Иногда мне кажется, что я до сих пор иду боком вдоль стенки, хотя рядом уже просторный коридор, а не наша бывшая комнатка. Тело запомнило то ощущение, когда каждый лишний шаг — это уже чья‑то кровать, стол или шкаф.
И всё это время, пока мы с ребёнком жили как в чемодане, в другом конце города стояла свободная трёхкомнатная квартира. Точнее, не стояла — приносила нашему свёкру регулярный доход.
* * * * *
Меня зовут Лена, мне тридцать один.Мой муж — Саша, сыну скоро три года, зовут Артём. Сейчас мы живём в нормальной квартире, с двумя комнатами и отдельной кухней. Но так было не всегда...
Наши «золотые годы» прошли в одной комнате в старом доме. Площадь — четырнадцать квадратных метров. Если честно, до рождения сына я не особо задумывалась, насколько это мало. Кажется: ну что, диван, шкаф, стол — и хватит.
Когда Артём только родился, кроватку поставили к стене, вплотную к нашему дивану. Ночью я могла дотянуться до него, не вставая — удобно, думала я. Проблема началась, когда сын начал активно двигаться.
К полутора годам наш ребёнок освоил ползание и первые попытки ходить. У нас в комнате к тому моменту стоял: раскладной диван (на нём мы с мужем спали), детская кроватка, шкаф, маленький стол у окна и два стула.
Между всем этим оставалась полоска пола шириной шагов в два. Именно по этой дорожке Артём ползал, пытался вставать, падал, снова ползал. От дивана — к шкафу, от шкафа — к двери, от двери — опять к дивану.
Я иногда смотрела на него сверху и ловила себя на мысли: «Боже... Живем, как мыши в коробке...».
Перед сном приходилось убирать с пола буквально всё: игрушки, коробки, сушилку для белья, чтобы хотя бы ночью не спотыкаться в темноте.
Коммунальная ситуация выглядела стандартно для старых домов: общий коридор, по обеим сторонам — двери в комнаты, в конце — кухня и ванная.
Соседи — набор, который, кажется, придумывает вселенная для проверки нервной системы.
В комнате слева жила Зоя Петровна, пенсионерка. Любила готовить. Особенно — котлеты и скумбрию. Запах при этом разносился такой, что любой парфюм в коридоре погибал.
Справа — молодая компания: парень и девушка, оба фрилансеры. Ночью могли смотреть фильмы, смеяться, слушать музыку. Утром мирно спали, когда мне нужно было с ребёнком в ванную.
А в конце коридора — тот самый «кошмар каждой мамы». Мужчина средних лет, работал охранником по сменам. В выходные и по утрам он требовал абсолютной тишины. Когда Артём был грудничком, я ещё как-то лавировала: кормила, укачивала, старалась его успокоить до того, как он разбудит половину этажа.
Но дети растут, и вместе с этим растёт громкость их голоса. Стоило сыну повеселиться, начать смеяться, топать или плакать — в стену прилетал глухой удар. Или из коридора доносилось:
— Тут вообще-то люди спать пытаются!
Самое тяжёлое были ночи. Артём иногда просыпался, плакал. От усталости я могла на секунду задуматься: «Может, не брать сразу на руки? Пусть чуть поплачет». Но тут же вспоминала: за стенкой тот самый сосед.
Один раз мы с Сашей вернулись вечером, а у нашей двери под ковриком обнаружили сложенный листочек. На нём крупными буквами:
«Хватит мучить людей своим ребёнком. Ведите себя прилично!».
Я стояла, держа этот листок в одной руке и пакеты с продуктами — в другой. И меня трясло уже не от обиды, а от бессилия. Что значит «мучить ребёнком»? Ему год. Он не понимает, что живёт в общежитии.
Саша приходил поздно. Работал в сервисе, занимался установкой оборудования, часто задерживался, иногда брал подработки по выходным. С деньгами было не то чтобы плохо, но свободно мы себя не чувствовали.
Снять однокомнатную квартиру стоило примерно половину его зарплаты. Плюс коммунальные, еда, всё для ребёнка. Оставалось либо ничего, либо чуть‑чуть. Мы садились с калькулятором.
— Смотри, — рисовал Саша на листке, — если мы съезжаем на съём, забываем про накопления вообще. Проживём, но перспективы купить что‑то своё не будет.
А наша комната, как ни странно, считалась «своей». Она досталась ему от бабушки. Продать её — получить какие‑то деньги, но всё равно на полноценную квартиру не хватило бы.
— Если будем терпеть, есть шанс через несколько лет подумать хотя бы о маленькой ипотеке, — упрямо говорил муж.
А я сидела и думала: «Останутся ли к тому моменту у меня моральные силы, чтобы думать об ипотеке?»
В этой головоломке был ещё один человек — Сашин отец, мой свёкр.
* * * * *
Олег Петрович жил в другом районе.
Его жильё и наше были как две разные планеты. У него — трёшка в обычном панельном доме, но после нашей комнаты она казалась дворцом: длинный коридор, большой зал, спальня, ещё одна комната, которую он называл «кабинетом», хотя там больше стояли коробки, диван и настольная лампа.
Жил он один уже давно.
После смерти жены так никого и не нашёл, а может, и не пытался. Характер у него был непростой: громкий голос, уверенность, что он всегда прав, любовь к фразам «в наше время» и «вы, молодые».
На семейных посиделках он любил вспоминать:
— Мы с вашей матерью вообще с соседями душ делили. И ничего, жили, не жаловались. А вы тут из-за комнаты трагедию делаете.
Однажды, уже после рождения Артёма, он сказал за столом:
— Сейчас поколения избалованные пошли. Детям отдельные комнаты подавай, кухню им раздельную. А как характер закалять будете?
Я тогда сжала зубы и промолчала.Спорить — себя же нервировать.
Год назад Олег Петрович официально вышел на пенсию.
Мы поехали к нему поздравить. Сели за стол, он налил себе чай, Саше налил чего покрепче, мне — компот.
— Всё, — говорит, — отработал, можно вздохнуть.
И вдруг, как бы между делом, сообщает:
— Решил к брату перебраться, в южный город. Там климат нормальный, суставы не крутит, фрукты с огорода. Тут мне одному скучно.
Я, конечно, порадовалась за него. И тут мысль выскочила сама:
— А с квартирой как? — спрашиваю.
Он спокойно отвечает:
— Сдавать буду. Пусть деньги капают. Жильё пустым не должно стоять.
Я глянула на Сашу. Тот потупил взгляд.
Я всё‑таки не выдержала:
— Олег Петрович, — говорю, — а мы не могли бы у вас… ну… мы бы снимали. За деньги. Не бесплатно.
Он усмехнулся:
— А ваша комнатка куда денется? Вы что, молодые, сразу на три комнаты разгуляться хотите? Жили люди и не так.
Я уже с трудом сдерживалась:
— Мы живём с малышом в коммуналке. Ему там даже ползать негде. Если мы снимем у вас, вы ничего не потеряете — мы будем платить, как чужие квартиранты. Но внук хотя бы не будет спать в проходе.
Он махнул рукой:
— Я не собираюсь лишаться нормального дохода из‑за твоих истерик. Вон, в декрете сидишь, на работу идти не хочешь. Сначала научитесь сами зарабатывать, а потом про комфорт думать будете.
Саша тихо сказал:
— Пап…
Но тот лишь поднял ладонь:
— Тема закрыта. Я своё жильё чужим капризам подстраивать не стану.
Спорить дальше я не смогла. Было очень обидно.
Дома я от злости перемыла всю посуду, перестирала детские вещи и в итоге заплакала уже в ванной, где шум воды хоть немного глушил мои всхлипы.
После этого разговора я с Олегом Петровичем почти не общалась. На редких видеозвонках он появлялся на экране с фразой:
— О, внучка покажите, как там он у вас.
Мы показывали Артёма, который тыкал пальцем в телефон и больше интересовался моей рукой с телефоном, чем лицом деда.
Тем временем в жизни свёкра всё было отлично. Он и правда переехал к родственникам в южный город и начал «жить на полную».
В соцсетях — сплошные фотографии:
- он на пляже;
- он в кафе с тарелкой мидий;
- он на экскурсии в горах;
- он в санатории с надписью «профилактика».
Под одной из фотографий он даже подписал:
«Хорошо, когда есть пассивный доход. Можно не думать о копеечной пенсии».
Я смотрела на это и ловила себя на мысли, что даже не завидую. Скорее, крутилась мысль: «Эти деньги могли бы стать для нас билетом из коммуналки. Он бы ничего не потерял. В чем причина отказа?».
* * * * *
Прошло пару месяцев.
Мы по‑прежнему жили по расписанию: утром — очередь в ванную, днём — прогулка с коляской между машинами во дворе, вечером — стирка и попытки уложить Артёма до того, как соседи начнут стучать в стену.
Как‑то вечером, возвращаясь из магазина, я встретила Зою Петровну в коридоре. Она укладывала на подоконник очередную тарелку с чем‑то жареным и вдруг спросила:
— Лен, а вы что, совсем съезжать не думаете?
— А куда? — пожала я плечами. — Съём дорого, ипотеку не дают пока.
Она вздохнула:
— А у мужа твоего же отец в трёхкомнатной один жил… живёт?
— Жил, — поправила я. — Теперь там люди живут. Платят ему.
Зоя Петровна цокнула языком, но промолчала. Её взгляд сказал больше, чем слова.
И вот однажды, зимой, когда я уже перестала чего‑то ждать, Саше позвонил отец. Я услышала только его ответы:
— Приехать? К нам?
— Ну… да, можно. Но у нас тесно.
— Понимаю, да, гостиница — это деньги…
Потом он повесил трубку и сказал:
— Папа на пару дней к нам. По делам в город едет, переночует у нас.
Я даже переспросила:
— У нас? В комнате?
— Да, — кивнул Саша. — Сказал: «Нечего тратиться, у вас же место есть».
Я вышла в коридор, посмотрела на нашу дверь с облупленной краской, на пятна на линолеуме и подумала:«Ну что, посмотрим, как вам понравится у нас в гостях».
Он приехал утром. Большая дорожная сумка, теплая куртка, шапка, шарф — всё, как обычно. Поднялся, зашёл в коридор, оглядел стены, где местами отходит старая краска, понюхал воздух, насыщенный запахом еды и стирального порошка.
— Вот это у вас… обстановка, — произнёс он, морщась.
— Обычная, — ответила я. — Проходите...
В комнате он остановился почти в дверях. Перед ним — наш сложенный диван, вплотную к нему детская кроватка, рядом шкаф, у окна — стол, на котором одновременно и ноутбук, и сушилка для посуды, и детские книжки.
На свободном участке пола Артём катил машинку, радостно повторяя:
— Би‑би! Би‑би!
— И вы тут втроём? — медленно спросил Олег Петрович.
— Да, — кивнула я. — Вот тут диван раскладываем, тут кроватка, здесь…Я показала на узкую полоску у стены: — Здесь ходим.
Разговор сам собой напомнил мне его фразу про «характер».
— Тесновато, — буркнул он.
— Зато характер крепкий, — не удержалась я. — Вы же говорили, полезно помучиться.
Он на секунду отвёл взгляд. Спальное место ему мы подготовили заранее: купили надувной матрас, положили его между нашим диваном и шкафом. Чтобы пройти ночью, нужно было чуть ли не перешагивать через свёкра.
Первую ночь я спала чутко: прислушивалась, как он ворочается, как тихо ругается себе под нос, когда Артём вскакивает и плачет. Утром все, как всегда, дружно встали в очередь в ванную.
Я с ребёнком, Зоя Петровна с тазиком, сосед‑фрилансер с кружкой. Олег Петрович выглянул из комнаты, увидел нас в ряд и спросил:
— Это вы так каждый раз умываетесь?
— Ага, — сказала я. — Кто успел — тот и помылся.
На кухне его ждали ещё открытия: Зоя жарила рыбку, фрилансеры грели суп, я пыталась всунуть свою маленькую сковородку между их кастрюлями.
Он стоял у двери, пару минут молча смотрел, потом прошёл дальше, сел за пустой стол и тоже молчал.
На второй день он выглядел уставшим гораздо больше, чем мы. Видимо, непривычно просыпаться не по будильнику, а от того, что кто‑то идёт по коридору, кто‑то открывает кран, а внук радостно кричит «мамааа!» в шесть утра.
Вечером он сел на раскладной матрас, посмотрел, как Артём в очередной раз упирается в его ноги, и вдруг сказал:
— А если он старше станет? Как он учиться будет в такой тесноте?
— Пока представляю это с трудом, — ответила я. — Но выбора у нас особо нет. Вы и сами знаете.
Он ничего не ответил, только вздохнул. Уезжал он сжатый, как пружина. Собрал вещи, переоделся, подошёл к Артёму, который рисовал на нашем столе:
— Ты рисуй, рисуй. В следующий раз дорисуешь.
— Приезжай ещё, — вякнул сын, не отрываясь от телефона.
— Посмотрим, — пробормотал Олег Петрович.
На пороге он вдруг задержался, обернулся ко мне и Саше:
— Ладно. Спасибо, что приютили.
— Всегда пожалуйста, — ответила я. — Мы так уже привыкли к тесноте, что один человек погоды не сделал.
Ему, кажется, стало неловко. Он отвернулся и вышел. Я думала, что на этом всё. Что он вернётся к своим южным прогулкам, к сдаче квартиры и к фразам про «молодёжь, которая не хочет работать».
Через пару дней вечером зазвонил телефон. Звонил он. Саша включил громкую связь.
— Я тут подумал, — начал Олег Петрович без вступлений.
— Насчёт квартиры.
Я напряглась.
— Тех, что у меня живут, я попрошу съехать в ближайший месяц, — продолжил он. — Вы переезжайте туда. Пусть малой растёт по‑людски.
Я не поверила своим ушам:
— А вы как? — спросила.— Я у брата пока, мне хватит, — отрезал он. — Деньги ещё где‑нибудь заработаю. Внука второго раза не вырастишь.
Я не знала, что ответить. Просто села на диван.
* * * * *
Переезд стал для нас событием года.
Мы с Сашей носились с коробками, вывозили всё по чуть‑чуть на его машине, Артём помогал как мог: складывал игрушки в пакеты, таскал свои машинки.
Когда мы впервые приехали в ту самую квартиру уже как жильцы, я почувствовала, что мне хочется расцеловать каждую стену. Отдельная кухня. Комната, которая станет нашей спальней. Ещё одна — будущая детская.
Артём бегал из комнаты в комнату и всё твердил:
— Мама, смотри, тут ещё дверь! И тут ещё!
В первую ночь я долго не могла уснуть. Прислушивалась не к шагам в коридоре и стуку в стену, а к тишине.
В какой‑то момент Саша повернулся ко мне:
— Ты спишь?
— Нет, — прошептала я.
Через пару недель к нам приехал Олег Петрович — посмотреть, как устроились. Зашёл в подъезд, поднялся на нужный этаж, вошёл в квартиру, которую всегда называл «своей».
Теперь тут стояли наши коробки, наша посуда, наши полотенца. Он прошёл на кухню, критически оглядел мой чайник и кастрюлю:
— Мелковат чайник, на всех не хватит.
Мы с Сашей переглянулись и улыбнулись: ну вот, старый тон вернулся. Потом он заглянул в комнату, где мы уже поставили Артёму кроватку и этажерку с книжками.
— Это у малого тут угол? — спросил он.
— Да, — кивнул Саша. — Тут он будет спать и играть.
Олег Петрович присел на стул, кивнул:
— Другое дело. Тут уже можно и уроки потом делать, и друзей звать.
Я стояла у двери и впервые за долгое время не чувствовала к нему того острого внутреннего протеста, который был раньше.
Сейчас у нас с Олегом Петровичем нейтрально‑ровные отношения. Он не требует благодарностей за этот поступок, я не напоминаю ему его старые фразы.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...