Часть 1
Это реальная история о противоборстве КГБ и ЦРУ.
Зимой 1971 года в Москве стояли сильные морозы, но город жил привычной жизнью, за которой скрывалась работа, о которой не говорили вслух. В здании на Калининском проспекте, где располагалось Министерство внешней торговли СССР, каждое утро начиналось одинаково: пропуска у входа, лестницы, коридоры с линолеумом, кабинеты с тяжёлыми дверями и запахом бумаги.
Здесь работали сотни людей, и каждый из них имел доступ к документам разной степени важности. Но именно здесь, среди папок с торговыми соглашениями и протоколами переговоров, началась операция, которая позже получила кодовое название «Зима».
---
Весь январь в одном из отделов, занимавшихся координацией поставок промышленного оборудования, работала младший референт Людмила Васильевна Крылова. Ей было 27 лет, она окончила Институт иностранных языков, владела английским и французским и была принята в министерство три года назад. Крылова жила одна в однокомнатной квартире на Беговой, не была замужем и вела тихую, размеренную жизнь.
Коллеги отзывались о ней как о спокойной, исполнительной сотруднице, которая не опаздывала, не жаловалась на нагрузку и редко задерживалась после работы. Её обязанности включали перевод документов, подготовку справок для руководства и ведение переписки с зарубежными партнёрами. Доступ к секретным материалам у неё был ограниченным, но она регулярно работала с документами для служебного пользования, где содержались данные о планируемых поставках, ценах, условиях контрактов.
В конце января 1971 года в Первое главное управление КГБ СССР поступила информация от внешней агентуры. Источник, работавший в одной из западных столиц, передал сведения о том, что американские спецслужбы активизировали работу по сбору экономической информации в Москве. Упоминалось, что объектом интереса стали министерства, связанные с внешней торговлей и промышленностью. Конкретных имён в донесении не было, но были указаны признаки: молодые сотрудники с доступом к документам, знание языков, отсутствие семьи, регулярные контакты с иностранцами.
Эта информация была передана в подразделение контрразведки, которое занималось защитой государственных учреждений. Проверка началась негласно. Оперативники составили список сотрудников министерства, подходящих под описание. Таких оказалось около пятнадцати человек. По каждому запросили справки, биографию, характеристики, круг общения, поездки за границу, финансовое положение.
Крылова попала в этот список, но ничего подозрительного в её деле не обнаружили. Единственное, что выделяло её среди остальных, — это упоминание в одном из отчётов Службы безопасности Министерства о том, что в декабре прошлого года она дважды посещала приёмы в посольстве Франции, куда была приглашена как переводчик. Это было в рамках её служебных обязанностей, и никаких нарушений зафиксировано не было. Однако оперативники решили установить за ней наблюдение.
В феврале началась работа. Крылову брали под контроль утром, когда она выходила из дома, и следили до вечера. Маршрут её был предсказуем: метро, работа, обеденный перерыв в столовой министерства, вечером снова метро и домой. По выходным она ходила в магазины, изредка в кино, иногда встречалась с подругой из института. Ничего необычного. Телефонные разговоры прослушивались, но в них не было ничего, кроме бытовых тем. Переписка проверялась, но писем она получала мало, в основном от родителей, которые жили в Калуге.
Прошло три недели, и оперативники уже готовы были снять наблюдение, когда произошёл случай, изменивший ход дела. Во вторник, в середине февраля, Крылова после работы не поехала домой, а направилась в сторону центра. Она вышла на станции метро «Арбатская» и пошла пешком по улицам Старого Арбата. Погода была холодной, снег падал крупными хлопьями, и на улицах было немного людей. Крылова шла уверенно, не оглядывалась, не останавливалась у витрин. Она дошла до небольшого кафе на Кропоткинской улице, вошла внутрь и села за столик у окна.
Оперативники, которые вели наблюдение, зафиксировали этот момент. Один из них вошёл в кафе через несколько минут и занял место за соседним столиком. Крылова заказала чай и сидела, глядя в окно. Через десять минут в кафе вошёл мужчина. Ему было около сорока лет, одет он был в тёмное пальто и шляпу. Он огляделся, подошёл к столику Крыловой и сел напротив. Они поздоровались, но разговор был коротким и негромким. Оперативник не мог разобрать слов, но видел, что Крылова достала из сумки конверт и передала его мужчине. Тот взял конверт, не открывая, убрал во внутренний карман пальто. Они ещё несколько минут сидели, потом мужчина встал, кивнул и вышел из кафе. Крылова допила чай, подождала минут пять и тоже ушла.
Наблюдение за мужчиной велось параллельно. Он вышел из кафе, прошёл два квартала, сел в машину с дипломатическими номерами и уехал. Машину удалось опознать — она принадлежала посольству США. Это был первый конкретный факт, который указывал на возможную связь Крыловой с иностранной разведкой. Оперативники немедленно доложили руководству.
Теперь требовалось установить личность мужчины, выяснить, что находилось в конверте, и понять, как давно длятся эти контакты. Проверка по дипломатическому корпусу США показала, что в посольстве работает несколько сотрудников, подходящих под описание. Один из них — Роберт Харрис, числившийся атташе по торговым вопросам. Ему было 42 года, он приехал в Москву полтора года назад, официально занимался координацией торговых связей между СССР и США. По данным контрразведки, Харрис имел связи с разведывательным сообществом, но прямых доказательств его работы на спецслужбы не было. Он вёл себя осторожно, встречался с советскими гражданами только в официальных рамках, избегал подозрительных контактов. Теперь же появилась зацепка.
Следующим шагом стала проверка служебной деятельности Крыловой. Оперативники связались с руководством министерства и запросили информацию о документах, с которыми она работала в последние месяцы. Выяснилось, что в январе Крылова готовила справки по переговорам с американской стороной о закупке промышленного оборудования. Эти справки содержали данные о планируемых объёмах поставок, ценах, сроках, а также о позиции советской стороны на переговорах. Документы не были секретными, но представляли интерес для тех, кто хотел знать экономические планы СССР. Если Крылова передала копии этих справок Харрису, это уже было серьёзным нарушением.
Оперативная работа продолжилась. Крылову взяли под круглосуточное наблюдение. Её телефон прослушивался, почта перлюстрировалась, все её передвижения фиксировались. В её квартире был проведён негласный обыск, когда она была на работе. Нашли несколько вещей, которые вызвали интерес: блокнот с записями на английском языке, которые выглядели как конспекты служебных документов, и небольшую сумму наличных денег, спрятанную в книге. Сумма была не очень большой — около трёхсот рублей, но это было необычно для человека с её зарплатой. Также нашли фотографии, на одной из которых Крылова была запечатлена с Харрисом на каком-то приёме. Это подтверждало их знакомство.
В начале марта оперативники установили, что встречи Крыловой и Харриса происходили не в первый раз. Анализ её передвижений за последние полгода показал, что она как минимум четыре раза отклонялась от обычного маршрута и направлялась в центр города. Каждый раз это были будние дни, вечернее время, и каждый раз она посещала места, где можно было незаметно встретиться — кафе, парки, музеи. Точных данных о том, встречалась ли она именно с Харрисом, не было, но совпадение по времени и местам выглядело не случайным. Проверка показала, что Харрис в те же дни также отсутствовал в посольстве во второй половине дня, что фиксировалось системой наблюдения за дипломатами.
Оперативная группа получила задачу собрать достаточно доказательств для того, чтобы можно было либо задержать Крылову, либо развернуть против неё агентурную игру. Руководство склонялось ко второму варианту, потому что через Крылову можно было выйти на методы работы американской разведки, узнать, какие именно сведения их интересуют, и, возможно, выявить других агентов в государственных структурах. Но для этого требовалось действовать осторожно, чтобы не спугнуть ни Крылову, ни Харриса.
В середине марта была организована операция по перехвату следующей встречи. Оперативники знали, что Крылова обычно встречалась с Харрисом раз в три-четыре недели. Последняя встреча произошла в середине февраля, значит, следующая должна была состояться в начале марта. Наблюдение усилили. За Крыловой следили несколько групп, которые сменяли друг друга, чтобы она не заметила слежки. За Харрисом также велось наблюдение, но более осторожное, так как любое подозрение могло привести к дипломатическому скандалу.
Встреча произошла во вторник, десятого марта. Крылова после работы поехала не домой, а в сторону Парка культуры. Она вышла из метро и направилась к набережной Москвы-реки. Погода была пасмурной, ветер с реки был холодным, и на набережной почти никого не было. Крылова шла медленно, время от времени останавливаясь и глядя на воду. Оперативники держались на расстоянии, используя укрытия и меняя позиции. Через двадцать минут появился Харрис. Он шёл с противоположной стороны, одетый в длинное пальто и кепку. Они встретились у одной из скамеек, сели рядом.
На этот раз оперативники заранее установили аппаратуру для записи разговора. Один из сотрудников, переодетый в рабочую одежду, находился неподалёку, делая вид, что занимается ремонтом ограждения. У него был микрофон направленного действия, который позволял записывать разговоры на расстоянии до пятидесяти метров. Качество записи было не идеальным из-за ветра и шума реки, но основные фразы удалось зафиксировать.
Харрис говорил по-русски с заметным акцентом, но достаточно свободно.
— Как работа? — спросил он. — Какие документы проходили через ваши руки в последнее время?
Она отвечала коротко, называла тему переговоров, упоминала имена советских чиновников, которые участвовали в обсуждениях. Харрис интересовался деталями: какие цифры фигурировали в документах, какие позиции отстаивала советская сторона, были ли разногласия внутри делегации. Крылова отвечала на его вопросы, не выказывая волнения. Затем она достала из сумки сложенные листы бумаги и передала их Харрису. Он быстро просмотрел их, кивнул и убрал во внутренний карман. После этого он передал ей небольшой конверт. Крылова взяла его, не открывая, положила в сумку. Разговор продолжался ещё несколько минут, затем они встали и разошлись в разные стороны.
Оперативники дали ему уйти, не предпринимая попыток задержания. Задача была в том, чтобы собрать как можно больше информации, а не спугнуть объекты наблюдения. Запись разговора была немедленно доставлена в управление и расшифрована. Анализ показал, что Крылова передала Харрису копии служебных документов, касающихся переговоров по закупке технологического оборудования для нефтеперерабатывающей промышленности. Эти документы содержали информацию о потребностях СССР, о финансовых возможностях, о том, на каких условиях советская сторона готова была заключить контракты. Для американской разведки такие сведения представляли ценность, так как позволяли понять экономическую стратегию СССР и использовать эту информацию в политических и торговых переговорах.
Конверт, который Харрис передал Крыловой, вызвал особый интерес. Оперативники предположили, что в нём могли быть деньги и инструкции. Чтобы выяснить это, было решено провести повторный негласный обыск квартиры Крыловой. Обыск был организован на следующий день, когда она была на работе. Группа оперативников вошла в квартиру, используя отмычки, и провела тщательный осмотр. Конверт был найден в шкафу, в кармане одного из пальто. Внутри оказались деньги — пятьсот рублей и сто долларов США. Это подтверждало, что Крылова получала оплату за передачу информации.
Кроме денег в квартире были обнаружены ещё несколько предметов, представлявших оперативный интерес. В одной из книг на полке лежал листок бумаги с записями, которые выглядели как список вопросов, заданных Харрисом на предыдущих встречах. Среди вопросов были такие: какие министерства участвуют в подготовке торговых соглашений, кто принимает окончательные решения, какие документы проходят через отдел, где работает Крылова, есть ли доступ к закрытым материалам. Эти записи показывали, что Харрис целенаправленно собирал информацию о структуре работы Министерства и о том, какие возможности есть у Крыловой для получения сведений.
Также была найдена записная книжка, в которой Крылова вела что-то вроде дневника встреч. Там были даты, места, короткие пометки. Например, запись от февраля: «Кафе „Кропоткинское“. Документы по переговорам». Запись от января: «Музей Пушкинский. Справка по контрактам». Эти записи подтверждали, что встречи происходили регулярно и что Крылова передавала материалы систематически. Всего в записной книжке было зафиксировано восемь встреч за период с октября прошлого года до марта текущего.
Руководство оперативной группы приняло решение продолжить наблюдение и не предпринимать пока активных действий. Цель заключалась в том, чтобы установить, есть ли у Крыловой связь с другими агентами, знает ли она о существовании других источников информации в министерстве и какие методы использует американская разведка для вербовки и управления агентами. Кроме того, важно было понять, кто стоит за Харрисом, какова его роль в структуре разведки и есть ли у него другие контакты в Москве. Для этого было решено установить наблюдение не только за Крыловой и Харрисом, но и за их окружением.
Оперативники проверили всех знакомых Крыловой, коллег по работе, подругу из института, соседей по дому. Никого подозрительного среди них не оказалось. Все они вели обычную жизнь, не имели связи с иностранцами и не проявляли интереса к работе Крыловой. Это означало, что Крылова действовала в одиночку и не была частью какой-то более широкой сети.
Проверка окружения Харриса оказалась более сложной. Как дипломат он имел право на неприкосновенность, и прямое наблюдение за ним внутри посольства было невозможно. Однако оперативники фиксировали его передвижение по городу, его встречи с другими людьми, его посещение официальных мероприятий. За два месяца наблюдения было установлено, что Харрис несколько раз встречался с советскими гражданами, которые не имели отношения к дипломатической работе. Среди них был сотрудник одного из научно-исследовательских институтов, преподаватель университета и человек, который работал в архиве. Эти встречи вызвали подозрения, и по каждому из этих людей были запрошены дополнительные сведения.
В конце марта стало ясно, что Харрис ведёт работу с несколькими источниками одновременно и что Крылова — лишь один из них. Это усложняло задачу, но в то же время открывало возможность для более масштабной операции. Руководство КГБ приняло решение не ограничиваться только делом Крыловой, а развернуть широкое расследование всех контактов Харриса с советскими гражданами. Для этого была создана специальная группа, в которую вошли оперативники из разных подразделений контрразведки. Однако основное внимание по-прежнему уделялось Крыловой. Она оставалась самым доступным и контролируемым объектом. Через неё можно было влиять на Харриса, передавать ему дезинформацию, выводить его на ошибки. Но для этого нужно было либо завербовать Крылову, либо взять её под контроль и заставить работать под руководством контрразведки. Оба варианта требовали тщательной подготовки и точного расчёта.
В начале апреля была проведена серия мероприятий по изучению биографии Крыловой и её психологического портрета. Оперативники встретились с людьми, которые знали её в разные периоды жизни: с преподавателями из института, с однокурсниками, с бывшими коллегами по первому месту работы. Все отзывались о ней примерно одинаково: способная, старательная, замкнутая. Друзей у неё было мало, личная жизнь не складывалась. После окончания института она несколько лет работала переводчиком в торговом представительстве, затем перешла в министерство. Родители жили в Калуге, отец работал инженером на заводе, мать была учительницей. Семья была обычной, без каких-либо компрометирующих связей или политических проблем.
Однако в ходе проверки выяснилась одна деталь, которая могла объяснить мотивы Крыловой. В 1968 году, когда она училась на четвёртом курсе института, у неё был роман с иностранным студентом из Франции, который проходил стажировку в Москве. Роман был коротким — несколько месяцев, но достаточно серьёзным. Они планировали пожениться, Крылова даже подавала документы на выезд за границу. Однако разрешение ей не дали, а французского студента по окончании стажировки выслали из страны. После этого Крылова замкнулась, перестала общаться с однокурсниками, полностью погрузилась в учёбу. Этот эпизод мог стать поворотным моментом в её жизни и причиной обиды на систему, что сделало её уязвимой для вербовки. Оперативники предположили, что именно этот опыт мог быть использован американской разведкой при установлении контакта с Крыловой. Возможно, Харрис или кто-то из его предшественников узнал об этой истории и использовал её как рычаг для вербовки. Однако точных данных об обстоятельствах её выхода на связь с американцами не было. Требовалось либо получить признание от самой Крыловой, либо найти документальные подтверждения.
В середине апреля состоялось совещание руководства оперативной группы, на котором обсуждались дальнейшие действия. Были предложены два основных варианта. Первый — задержать Крылову, провести с ней следственные действия, добиться признания и использовать её показания для выдворения Харриса из страны. Этот вариант был простым и быстрым, но имел существенный недостаток: он не позволял выявить других агентов Харриса и не давал возможности для проведения агентурной игры. Второй вариант предполагал вербовку Крыловой и превращение её в двойного агента, который будет работать под контролем КГБ. Это был более сложный и рискованный путь, но он открывал широкие возможности для контрразведывательной работы.
После долгого обсуждения было принято решение попробовать второй вариант. Для его реализации требовалось провести операцию по вербовке Крыловой, которая должна была выглядеть естественно и не вызвать подозрений у Харриса. План состоял в том, чтобы создать для Крыловой ситуацию, в которой она поняла бы, что её деятельность раскрыта, и единственный способ избежать наказания — это сотрудничество с контрразведкой. При этом важно было не напугать её настолько, чтобы она не попыталась бежать или покончить с собой.
Операция была назначена на конец апреля. Оперативники выбрали момент, когда Крылова возвращалась с работы домой. Это был обычный будний день, вечер, народа на улицах было много. Крылова вышла из метро на станции «Беговая» и направилась к своему дому. За ней шли два оперативника, держась на расстоянии. Когда она свернула в переулок, где было меньше людей, один из оперативников ускорил шаг и поравнялся с ней. Он назвал её по имени и отчеству, показал удостоверение и попросил пройти с ним для беседы.
Крылова остановилась, побледнела, но не стала сопротивляться. Она молча кивнула и пошла вместе с ним к машине, которая ждала неподалёку. Её привезли в одно из зданий КГБ на окраине Москвы. Это был небольшой служебный корпус, где проводились негласные встречи и беседы.
Крылову провели в комнату на втором этаже, где её ждал оперативный уполномоченный по фамилии Соколов. Он был человеком средних лет, спокойным и вежливым. Крылова села на стул, сжав руки на коленях. Соколов предложил ей чай, но она отказалась. Он сел напротив и начал разговор.
Соколов не стал сразу обвинять Крылову в шпионаже. Он начал издалека:
— Расскажите, как вы попали в министерство? Нравится ли вам служба?
Крылова отвечала односложно, голос у неё был тихий и напряжённый. Затем Соколов перешёл к более конкретным вопросам:
— Знаете ли вы Роберта Харриса?
Крылова на мгновение замерла, потом кивнула.
— Как давно вы знакомы?
— Познакомились около года назад на одном из приёмов в посольстве.
— Встречались ли вы с ним после этого?
Крылова молчала, потом тихо сказала:
— Встречались несколько раз.
Соколов не торопил её. Он дал ей время собраться с мыслями, затем положил перед ней несколько фотографий. На них были запечатлены встречи Крыловой и Харриса в кафе на Кропоткинской, на набережной у Парка культуры, в музее. Крылова посмотрела на фотографии и опустила голову.
— Контрразведке известно о ваших контактах с Харрисом, — сказал Соколов, — о передаче документов, о деньгах, которые вы получали. Это серьёзное преступление, за которое предусмотрено строгое наказание.
Крылова молчала. Её руки дрожали. Затем Соколов изменил тон:
— Я понимаю, как вы могли оказаться в этой ситуации. Иногда люди совершают ошибки под влиянием обстоятельств. Расскажите, как именно Харрис вышел на вас? Что он обещал? Как убедил вас сотрудничать?
Крылова долго молчала, потом начала говорить. Голос у неё был едва слышным, слова давались с трудом. Она рассказала, что познакомилась с Харрисом на приёме в посольстве Франции в ноябре прошлого года. Он подошёл к ней, завязал разговор, они говорили по-французски. Харрис был обаятельным, внимательным, интересовался её работой. Через несколько дней он позвонил ей на работу, пригласил на обед. Она согласилась. Они встретились в ресторане. Разговор был лёгким, ни о чём серьёзном. Харрис рассказывал о своей работе, о жизни в Америке, расспрашивал о Москве. Крылова чувствовала себя свободно. Впервые за долгое время кто-то проявлял к ней интерес.
Встречи продолжились. Харрис был осторожен, не торопил события. Только на третьей или четвёртой встрече он начал задавать вопросы о её работе в Министерстве. Сначала это были общие вопросы, потом более конкретные. Он спрашивал, какие документы проходят через её руки, с кем она работает, есть ли доступ к закрытой информации. Крылова сначала уклонялась от ответов, но Харрис был настойчив. Он сказал, что эта информация нужна ему для работы, что он занимается торговыми вопросами и должен понимать, как устроена советская система. Он сказал, что это не шпионаж, а просто обмен информацией, который помогает обеим сторонам лучше понимать друг друга. Крылова поддалась. Она начала рассказывать о своей работе, о документах, с которыми имела дело. Харрис внимательно слушал, иногда задавал уточняющие вопросы.
Через несколько недель он попросил её принести копии некоторых документов. Крылова сначала отказалась, но Харрис убедил её. Он сказал, что это поможет ему в переговорах, что никто не узнает, что информация безопасная. Он также сказал, что готов заплатить за её помощь. Крылова колебалась, но в конце концов согласилась. Ей нужны были деньги, и предложение Харриса казалось ей не таким уж страшным. Первая передача документов произошла в декабре. Крылова сделала копии нескольких справок, касающихся торговых переговоров, и передала их Харрису на встрече в музее. Он дал ей конверт с деньгами. После этого встречи стали регулярными. Харрис звонил ей, назначал время и место, Крылова приносила документы, получала деньги. Она понимала, что делает что-то неправильное, но уже не могла остановиться. Деньги были нужны, а Харрис обращался с ней хорошо, и она чувствовала себя важной.
Соколов слушал внимательно, не перебивая. Когда Крылова закончила, он спросил:
— Знаете ли вы о других людях, с которыми Харрис встречается?
Она ответила, что не знает.
— Давал ли Харрис вам какие-то инструкции на случай, если ваша деятельность будет раскрыта?
Она ответила, что нет, они никогда не обсуждали такую возможность.
Соколов, выдержав паузу, затем сказал Крыловой:
— Ваше положение очень серьёзное. Шпионаж в пользу иностранного государства карается длительным сроком заключения, и избежать наказания практически невозможно. Однако есть один способ, который мог бы смягчить вашу вину и, возможно, позволить избежать тюрьмы.
Крылова подняла голову, впервые за весь разговор посмотрела ему в глаза.
— Если вы согласитесь сотрудничать с контрразведкой, продолжите встречи с Харрисом, но уже под контролем КГБ, это будет учтено при рассмотрении вашего дела.
Крылова молчала долго. Она понимала, что выбора у неё нет. Отказ означал неминуемый арест, суд, лагерь. Сотрудничество давало хотя бы призрачный шанс на свободу.
— Что именно от меня потребуется? — спросила она.
— Вы должны будете продолжать встречаться с Харрисом как раньше, но документы, которые вы ему передаёте, будут подготовлены контрразведкой. Эти документы будут содержать частично правдивую, частично искажённую информацию, чтобы ввести американскую разведку в заблуждение относительно планов СССР. Кроме того, вы должны будете сообщать обо всех контактах с Харрисом, обо всех его вопросах и требованиях.
— Как долго это продлится?
— Это зависит от хода операции. Возможно, несколько месяцев, возможно, дольше.
— Что будет со мной потом?
Соколов не дал точного ответа:
— Если вы будете честно сотрудничать, это будет принято во внимание при вынесении решения о вашей дальнейшей судьбе.