произнесла она с показной заботой, — а вы давно эти чашки мыли? Они какие-то... мутные. И пахнут затхлостью. В нашем поселке за такое было бы стыдно перед соседями.
— Боже мой, какая мутная чашка! — Анна подняла фарфоровую чашечку к свету, демонстративно разглядывая ее на просвет. — И пахнет... пахнет как будто пыльным шкафом!
Звон упавшей ложечки разрезал повисшую тишину. Людмила Вениаминовна, пожилая интеллигентная дама с безупречной осанкой, побледнела и замерла с чашкой в руках. Ее подруга, Зоя Аркадьевна, сидевшая напротив, застыла с приоткрытым ртом, не донеся до губ печенье.
Анна с наигранным ужасом поставила чашку обратно на блюдце, слегка поморщившись, словно прикоснулась к чему-то неприятному. В гостиной старой квартиры с высокими потолками и книжными шкафами до самого верха воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы в прихожей.
***
Анна Крылова, в девичестве Семенова, выросла в небольшом поселке, где все друг друга знали и здоровались на улицах. Ее родители, простые трудолюбивые люди, научили дочь главному — уважать себя и других, работать не покладая рук и никогда не стыдиться своего происхождения. Но вот уже три года, как Анна вышла замуж за Илью Крылова, она чувствовала, что последний урок дается ей труднее всего.
Илья был спокойным, добродушным инженером, единственным сыном Людмилы Вениаминовны Крыловой — бывшей преподавательницы литературы, женщины, убежденной в своем культурном превосходстве над всем миром, а особенно над невесткой из провинции.
— Анечка, милая, у вас в поселке, наверное, не принято сервировать стол к ужину? — спрашивала Людмила Вениаминовна с улыбкой, от которой у Анны сжималось сердце. — Ничего страшного, я вас научу. В приличных домах вилка всегда слева, нож справа.
— Мама, Аня прекрасно знает, как сервировать стол, — вступался Илья, но его голос звучал неуверенно.
— Конечно, знает, я же не говорю, что не знает! — парировала свекровь. — Просто в провинции свои традиции, я понимаю.
Анна покупала дорогую посуду, изучала кулинарные книги, записалась на курсы этикета — все без толку. Людмила Вениаминовна всегда находила, к чему придраться: то суп недосолен («хотя в деревне, наверное, едят пресное»), то скатерть не того оттенка («но откуда вам знать про сочетание цветов»), то цветы в вазе стоят неправильно («в вашем поселке, видимо, не преподают икебану»).
***
Переломный момент случился в тот вечер, когда к ним пришли коллеги Ильи — молодая пара программистов Костя и Лена, а также начальник отдела Виктор Павлович с женой Мариной. Анна готовилась неделю: заказала деликатесы в лучшем ресторане города, купила новую скатерть из бельгийского льна, даже наняла помощницу для уборки. Людмила Вениаминовна приехала «всего на пару дней» как раз к ужину — разумеется, без предупреждения.
— Ой, Анечка, вы же не обидитесь, если я немножко помогу? — произнесла свекровь, входя в гостиную, где уже собрались гости. Не дожидаясь ответа, она начала демонстративно перекладывать салфетки, поправлять приборы, а потом достала платок и принялась вытирать край стола. — В доме так не хватает настоящей женской руки, правда, Илюша? Конечно, Анечка старается, но где ей, бедняжке, знать все тонкости...
— Мам, все прекрасно, — попытался вмешаться Илья, но голос его звучал вяло, без убеждения.
— Ой, что ты, сыночек! — Людмила Вениаминовна театрально всплеснула руками. — Посмотри, вилки для рыбы лежат не с той стороны! Анечка, милая, я же вам объясняла... Впрочем, — она повернулась к гостям с заговорщической улыбкой, — в поселке, где выросла наша Анечка, наверное, и вилок-то для рыбы не видели. Там же простые люди, без претензий.
Марина, жена начальника, поперхнулась вином. Лена уткнулась в телефон, делая вид, что читает срочное сообщение. Костя начал усиленно нахваливать салат, пытаясь сменить тему.
Но Людмила Вениаминовна была не из тех, кто легко сдается.
— А это что за соус к мясу? — она подняла соусник к свету, разглядывая содержимое с таким выражением, словно там плавало что-то подозрительное. — Анечка, вы опять экспериментируете? Я же говорила Илюше — классические рецепты надо знать, прежде чем придумывать свое. Но откуда... — она сделала многозначительную паузу, — откуда нашей девочке знать классику? В их поселке, наверное, и французской кухни не слышали.
— Вообще-то соус бернез, — тихо произнесла Анна. — По рецепту Огюста Эскофье.
— Ох, умница какая! — всплеснула руками свекровь с такой интонацией, будто хвалила пятилетнего ребенка за выученный стишок. — Прочитала в интернете, да? Молодец, учится потихоньку. Правда, Виктор Павлович? — она повернулась к начальнику Ильи. — Вы уж простите нашу хозяюшку, она старается изо всех сил. Для девочки из провинции она делает просто чудеса!
Виктор Павлович неловко кашлянул и пробормотал что-то невнятное про прекрасный ужин. Марина бросила на Анну сочувственный взгляд, полный неловкости за чужую бестактность.
Но апогей наступил, когда подали десерт — тирамису, который Анна делала по рецепту бабушки своей подруги.
— Ой, а что это? — Людмила Вениаминовна ткнула ложечкой в нежный крем. — Анечка, милая, савоярди надо было получше пропитать. И маскарпоне... — она причмокнула с видом эксперта, — маскарпоне явно не тот. Где вы его покупали? На рынке? Ах, эти провинциальные привычки! Илюша, надо было попросить меня, я бы принесла из правильного магазина.
— Мама, пожалуйста... — начал Илья, но его перебила жена начальника.
— Простите, Людмила Вениаминовна, — холодно произнесла Марина, — но я считаю неуместным критиковать хозяйку дома при гостях. Это дурной тон.
В комнате повисла мертвая тишина. Людмила Вениаминовна открыла рот, закрыла, покраснела.
— Я... я просто пытаюсь помочь... — пробормотала она. — Научить...
— Взрослую замужнюю женщину? В ее собственном доме? При гостях? — Марина подняла бровь. — Интересный педагогический метод.
Лена закашлялась, пряча смущение. Костя внезапно вспомнил, что им пора забирать ребенка у няни. Виктор Павлович посмотрел на часы и тоже заторопился.
Когда за гостями закрылась дверь, Людмила Вениаминовна удалилась в гостевую комнату, громко хлопнув дверью. Илья начал было оправдываться:
— Ань, ты же знаешь, мама не со зла, она просто...
— Просто что? — устало спросила Анна, собирая тарелки. — Просто считает меня деревенской дурочкой, которую надо учить есть вилкой?
— Не преувеличивай...
— Твой начальник больше никогда к нам не придет. Его жена смотрела на меня с такой жалостью, что мне хотелось провалиться сквозь землю. А твоя мать... твоя мать специально унижала меня при всех!
— Она пытается помочь...
— Кому? Мне? Или своему эго?
Той ночью Анна не могла заснуть. Лежала рядом с мирно посапывающим Ильей и вспоминала не только слова матери, но и выражение лица Марины — смесь жалости и презрения. Презрения не к ней, Анне, а к ситуации, где взрослая женщина позволяет себя унижать. Вспоминала, как быстро сбежали гости, как неловко было всем за этим столом, который она так старательно накрывала.
«Если я промолчу и дальше, — думала Анна, глядя в темный потолок, — так будет всегда. Дети вырастут и будут стыдиться матери, которую можно безнаказанно унижать. Илья окончательно перестанет меня защищать — он уже почти перестал. Коллеги будут избегать наш дом. А я... я просто исчезну, растворюсь, превращусь в тень, в функцию, в ничто».
***
— Илюш, давай съездим к твоей маме, — предложила Анна через неделю после того памятного ужина. — Что-то мы давно у нее не были.
— Правда? — удивился муж. — Ты же обычно...
— Соскучилась, — улыбнулась Анна. — И Зоя Аркадьевна звонила, приглашала на чай. Говорит, у Людмилы Вениаминовны новый сервиз.
По дороге Анна наблюдала за мужем: как он тщательно выбирал торт «Птичье молоко» («мама только такой любит»), как покупал французское вино («она разбирается, не купишь что попало»), как автоматически оправдывал материнские колкости («она не со зла, просто привыкла к другому уровню»).
В квартире Людмилы Вениаминовны, среди книжных шкафов и старинной мебели, Анна впервые смотрела не снизу вверх, а просто смотрела. И видела: толстый слой пыли на корешках книг, которыми так гордилась свекровь; потертый коврик у двери с въевшимися пятнами; мутные стаканы из повседневного сервиза, который хозяйка не удосужилась как следует вымыть.
Зоя Аркадьевна, полная приветливая вдова, уже сидела в гостиной.
— Анечка, как я рада! — искренне воскликнула она. — Вы так чудесно выглядите! А я Люде говорю: повезло тебе с невесткой, такая красавица, такая хозяюшка!
— Ну что вы, Зоя Аркадьевна, — покровительственно улыбнулась Людмила Вениаминовна, разливая чай. — Анечка старается, конечно. Хотя откуда в поселке научиться настоящему вкусу? Но ничего, потихоньку учится.
Анна взяла предложенную чашку, поднесла к губам и замерла. Момент настал.
***
Анна поставила чашку на стол с тем самым звуком, который запомнила с первых визитов к свекрови — чуть громче необходимого, чуть резче вежливого. Потом подняла ее к свету, повторяя жест из начала этой истории.
— Людмила Вениаминовна, — произнесла она с показной заботой, — а вы давно эти чашки мыли? Они какие-то... мутные. И пахнут затхлостью. В нашем поселке за такое было бы стыдно перед соседями.
Не дожидаясь ответа, Анна встала и направилась к окну.
— Ой, как у вас душно! Нужно проветрить, а то гости задохнутся. — Она распахнула окна, и холодный осенний воздух ворвался в комнату. — И пыль, посмотрите, сколько пыли! На книгах особенно видно. Странно для квартиры преподавателя литературы, правда?
Зоя Аркадьевна поперхнулась чаем. Илья застыл в дверном проеме, не веря своим ушам. Людмила Вениаминовна побелела как полотно.
— Давайте я помогу вам с уборкой! — воскликнула Анна с той же интонацией, которую столько раз слышала от свекрови. — Не обижайтесь, но в доме явно не хватает настоящей женской руки. Вы же пожилой человек, вам трудно...
Она уже двигала стулья, снимала с полок статуэтки, демонстративно сдувая с них пыль.
— Я... мне нужно идти, — пробормотала Зоя Аркадьевна, торопливо поднимаясь. — Внуков забрать... из школы...
— В субботу? — невинно уточнила Анна, продолжая вытирать пыль с книжных корешков. — Ну конечно, идите. Я понимаю, неловко находиться в неубранной квартире.
Когда за Зоей Аркадьевной закрылась дверь, Людмила Вениаминовна встала, покачнулась и, не говоря ни слова, ушла в свою комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Анна осталась стоять посреди гостиной с тряпкой в руках. Она ждала триумфа, радости мести, но чувствовала только странную пустоту и освобождение — как будто сбросила с плеч тяжелый рюкзак после долгого подъема в гору.
***
Через час Анна тихо постучала в дверь комнаты свекрови.
— Людмила Вениаминовна, я заварила свежий чай. Настоящий, цейлонский, как вы любите.
Дверь открылась не сразу. Свекровь стояла на пороге — впервые Анна видела ее такой: без брони превосходства, без маски культурного снобизма. Просто пожилая женщина с покрасневшими глазами.
Они сели друг напротив друга. Чай остывал в чашках — уже вымытых, прозрачных.
— Вы меня ненавидите, — не спросила, а констатировала Людмила Вениаминовна.
— Нет, — покачала головой Анна. — Я вас боялась. Долго боялась. А потом устала бояться.
— Я... я не хотела, чтобы Илья женился на вас.
— Я знаю.
— Мне казалось, он достоин большего. Девушки с образованием, из хорошей семьи...
— Из города, — закончила Анна. — А получил меня. Из поселка. Дочь механика и швеи.
Молчание длилось долго. Наконец Людмила Вениаминовна заговорила:
— Я боялась потерять сына. Единственного сына. Он — все, что у меня есть после с мер ти мужа. А вы... вы пришли и забрали его.
— Я не забирала. Я просто его люблю. И он меня любит. Этого могло бы быть достаточно.
— Да, — тихо согласилась свекровь. — Могло бы. Я... я перегнула палку.
Это не было извинением. Но это было признанием.
— Я больше не буду терпеть унижения, — спокойно сказала Анна. — Ни при гостях, ни наедине. Если хотите видеть внуков — а они у нас обязательно будут — придется это принять.
***
Прошло четыре месяца. За окном весна разбрасывала по городу первые робкие листья.
Людмила Вениаминовна сидела за столом в квартире сына и невестки. Теперь она всегда звонила перед визитом, спрашивала, удобно ли.
— Суп вкусный, — произнесла она, и Анна чуть не выронила ложку. — Правда вкусный. Рецепт не подскажете?
Комплимент прозвучал неловко, словно свекровь произносила слова на незнакомом языке. Но он был искренним.
— Конечно, — улыбнулась Анна. — Это мамин рецепт. Из нашего поселка.
Людмила Вениаминовна кивнула. Больше никаких комментариев про поселок не последовало.
Позже, провожая свекровь, Анна помогла ей надеть пальто. Их глаза встретились в зеркале прихожей.
— Спасибо за ужин, — сказала Людмила Вениаминовна.
— Приходите еще, — ответила Анна.
И обе знали: мир не стал идеальным. Они не стали подругами и вряд ли когда-нибудь станут. Любви между ними не возникло — слишком много воды утекло, слишком много слов было сказано.
Но появилось уважение. Хрупкое, осторожное, выстраданное.
А для двух женщин, связанных любовью к одному мужчине, это уже было победой.
Рекомендуем к прочтению: