Улыбнись и Попробуй

— Ты серьёзно думала, что я буду жить в этой коробке? Голос Алины прозвучал резко, почти буднично. Валентина Сергеевна на минуту замерла. В кастрюле начало подгорать молоко. На столе блеснул новенький ключ с ярким пластиковым брелоком в виде сердечка — она выбирала его специально, долго, представляя, как дочь обрадуется. Ключ от квартиры-студии в новостройке. Двадцать четыре квадратных метра. Валентина Сергеевна протянула руку и выключила плиту. Пальцы дрожали, когда она снимала кастрюлю с плиты...

— Ты что, серьёзно решила прятать от меня еду? — Олег стукнул кулаком по дверце холодильника, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. На белой эмалированной поверхности висел маленький замок — блестящий, новенький, абсолютно чужеродный в их кухне. Утренний свет из окна падал на него, заставляя металл холодно поблескивать. Марина сидела за столом, медленно помешивая чай. Ложечка звенела о стенки чашки — раз, два, три. Она даже не подняла глаз на мужа, продолжая смотреть в окно, где начинался обычный московский день...

— Ты только не вздумай съезжать, Оля... А то у нас сразу дыра в бюджете будет, — произнесла Тамара Васильевна, пересчитывая мятые купюры под жёлтым светом кухонной лампы. Поздний вечер окутал квартиру привычной тишиной. Ольга стояла у раковины, намыливая тарелки после семейного ужина. Горячая вода обжигала руки, но она не замечала — мысли были далеко. Сначала слова матери показались ей очередной шуткой, привычной колкостью, которыми Тамара Васильевна щедро сыпала направо и налево. Но потом прозвучало тихое, почти шёпотом: — Ты же понимаешь...

— Осторожнее, тут порог, — Илья придержал дверь подъезда, пропуская жену с младенцем. Алина медленно шагнула через высокий бетонный выступ. Ноги ещё плохо слушались после родов, и она невольно прижала к себе свёрток с новорождённым сыном. Лифт долго не приходил, и когда двери наконец открылись с металлическим скрежетом, Илья первым зашёл внутрь. Между пятым и шестым этажами кабина дёрнулась и замерла. Алина задержала дыхание, инстинктивно защищая малыша. Секунда тишины показалась вечностью, потом лифт снова поехал...

— Это моя квартира. Ты здесь просто гость. Не устраивает — дверь знаешь где. Ирина Сергеевна застыла у кухонной раковины. Холодный голос Ольги долетал через громкую связь — Андрей забыл отключить динамик на телефоне, когда вышел в коридор за зарядкой...

— Мы выполнили её условие… а она просто сказала: «Я не думала, что вы справитесь». Марина произнесла эти слова шёпотом, глядя на распечатку из банка, лежащую перед ней на кухонном столе. Цифры расплывались перед глазами: 1 012 450 рублей. Её пальцы мелко дрожали, то ли от усталости, то ли от чего-то большего. Игорь стоял у холодильника с бутылкой дешёвого шампанского в руках — они купили его три месяца назад. Фольга на горлышке уже была надорвана, но руки замерли. Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось «Мама»...

— Аня, мы с папой решили продать квартиру. Голос матери звучал буднично, словно она сообщала о покупке нового чайника. Анна медленно опустилась на край продавленного дивана, телефон вдруг стал невыносимо тяжёлым. Вечерний свет пробивался сквозь тюлевые занавески её съёмной однушки, подсвечивая пыль в воздухе. На экране ноутбука всё ещё светился сайт недвижимости — она только что закрыла вкладку, в очередной раз убедившись, что цены на жильё растут быстрее её зарплаты. Скрипучий пол под ногами напомнил о себе, когда она невольно качнулась...

— Мы уже у подъезда. Веру оставим у вас до вечера. Ты спустишься или нам подняться? — бодро сообщил голос брата. Алиса стояла босиком на холодной плитке кухни, сжимая телефон. За окном мягко падал снег, на столе остывал кривой, но такой родной омлет, а в комнате Роман возился с проектором, напевая что-то себе под нос. Она закрыла глаза. Они никого не ждали. И сегодня был тот самый день, который нельзя было испортить. — Алис, ты слышишь? Мы поднимаемся! — голос Артёма звучал так, будто он сообщал радостную новость...

— Хватит решать за меня, что мне «прилично»! — Настя с силой захлопнула ноутбук. — Я не ваша тень и не приложение к вашему сыну! Чашка на столе дрогнула. Чай выплеснулся на кружевную скатерть — ту самую, которую Наталья Петровна привезла «в подарок» и постелила без спроса. Свекровь замерла у двери с выражением оскорблённой добродетели. Её рука так и застыла на дверной ручке. — Кирилл, ты слышишь, как она со мной разговаривает? Муж стоял у окна, скрестив руки на груди. Он даже не повернулся. — Ты опять устраиваешь спектакль? — бросил он через плечо...

— Аня... она правда это сказала? Прямо завтра съехать? Голос Сергея дрожал. Он стоял в дверях спальни, растерянно глядя на жену. Анна не оборачивалась. Взгляд её был прикован к окну, где во дворе их пятилетняя Маша старательно выводила мелом на асфальте контуры домика — с двумя окнами и треугольной крышей. В прихожей громоздились картонные коробки. «Зимние вещи», «Игрушки», «Садик» — аккуратный почерк Анны на скотче. Те же коробки, что они с такой радостью распаковывали здесь полгода назад. — Это её квартира, — тихо произнесла Анна...

— Если вы не поможете с первым взносом, я просто не буду жениться. Нам тогда нет смысла продолжать отношения. Голос сына звучал в телефоне спокойно, почти по-деловому. Словно он обсуждал условия контракта, а не свою жизнь. Гудки. Марина медленно опустила трубку. На столе остывал суп — она сварила борщ по рецепту свекрови, любимый Сашин с детства. Вечерний свет падал через кухонное окно косыми лучами, освещая пыльные баночки со специями на полке. Виктор поднял голову от газеты. В его глазах читался немой вопрос...

— Бабушка, я полечу далеко-далеко! — радостно прокричал Лёша, подпрыгивая в коридоре с маленьким рюкзачком на плечах. Вера Сергеевна стояла на кухне, держа в руках чашку с молоком. На рюкзачке внука были нарисованы яркие самолётики — она сама выбирала его в магазине к первому сентября. Только сентябрь так и не наступил для них. Из соседней комнаты донёсся голос зятя: — Оль, паспорта не забудь положить в папку. Вылет через три дня, в семь утра. Чашка задрожала в руках Веры Сергеевны. Она медленно поставила её на стол, боясь расплескать молоко на чистую скатерть...