Раннее утро окрасило комнату в серые тона. Анна Сергеевна Крылова проснулась от глухого стука — звука закрывающегося багажника. Сон мгновенно слетел, оставив после себя тревожную пустоту. Она подошла к окну, отодвинула тюлевую занавеску и увидела во дворе незнакомую серебристую машину. Рядом с ней суетился пожилой мужчина в кожаной куртке, укладывая в багажник картонные ящики и холщовые сумки.
Анна прищурилась, пытаясь разглядеть, что именно грузят в машину. И вдруг её словно обдало ледяной водой — мужчина выносил вещи из её дома. Из дома, где меньше месяца назад у мер её муж Игорь.
«Не прошло и сорока дней», — мелькнула в голове горькая мысль. Сердце болезненно сжалось. Что-то шло совершенно не так.
***
Анна и Игорь Крыловы прожили вместе восемнадцать лет. Не сказать, чтобы их брак был идеальным — случались и ссоры, и недопонимания, но они умели прощать и находить компромиссы. У них росли двое детей-подростков: шестнадцатилетний Максим и четырнадцатилетняя Лиза. Жили тихо, размеренно — Игорь работал инженером на заводе, Анна преподавала литературу в школе. По выходным ездили на дачу, летом выбирались на море, зимними вечерами собирались всей семьёй за большим столом пить чай с домашним вареньем.
Болезнь пришла внезапно. Сначала Игорь жаловался на усталость, потом начались боли.
— Ань, что-то я совсем разбитый последнее время, — говорил он, массируя виски. — Может, витаминов попить?
— Сходи к врачу, Игорь. Не тяни, — отвечала Анна, но он отмахивался.
Обследование показало страшный диагноз. Врачи сразу предупредили: шансов практически нет, речь идёт о месяцах, в лучшем случае — о полугоде.
Анна ухаживала за мужем до последнего дня. Бессонные ночи сменяли друг друга, квартира пропиталась запахом лекарств, на кухне велись тихие разговоры вполголоса, чтобы не разбудить больного. Игорь таял на глазах, но старался держаться, шутил, успокаивал детей.
— Пап, ты же поправишься? — спрашивала Лиза, и Игорь гладил её по голове:
— Конечно, солнышко. Вот увидишь, ещё на твою свадьбу станцую.
В последний раз она видела его в больнице. Игорь лежал под капельницей, лицо осунулось, но глаза оставались ясными. Он взял её за руку своими исхудавшими пальцами и прошептал:
— Береги детей, Аня. И не верь людям на слово. Особенно моим родственникам. Они... они могут наговорить много всего.
Анна тогда не придала значения этим словам, списав их на бред умирающего.
Похороны собрали неожиданно много народу. Приехали дальние родственники, о существовании которых Анна даже не подозревала.
— Анна Сергеевна, примите наши соболезнования, — говорила незнакомая женщина в чёрном платке. — Я двоюродная сестра Игоря, Валентина. Мы из Саратова приехали.
— Крепитесь, дорогая. Если что нужно — только скажите, — вторил ей усатый мужчина, представившийся дядей по кой ного.
Все говорили правильные слова, приносили венки, обнимали, обещали помощь. Дом наполнился гулом голосов, запахом поминальной кутьи и хризантем.
***
После по ми нок, когда основная масса гостей разъехалась, в доме остались только самые близкие. Анна убирала со стола, складывая тарелки, когда к ней подошёл дядя по кой ного мужа — Владимир Павлович Крылов, крепкий мужчина лет шестидесяти с хитроватым прищуром.
— Анна Сергеевна, — начал он вкрадчиво, — понимаю, вам сейчас тяжело, но мне нужно забрать кое-какие инструменты. Я когда-то одалживал Игорю профессиональный перфоратор и шлифовальную машину. Дорогие вещи, немецкие, знаете ли.
Анна устало посмотрела на него. Она не помнила, чтобы муж говорил о каких-то одолженных инструментах, но спорить не было сил. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло от усталости и слёз.
— Возьмите, что ваше, — тихо ответила она и отвернулась к раковине.
Руки дрожали, когда она мыла посуду. Из старого радиоприёмника на подоконнике играла песня, которую любил Игорь — «Александра» из фильма «Москва слезам не верит». Анна прикусила губу, чтобы не разрыдаться. Через кухонное окно она увидела, как Владимир Павлович направился к мастерской — небольшой пристройке, где Игорь любил что-то мастерить по вечерам.
Прошло минут пятнадцать. Владимир Павлович несколько раз прошёл от мастерской к своей машине, каждый раз неся что-то в руках. Анна нахмурилась — неужели он одалживал так много инструментов?
Дверь хлопнула — это Максим вышел во двор. Анна видела, как сын подошёл к Владимиру Павловичу, о чём-то с ним поговорил, потом вернулся в дом. Лицо мальчика было растерянным.
— Мам, — сказал он, войдя в кухню, — дядя Володя говорит, что половина папиной мастерской — это его вещи. Это правда?
Анна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева, но подавила её. Не время для скандалов, решила она. Пусть забирает и уезжает.
***
Следующие недели превратились в настоящий кошмар. Дом Анны словно стал пунктом возврата долгов, о которых она никогда не слышала. Родственники приходили один за другим, и сценарий повторялся с пугающей точностью: сначала соболезнования, потом плавный переход к «деликатной теме», и наконец — список вещей, которые якобы принадлежали им.
Двоюродный брат Игоря явился через неделю после похорон.
— Анна Сергеевна, как вы держитесь? Дети как? — начал он участливо.
— Спасибо, Николай, стараемся жить дальше.
— Понимаю, понимаю... Слушайте, неловко говорить, но Игорь брал у меня электрорубанок и набор свёрл немецких. Профессиональные, знаете, дорогие. Мне для работы нужны.
— Игорь ничего не говорил...
— Ну как же! Прошлой весной брал, когда веранду на даче переделывал. Я не настаиваю, но инструмент-то мой.
Племянник пришёл через два дня:
— Тётя Аня, мне очень неудобно, но дядя Игорь обещал вернуть осциллограф после ремонта. Он его починил, но отдать не успел. Можно заберу? Мне для диплома нужен.
Даже какая-то дальняя тётушка, которую Анна видела второй раз в жизни, заявилась с претензиями:
— Деточка, я понимаю твоё горе, но самовар-то фамильный! Он моей матери принадлежал, Игорю по ошибке достался, когда наследство делили. Я молчала, пока он был жив, но теперь хочу вернуть память о маме.
Удивительным образом все эти вещи находились именно в мастерской. Анна начала подозревать, что кто-то из присутствовавших на поминках успел осмотреть помещение и поделился информацией с остальными.
На третью неделю после похорон Анна зашла в мастерскую, чтобы найти отвёртку — нужно было подтянуть расшатавшуюся дверную ручку. Помещение выглядело опустошённым. На полках зияли пустоты, верстак был практически пуст. В углу валялся футляр от телескопа — подарка, который Анна сделала мужу на прошлый день рождения. Сам телескоп исчез.
Она открыла футляр — внутри была записка, написанная незнакомым почерком: «Забрал своё. Сергей П.» Анна даже не знала, кто такой этот Сергей П.
В этот момент что-то в ней сломалось. Она села прямо на пыльный пол мастерской и заплакала — впервые не от горя по у мер шему мужу, а от бессильной злости. Эти люди, называвшие себя родственниками, растаскивали последнее, что осталось от Игоря, словно стервятники.
Именно в этот момент во двор въехал старенький «Жигули» горчичного цвета. Из машины вышла Мария Ивановна Крылова — мать Игоря, женщина семидесяти пяти лет с прямой спиной и жёстким взглядом. Она приезжала на похороны из другого города, но уехала сразу после поминок.
— Анна, выходи, — скомандовала она, увидев невестку в окне мастерской.
***
Мария Ивановна обвела взглядом опустевшую мастерскую, и её лицо стало жёстким, как камень. Она достала мобильный телефон и начала обзванивать родственников. Анна слышала, как свекровь отчитывала каждого — резко, без церемоний, называя вещи своими именами: «воры», «стервятники», «бессовестные».
К вечеру того же дня во двор начали съезжаться машины. Родственники возвращали вынесенное — кто с виноватым видом, кто с недовольным бормотанием. Мария Ивановна стояла у ворот, как страж, проверяя каждую возвращённую вещь по списку, который составила Анна.
— Больше никто сюда не сунется, — отрезала свекровь, когда последний из «кредиторов» покинул двор.
Анна испытала невероятное облегчение. Впервые за эти страшные недели она почувствовала, что кто-то на её стороне. Вечером они сидели на кухне, пили чай с баранками. Дети, почувствовав перемену атмосферы, впервые за долгое время смеялись, рассказывая бабушке школьные истории.
И тут, когда Анна уже расслабилась, Мария Ивановна отставила чашку и сказала:
— Анна, нам нужно поговорить о долге Игоря. Он занимал у меня триста тысяч рублей на покупку машины. Я понимаю, что время тяжёлое, но деньги мне нужны. Пенсия маленькая, лечение дорогое.
Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Игорь всегда говорил, что машину купили в кредит. Они даже отмечали, когда выплатили последний взнос — помнится, открывали шампанское.
— Мария Ивановна, но Игорь говорил...
— Игорь не хотел тебя расстраивать. Но долг есть долг. Я жду до конца месяца.
***
После ухода свекрови Анна осталась сидеть на кухне в полной тишине. В голове не укладывалось происходящее. Неужели и Мария Ивановна, которая только что защитила её от алчных родственников, теперь предъявляет счёт?
Всю ночь Анна перебирала документы мужа — старые тетради с расчётами, банковские выписки, квитанции. Нашла кредитный договор на машину, полностью погашенный. Никаких расписок о долге матери не было. Но не было и доказательств, что долга не существовало.
Утром дети спросили за завтраком:
— Мам, а почему бабушка так быстро уехала? Она больше не придёт?
Анна посмотрела на своих детей — Максима с отцовскими глазами и Лизу с его же упрямым подбородком — и поняла: теперь они втроём против всего мира. Каждый тянет одеяло на себя, каждый считает себя обделённым.
— А кто сейчас действительно моя семья? — впервые задала она себе этот вопрос. Ответ был очевиден — эти двое подростков, растерянных и испуганных. Больше никого.
Решение о долге она пока не приняла. Но одно Анна поняла точно: слепо доверять больше нельзя никому. Даже тем, кто называет себя семьёй.
***
Прошло четыре месяца. Зима сменилась весной, снег растаял, обнажив прошлогоднюю траву. Дом стал тише, но как-то уютнее. Анна поменяла замки на всех дверях, включая мастерскую. Навела там порядок, выбросила мусор, расставила вернувшиеся инструменты по местам.
Из вещей Игоря она оставила немногое: его любимую кружку с надписью «Лучший папа», старый свитер, который до сих пор хранил его запах, фотоальбом с их свадьбы и несколько его чертежей — он мечтал построить дом. Это была не материальная ценность, а память. Настоящая, не требующая доказательств и расписок.
С родственниками мужа Анна больше не общалась. На звонки отвечала коротко и холодно. Мария Ивановна прислала несколько сообщений с напоминанием о долге, но Анна их игнорировала. Пусть доказывает, если сможет.
Сидя вечером на веранде с чашкой чая, Анна думала: потерять мужа было невыносимо больно. Но потерять веру в людей, увидеть истинное лицо тех, кого считала близкими — это оказалось другой болью, тихой и разъедающей.
Зато теперь она знала настоящую цену тишине и спокойствию. И свое спокойствие она будет защищать. Ради себя и своих детей.
Рекомендуем к прочтению: