Оксана смотрела на листок бумаги так, словно это был изъятый на обыске сверток с «веществом»: холодно, профессионально, фиксируя каждую деталь. На стандартном листе А4, чуть примятом по краям, красовалась размашистая подпись Кирилла. Согласно этой бумажке, ее бывший муж за месяц до развода умудрился занять у некой Светланы Николаевны сумму, подозрительно равную стоимости их общей трехкомнатной квартиры и семейного внедорожника.
В воздухе кухни, где еще пахло утренним кофе и детским омлетом, повисла липкая тишина. Оксана чувствовала, как внутри привычно включается режим «анализ». Это не была боль брошенной женщины. Это было чистое, дистиллированное желание закрепиться на эпизоде и довести фигуранта до логического финала.
– Твои алименты – это мои копейки! – Кирилл вальяжно откинулся на стуле, закинув ногу на ногу. Его лакированные туфли, купленные на ее «выходное» пособие при выходе на пенсию, неприятно блестели в лучах солнца. – Ты же у нас умная, подполковник в отставке. Должна понимать: долги супругов делятся пополам. Я эти деньги «проиграл» или «потратил на нужды семьи» – неважно. Важно то, что теперь ты мне должна половину этой суммы. Либо мы подписываем мировое, и ты забираешь свои иски по алиментам, либо я выставляю квартиру на торги в счет долга Светлане.
Оксана медленно подняла глаза. Голубые, как весенний лед, они не выражали ничего, кроме дежурного интереса следователя к глупому подозреваемому. Она заметила, как у Кирилла едва заметно дернулось веко. Плавал. Фигурант явно плавал, несмотря на наглый тон.
– Светлана Николаевна, значит? – Оксана аккуратно, за самый уголок, придвинула расписку к себе. – Та самая, которая работает администратором в фитнес-клубе, где ты «дизайнишь»? Откуда у простой сотрудницы семь миллионов наличными, Кирилл?
– А это не твое дело. Нашла в тумбочке, накопила, в лотерею выиграла. Документ составлен верно, подпись моя, дата – до подачи на развод. Юрист сказал, что ты останешься с голым задом и двумя прицепами. Выметайся, Ксюша. Даю тебе два дня на сборы.
Он поднялся, обдав ее запахом дорогого парфюма – того самого, который Оксана подарила ему на прошлый день рождения. В тот день она еще верила, что ее «гражданская» жизнь будет спокойной.
– Папа, а мы завтра в зоопарк пойдем? – В кухню заглянул семилетний сын, прижимая к груди пластмассового динозавра.
Кирилл даже не повернул головы. Он смотрел только на Оксану, наслаждаясь моментом своего превосходства.
– Спроси у мамы, сынок. У нее теперь много свободного времени будет. На паперти.
Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, плотным звуком. Оксана осталась сидеть за столом. Рука не дрогнула, когда она достала из кармана домашнего халата телефон. В списке контактов до сих пор значились люди, чьи имена не принято называть вслух в приличном обществе.
Она не собиралась плакать. Она начала вспоминать методику работы с фиктивными сделками и ст. 303 УК РФ – фальсификация доказательств. Но это было слишком просто. Ей нужно было не просто наказать, а обнулить его. Так, как они когда-то обнуляли целые нарко цепочки.
Оксана взяла расписку и поднесла ее к свету. Внизу, под подписью, была едва заметная ворсинка. Она аккуратно сняла ее пинцетом для бровей и положила в прозрачный файл.
Через час она уже стояла у подъезда Светланы. Та самая «кредиторша» выходила из дома, сияя новой сумкой от известного бренда. Оксана припарковала свою старую машину так, чтобы оставаться в тени. В ее голове уже выстраивался план «контрольной закупки». Она знала, что такие, как Светлана, ломаются на первом же грамотном «прихвате».
Внезапно телефон Оксаны завибрировал. Сообщение от бывшего коллеги: «Ксюх, пробил твою пассию. Там не только расписка. Там по ходу ст. 159 в особо крупном, группа лиц по предварительному сговору. Твой благоверный решил не просто квартиру отжать, он на тебя еще и кредит в «серой» конторе повесил через ЭЦП».
Оксана почувствовала, как по загривку пробежал холод. Это был уже не просто семейный дележ. Это была открытая война на уничтожение.
Она завела мотор и медленно поехала вслед за машиной Светланы. В зеркале заднего вида отразились ее холодные, почти чужие глаза. Она знала, что сегодня Кирилл совершил свою главную ошибку – он забыл, что его жена не просто «бывшая», она – охотник, который умеет ждать в засаде неделями.
Оксана припарковалась у фитнес-клуба и увидела, как Кирилл встречает Светлану. Они обнялись, смеясь, и Кирилл что-то шепнул ей на ухо, кивнув в сторону Оксаниной машины, которую он не заметил.
В этот момент в сумке Оксаны зазвонил второй телефон. Тот самый, «оперативный». – Объект вошел в зону, – раздался в трубке хриплый голос. – Работаем?
Оксана посмотрела на счастливую пару через лобовое стекло. – Нет, – отрезала она. – Сначала закрепимся на передаче денег. Я хочу, чтобы они сели красиво.
***
Оксана сидела в машине, методично выстукивая ритм пальцами по кожаному рулю. Взгляд ее был прикован к панорамному окну фитнес-центра, где Кирилл, по-хозяйски приобняв Светлану, что-то увлеченно обсуждал с ней, тыча пальцем в экран смартфона. Для обывателя – влюбленная пара. Для подполковника в отставке – классическая преступная группа в стадии реализации умысла.
Она знала, что Светлана Николаевна – это слабое звено. Администратор с зарплатой в сорок тысяч рублей не может «одолжить» семь миллионов, не оставив финансового следа. Оксана выждала, пока Кирилл сядет в свой внедорожник и уедет, а затем вышла из машины.
– Светлана? Нам нужно поговорить, – Оксана преградила женщине путь у самой двери ее красного хэтчбека.
Светлана вскинула густо накрашенные ресницы. На ее лице отразилось узнавание, смешанное с плохо скрываемым торжеством. Она поправила на плече сумку, ту самую, стоимость которой равнялась трем окладам администратора.
– Слушаю тебя, Оксана. Но если ты пришла просить за алименты, то зря. Кирилл все сказал. У него долги предо мной, понимаешь? Чисто человеческие и финансовые.
– Семь миллионов, Света? – Оксана чуть склонила голову набок, разглядывая соперницу как лабораторный образец. – Ты ведь понимаешь, что следственный комитет или ОБЭП – это не суд по разводам. Там спросят, откуда дровишки. Выписки со счетов, движение средств. Ты же не под подушкой их копила?
Светлана на секунду замешкалась, но тут же взяла себя в руки. – Юрист Кирилла сказал, что ты просто блефуешь. Нет у тебя никаких полномочий больше. Ты теперь просто пенсионерка, которая не может прокормить детей. Кстати, мы завтра подаем на арест квартиры. Тебе лучше начать паковать чемоданы сегодня, чтобы не позориться перед соседями, когда придут приставы.
Оксана молча достала из кармана диктофон. Он был включен. – Ты сейчас подтвердила, что действуешь в интересах Кирилла с целью лишить меня и детей жилья. Это хорошая фактура для статьи о мошенничестве, совершенном группой лиц по предварительному сговору.
– Да пошла ты! – Светлана сорвалась на крик, лицо ее некрасиво пошло красными пятнами. – Твой муж тебя ненавидит! Он спит со мной и смеется над твоими «погонами». Ты – пустое место, Оксана!
Светлана прыгнула в машину и с визгом шин рванула с парковки. Оксана проводила ее взглядом. Внутри у нее было удивительно пусто. Ни ревности, ни обиды. Только холодный расчет. Она понимала, что Кирилл не просто нашел любовницу – он нашел соучастницу.
Вечером того же дня Оксана встретилась с бывшим сослуживцем в неприметном кафе на окраине. Степан (поз. 39) выглядел как обычный работяга, но в его базе данных числилось больше секретов, чем в архивах городской мэрии.
– Смотри, Ксюх, – он разложил на столе распечатку. – Твоя Светлана – та еще штучка. Три года назад проходила свидетелем по делу о «черных» риелторах, но соскочила. А теперь глянь сюда. Твой Кирилл неделю назад оформил на тебя электронную подпись через фиктивный удостоверяющий центр. И на эту подпись уже «висит» кредит в микрофинансовой организации на три миллиона. Деньги ушли на счет… угадай чей?
– Светланы, – выдохнула Оксана.
– В точку. Они зациклили схему. Сначала вешают на тебя долг через ЭЦП, потом этой же суммой «гасят» фиктивную расписку, чтобы квартира ушла Светлане как добросовестному приобретателю. Юридически – комар носа не подточит, если не знать, где копать.
Оксана почувствовала, как пальцы онемели от ярости. Кирилл не просто хотел забрать квартиру. Он хотел повесить на нее неподъемный долг, фактически уничтожив ее жизнь и будущее детей.
– Срок вступления в права по расписке у них через три дня? – уточнила она.
– Да. Они торопятся. Думают, ты будешь бегать по юристам и плакаться.
Оксана поднялась. На ее лице появилась странная, почти пугающая улыбка. – Они ошиблись в одном, Степ. Я не буду бегать по юристам. Я проведу задержание в момент совершения сделки.
Она вернулась домой поздно. Дети уже спали. Оксана зашла в детскую, поправила одеяло на сыне. Тот прижимал к себе старого динозавра.
В этот момент замок входной двери щелкнул. В квартиру вошел Кирилл. Он был пьян и весел. – Все сидишь? – он бросил ключи на тумбочку. – Завтра придет оценщик. И не вздумай скандалить при детях. Кстати, я решил, что сына заберу себе. Светлане он нравится. А дочь… ну, дочь можешь оставить себе. Она все равно в тебя – такая же зануда.
Оксана медленно вышла в коридор. Она была в домашнем костюме, босая, но Кирилл вдруг осекся, встретив ее взгляд. В этом взгляде было не отчаяние, а приговор.
– Ты зря пришел сегодня, Кирилл, – тихо сказала она. – Я ведь еще не закончила оформление материалов.
– Каких материалов, дура?! – он попытался схватить ее за плечо, но Оксана привычным движением ушла с линии атаки и перехватила его руку.
– По статье 159, часть 4. Мошенничество. Ты ведь не знал, что Светлана уже дала показания?
Кирилл замер. Его лицо мгновенно побледнело. – Врешь… Она бы не…
– Она бы – да, – отрезала Оксана. – Как только я показала ей выписку по кредиту на мое имя. Она поняла, что ты подставил и ее тоже, сделав «паровозом» в этой схеме.
На самом деле Оксана блефовала. Светлана ничего не подписывала. Но она знала Кирилла – он был трусом. И этот трус сейчас начал ломаться прямо на глазах.
Телефон Кирилла, лежавший на тумбочке, внезапно ожил. На экране высветилось сообщение от Светланы: «Кирилл, ко мне пришли из полиции. Что мне делать?!».
Оксана видела, как по лбу мужа заструился пот. Пружина была сжата до предела.
– Выбирай, Кирилл, – Оксана подошла к нему вплотную. – Либо ты сейчас пишешь отказ от всех претензий на имущество и признаешь алименты в полном объеме, либо через десять минут здесь будет группа захвата. А я добавлю в материал еще и попытку нападения на сотрудника при исполнении.
Кирилл посмотрел на дверь, потом на спокойную Оксану. Его мир рушился, и он не понимал, в какой момент совершил роковую ошибку.
Оксана стояла у окна, наблюдая, как во дворе притормаживает знакомая серая «Шкода». Степан не подвел. В машине сидели двое «тяжелых» – бывшие коллеги, которые согласились помочь с «реализацией» исключительно из уважения к подполковнику. Оксана поправила воротник своего ярко-синего шелкового халата. Она знала: сейчас начнется спектакль, в котором каждый сыграет свою роль до конца.
Кирилл суетился у стола, пытаясь трясущимися руками собрать разбросанные бумаги. Блеф Оксаны про Светлану сработал как детонатор. Он больше не был наглым хозяином жизни – он был крысой, загнанной в угол оперативного эксперимента.
– Где ручка?! – хрипло выкрикнул он. – Я все подпишу. Только убери своих псов. Оксана, мы же люди, у нас дети…
– Дети – это мои копейки, Кирилл. Помнишь? – она произнесла его же фразу, смакуя каждое слово. – Ты сам вывел эту формулу. А теперь я просто подставляю в нее значения.
Он быстро черкал на листе: отказ от доли в квартире, признание долгов, согласие на максимальные алименты. Он верил, что это спасет его от наручников.
В дверь постучали. Коротко, властно. Кирилл вздрогнул, выронив ручку. Оксана медленно подошла к двери и открыла ее. На пороге стоял Степан в гражданском, но с тем самым взглядом, от которого у фигурантов подгибаются колени.
– Оксана Игоревна? По вашему заявлению проведена проверка. Факт использования подложной ЭЦП и оформления кредита на три миллиона подтвержден. Светлана Николаевна задержана при попытке обналичивания средств. Она уже дает расклад.
Кирилл сполз по стене. Его лакированные туфли, которыми он так гордился, теперь выглядели нелепо на фоне старого линолеума коридора.
– Но я же подписал… – пролепетал он, указывая на стол. – Ксюша, ты обещала!
– Подполковник ФСКН никогда не дает обещаний преступникам, Кирилл, – Оксана взяла со стола его «отказные» и аккуратно разорвала их пополам. – Эти бумажки мне не нужны. Мне нужно, чтобы ты сел. И ты сядешь. По 159-й, часть четвертая. В составе группы. Со своей Светочкой.
Она видела, как Степан уводит Кирилла. Тот не сопротивлялся. Он шел, глядя в пол, раздавленный не силой закона, а тем, как технично его переиграла женщина, которую он считал «отработанным материалом».
Когда дверь закрылась, в квартире воцарилась тишина. Оксана зашла в детскую. Сын и дочь спали, не подозревая, что их отец только что отправился в долгое «путешествие» за казенный счет. Оксана села в кресло и посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Она чувствовала то самое удовлетворение, которое бывает после успешно закрытого дела, где все фигуранты получили по заслугам.
Она знала, что завтра ей придется долго объясняться в управлении, вытаскивать свои старые связи, чтобы «закрепить» материал, который она собрала полулегально. Но это была ее стихия. Она не просто вернула квартиру – она вернула себе право быть охотником.
***
Оксана подошла к зеркалу в прихожей. На нее смотрела красивая женщина с ледяными голубыми глазами. Она понимала, что эта победа стоит дорого. В погоне за возмездием она выжгла в себе остатки жалости, превратив семейную драму в сухой протокол.
Ей не было жаль Кирилла. Ей было жаль ту Оксану, которая когда-то верила, что служба осталась в прошлом. Оказалось, подполковник не уходит на пенсию – он просто ждет подходящего повода, чтобы достать из сейфа свои самые острые инструменты. Теперь она была одна, с квартирой, алиментами, которые будут капать со счетов осужденного мужа, и полным осознанием того, что мир – это не зоопарк с динозаврами, а поле для оперативной разработки. И в этой разработке она всегда будет на шаг впереди.
***
Дело закрыто, фигурант отправлен по адресу, а Оксана наконец-то может просто быть мамой. Чтобы я мог и дальше писать такие драмы по ночам, не мешая семье громким клацаньем старого ноутбука, я потихоньку коплю на бесшумный инструмент. [Внести вклад в ночной офис]