— Ты опять кормишь их этой химией? — голос Тамары Ивановны прозвучал от порога так, будто она застала невестку за преступлением. — Я же говорила, что детям нужна нормальная еда, а не эти твои полуфабрикаты из магазина!
Юлия даже не обернулась. Продолжала выкладывать на тарелки куриные наггетсы, которые только что достала из духовки. Пальцы слегка дрожали, но она старалась не показывать, как эти слова каждый раз попадают точно в цель.
— Здравствуйте, Тамара Ивановна, — произнесла она ровно. — Дети любят наггетсы. Я делаю их сама, из свежего филе.
— Сама? — свекровь прошла на кухню, сняла пальто прямо здесь, бросила его на спинку стула. — Не смеши меня. Я вижу упаковку в мусорном ведре. Покупные, да ещё и жареные! У Мирона аллергия может начаться, ты забыла?
Мирону было семь лет, и никакой аллергии у него отродясь не было. Но Тамара Ивановна обладала удивительным талантом находить проблемы там, где их не существовало. Она появлялась в их квартире три-четыре раза в неделю, всегда без предупреждения, всегда с критикой и советами, от которых Юлия уже научилась абстрагироваться. Почти.
— Мам, ты могла бы позвонить, — Павел вышел из комнаты, в руках телефон, на лице — привычное выражение усталости. Работал он в IT-компании, часто брал задачи на дом, и материнские визиты всегда случались в самый неподходящий момент.
— Зачем звонить? Я что, чужая? — Тамара Ивановна уже открыла холодильник, изучая содержимое. — Молоко просроченное, Паша. Ты что, не следишь за этим?
— Мам...
— А огурцы эти зачем? В феврале огурцы — это выброшенные деньги. В них ноль пользы, одна вода.
Юлия поставила тарелки на стол, позвала детей. Мирон и пятилетняя Полина вбежали в кухню, радостно загалдели, увидев наггетсы. Она налила им компот, села рядом. Тамара Ивановна устроилась напротив, и Юлия почувствовала, как напряжение растёт с каждой секундой.
— Полина, локти со стола, — свекровь сделала замечание внучке. — И сиди прямо. У тебя спина кривая будет.
— Тамара Ивановна, — Юлия сжала губы, — Полина сидит нормально.
— Нормально? Ты вообще видишь, как она сутулится? А Мирон вилку держит неправильно! Я же показывала...
— Мам, хватит, — Павел сел за стол, потёр лицо руками. — Дети едят. Давай без нотаций.
Но Тамару Ивановну было не остановить. Она разошлась. Рассказывала, как воспитывала Павла, как кормила его только натуральными продуктами, как следила за осанкой и манерами. Юлия слушала и думала о том, что ещё три года назад она пыталась спорить, доказывать, объяснять. Потом просто молчала. А сейчас... сейчас внутри что-то медленно наливалось тяжестью, как чайник перед закипанием.
После обеда Тамара Ивановна осталась. Она всегда оставалась. Устроилась в гостиной, включила телевизор, попросила чаю. Юлия мыла посуду, слушая, как свекровь комментирует новости громче, чем нужно, словно специально стараясь, чтобы её слышали во всей квартире.
— Паш, — Юлия вытерла руки, подошла к мужу, который снова уткнулся в ноутбук. — Поговори с ней. Она не может вот так приходить и...
— Юль, ну что я могу сделать? — он даже не поднял глаз от экрана. — Она моя мать. Переживает за внуков.
— Она меня критикует! Постоянно! Я не могу ничего сделать правильно в её глазах.
— Ты преувеличиваешь.
Вот эти слова. Эти проклятые слова, которые Юлия слышала каждый раз, когда пыталась поднять тему свекрови. «Преувеличиваешь». Как будто её чувства, её усталость, её раздражение — всё это выдумка, капризы, нечто несущественное.
— Я не преувеличиваю, — она говорила тихо, но твёрдо. — Я устала, Павел. Устала от того, что меня обесценивают в моём же доме.
— Да брось ты, — он наконец оторвался от работы, посмотрел на неё. — Мама такая. Ей важно чувствовать себя нужной. Просто не обращай внимания.
Не обращай внимания. Ещё одна любимая фраза. Юлия развернулась и вышла в коридор. Накинула куртку, сунула ноги в ботинки.
— Ты куда? — Павел высунулся из комнаты.
— В аптеку. Мне нужно успокоительное, раз я, по-твоему, всё выдумываю.
Она хлопнула дверью. На улице было холодно, февральский ветер бил в лицо, но Юлия шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги. Аптека находилась в торговом центре, и она петляла между прилавков, ничего не видя, просто двигаясь, чтобы остыть.
Вернулась через час. Тамары Ивановны, к счастью, уже не было. Дети сидели перед телевизором, Павел вернулся к работе. Квартира выглядела как обычно — чистая, уютная, правильная. Но внутри у Юлии всё клокотало.
Следующие дни прошли в привычном ритме. Детский сад, работа — Юлия трудилась в небольшом издательстве, редактировала тексты удалённо, — покупки, готовка, уборка. Павел уставал, приходил поздно, почти не разговаривал. Тамара Ивановна объявилась снова в пятницу вечером.
— Паша, я принесла вам пирожки, — она ввалилась в квартиру с огромным пакетом. — С капустой. Настоящие, домашние, не то что эта магазинная дрянь, которую вы едите.
Юлия стояла у плиты, помешивала суп. Услышала, как свекровь прошла прямиком на кухню, поставила пакет на стол.
— Тамара Ивановна, я готовлю ужин, — сказала она.
— Ничего, пирожки всегда пригодятся, — женщина осмотрелась. — Ты суп варишь? Дай посмотрю.
Она подошла, заглянула в кастрюлю, поморщилась.
— Слишком жидкий. И зелени мало. Дети такое не станут есть.
— Едят, — Юлия продолжала помешивать, стараясь сохранять спокойствие.
— Потому что выбора нет. Ты бы научилась готовить нормально, они бы оценили.
Что-то внутри щёлкнуло. Тихо, почти незаметно, но Юлия это почувствовала. Она выключила плиту, отложила ложку, обернулась к свекрови.
— Знаете что, Тамара Ивановна? Может, вам стоит забрать детей к себе? Раз я всё делаю так плохо.
Женщина замерла. Потом рассмеялась — коротко, презрительно.
— Ты что несёшь? При чём тут забирать?
— При том, что я устала слушать, какая я плохая мать и хозяйка. Каждый ваш визит — это урок на тему моей никчёмности. Может, правда, вам лучше самой воспитывать внуков?
Павел появился в дверном проёме.
— Что происходит?
— Твоя жена хамит! — Тамара Ивановна вскинула руки. — Слышишь, как она со мной разговаривает?
— Юля, ты что творишь? — он посмотрел на жену с недоумением.
И вот тогда что-то окончательно сломалось.
— Я творю? — Юлия почувствовала, как голос срывается, но остановиться уже не могла. — Я терплю! Вот что я творю уже четыре года! Терплю постоянные упрёки, критику, обесценивание всего, что я делаю для этой семьи!
— Юлечка, успокойся, — Павел шагнул к ней, но она отстранилась.
— Не надо меня успокаивать! Знаешь что, милый? Пусть твоя мама воспитывает детей сама, раз я всё делаю неправильно! Забирай их к ней!
Тишина повисла тяжёлая, звенящая. Даже дети в гостиной притихли, почувствовав неладное. Тамара Ивановна первой пришла в себя.
— Ну всё, Паша. Я же говорила тебе, что она неуравновешенная. Я с самого начала видела, что эта девчонка тебе не пара. Но ты не слушал...
— Мам, заткнись! — рявкнул Павел так, что обе женщины вздрогнули. Он никогда не повышал голос на мать. — Выйди, пожалуйста. Сейчас же.
Свекровь схватила пальто, на ходу натягивая его, бросила напоследок:
— Пожалеешь, сынок. Ещё пожалеешь, что связался с этой...
Дверь хлопнула. Юлия стояла, прислонившись к столу, и чувствовала, как дрожат колени. Павел молчал, отвернувшись к окну.
— Мне нужно уехать, — выдавила она. — На несколько дней. К сестре, в Тверь.
— Сейчас? — он обернулся. — Юль, давай поговорим нормально...
— Не могу. Мне надо подумать. Побыть одной.
Она собралась за двадцать минут. Объяснила детям, что съездит к тёте Рите по работе, вернётся скоро. Мирон кивнул, Полина расплакалась, но Юлия не могла сейчас утешать дочь — боялась, что сама разрыдается.
Поезд уходил поздно вечером. В вагоне было душно, пахло чьими-то бутербродами и дешёвым кофе. Юлия устроилась у окна, достала телефон. Сообщений от Павла не было. Зато было несколько пропущенных от незнакомого номера и одно СМС: «Юлия, это Виолетта, мы познакомились на детской площадке в прошлом месяце. Не могли бы мы встретиться? Есть важный разговор».
Виолетта. Юлия вспомнила — высокая брюнетка с безупречным маникюром и двумя детьми примерно того же возраста, что и её. Они действительно разговорились тогда, обменялись номерами, но Юлия не ждала, что женщина напишет.
«Я уехала из Москвы на пару дней. Может, потом?» — ответила она и убрала телефон.
Рита встретила её на вокзале рано утром, обняла крепко, ничего не спрашивая. Старшая сестра всегда понимала без слов.
— Располагайся, — сказала она, когда они вошли в небольшую квартиру на окраине города. — Чай, душ, сон. В любом порядке.
Юлия проспала почти сутки. Проснулась от запаха жареного лука и голосов на кухне. Рита с кем-то разговаривала — мужской голос, незнакомый.
— Сестра приехала, — объясняла Рита. — У неё сложный период, так что давай без расспросов, хорошо?
Юлия накинула халат, вышла. За столом сидел мужчина лет сорока, приятной внешности, в очках.
— Познакомься, это Артём, — Рита улыбнулась. — Мой... ну, в общем, мы встречаемся.
— Очень приятно, — Артём встал, протянул руку. — Рита много о вас рассказывала.
Они просидели весь вечер втроём. Артём оказался психологом, работал в местной клинике, и хотя обещал не расспрашивать, всё равно умудрялся задавать правильные вопросы, от которых Юлия постепенно начала говорить. О Тамаре Ивановне. О Павле, который никогда не вставал на её сторону. О том, что она чувствует себя чужой в собственной семье.
— А дети? — спросил Артём. — Как они реагируют на всё это?
Юлия задумалась. Дети. Мирон в последнее время стал замкнутым, часто молчал. Полина плакала по ночам, приходила в родительскую спальню, забиралась к матери под бок.
— Они чувствуют, — сказала она тихо. — Конечно, чувствуют.
На третий день в Твери Юлии позвонила та самая Виолетта.
— Простите, что настаиваю, — голос был вкрадчивым, мягким. — Но мне действительно нужно с вами поговорить. Это касается Павла.
Сердце екнуло.
— Что вы имеете в виду?
— Лучше встретимся. Я могу приехать в Тверь, если вы там надолго. Или подождать, пока вернётесь в Москву.
— Говорите сейчас, — Юлия вышла на балкон, прикрыла дверь.
Пауза. Потом Виолетта вздохнула:
— Хорошо. Я знаю вашу свекровь. Тамару Ивановну. Мы... как бы это сказать... у нас общие интересы.
— Какие интересы?
— Мой муж работает с Павлом в одной компании. Вернее, работал до недавнего времени. Его уволили, а Павла повысили. И Тамара Ивановна очень активно в этом поучаствовала — она знакома с директором, они вместе в каком-то клубе состоят. Она продвигала сына, топила моего мужа.
Юлия молчала, переваривая информацию.
— Но это ещё не всё, — продолжила Виолетта. — Тамара Ивановна... она собирает на вас компромат. Фотографирует квартиру, записывает разговоры. Хочет доказать, что вы плохая мать. Чтобы Павел подал на развод и отсудил детей.
— Вы шутите, — прошептала Юлия, хотя внутри всё похолодело.
— Не шучу. У меня есть доказательства. Моя золовка дружит с соседкой Тамары Ивановны, она всё рассказала. Ваша свекровь планирует большую комбинацию. И я просто подумала, что вы должны знать.
— Почему вы мне это говорите?
Виолетта засмеялась — звук вышел неприятным, холодным.
— Потому что мне нравится справедливость. И потому что Тамара Ивановна испортила жизнь моей семье. Пусть теперь узнает, каково это.
Юлия положила трубку дрожащими руками. Рита вышла на балкон, обняла за плечи.
— Что случилось?
— Кажется, — Юлия посмотрела на сестру затуманенным взглядом, — я попала в настоящую войну. И даже не знала об этом.
Вернулась в Москву Юлия через неделю. За это время Павел звонил трижды, просил приехать, говорил, что дети скучают. О матери не упоминал ни слова. Юлия отвечала коротко, обещала вернуться скоро, но каждый разговор обрывала быстро — не хотела слышать его оправданий раньше времени.
Виолетта прислала файлы. Фотографии переписки Тамары Ивановны с какой-то Жанной — видимо, той самой соседкой. «Собираю материал», «нужно зафиксировать антисанитарию», «адвокат сказал, что этого достаточно для лишения». Юлия читала и не верила. Антисанитария? В их квартире, где она драила каждый угол?
А потом нашла фото. Их кухня, снятая во время последнего визита свекрови. Грязная сковорода в раковине, крошки на столе, детские рисунки, приклеенные скотчем к холодильнику. Обычный вечер обычной семьи. Но под определённым углом, с правильным светом, всё выглядело запущенно и неряшливо.
— Она фотографировала на телефон, пока я отворачивалась, — Юлия показала снимки Рите перед отъездом. — Я даже не заметила.
— Что будешь делать? — сестра налила ей чай, села напротив.
— Не знаю. Но молчать больше не буду.
Квартира встретила тишиной. Дети были в школе и садике, Павел на работе. Юлия разложила вещи, приготовила обед, потом достала телефон и написала свекрови: «Тамара Ивановна, приходите сегодня вечером. Нам нужно поговорить».
Ответ пришёл мгновенно: «Я так и знала, что ты одумаешься. Буду в шесть».
Павел вернулся раньше. Увидел жену, обнял неловко.
— Юль, прости. Я думал обо всём. Ты права, мама перегибает. Я поговорю с ней, объясню...
— Не надо, — она высвободилась из объятий. — Я сама поговорю. Сегодня.
— О чём ты?
— Узнаешь. Забери детей из садика и школы, погуляй с ними. Вернётесь к семи.
Он хотел спорить, но что-то в её лице остановило его. Кивнул и вышел.
Тамара Ивановна явилась без пяти шесть. Прошла в квартиру с видом победительницы, сняла шубу, огляделась.
— Ну что, поняла наконец, что без меня не справишься?
Юлия стояла в гостиной, скрестив руки на груди.
— Садитесь, Тамара Ивановна.
— Я постою.
— Садитесь, — повторила Юлия жёстче.
Женщина нахмурилась, но опустилась на диван. Юлия достала телефон, открыла файлы, протянула ей.
— Что это? — свекровь взяла телефон, пробежалась глазами по экрану. Лицо побледнело.
— Это ваша переписка. Ваши планы. Всё, что вы собирали против меня последние месяцы.
— Откуда... Кто тебе...
— Неважно. Важно другое, — Юлия села напротив, смотрела прямо в глаза свекрови. — Вы хотели разрушить мою семью. Отнять у меня детей. Выставить меня плохой матерью. И всё это — почему? Потому что я готовлю не так? Потому что живу не по вашим правилам?
— Ты не понимаешь, — Тамара Ивановна выпрямилась, голос зазвучал резче. — Мой сын заслуживает лучшего! Он мог бы жениться на достойной женщине, а не на тебе! Ты ничего из себя не представляешь, никаких связей, никакого положения...
— Зато я люблю его, — перебила Юлия. — И люблю наших детей. И создала дом, в котором им хорошо. До тех пор, пока вы не начали разрушать всё своим ядом.
— Как ты смеешь!
— Я смею, — Юлия встала. — И вот что я вам скажу. Вы больше не приходите в эту квартиру без приглашения. Вы не критикуете меня при детях. Вы не лезете в наше воспитание и быт. Иначе я покажу эту переписку Павлу. И адвокату. И всем вашим подругам из того самого клуба, где вы так любите обсуждать чужие семьи.
Свекровь вскочила, схватила сумку.
— Ты пожалеешь! Павел никогда не встанет на твою сторону! Он мой сын!
— Тогда пусть выбирает, — Юлия открыла дверь. — Либо я с детьми, либо вы с вашими интригами. Третьего не дано.
Тамара Ивановна вылетела в коридор, на ходу натягивая шубу. Юлия закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Руки тряслись, сердце колотилось, но внутри было странное спокойствие.
Павел вернулся с детьми ровно в семь. Мирон и Полина кинулись к матери, обнимали, рассказывали про прогулку наперебой. Юлия гладила их по головам, целовала, а сама смотрела на мужа поверх детских макушек.
— Поговорим, когда уложим их спать, — сказала она.
Ночью они сидели на кухне. Юлия показала ему всё — переписку, фотографии, объяснила про Виолетту и её мужа. Павел молчал, листал экран телефона, и лицо его каменело с каждой минутой.
— Я не знал, — выдавил он наконец. — Юль, клянусь, я не знал, что она...
— Теперь знаешь. И должен решить.
— Она моя мать.
— Я твоя жена. Мирон и Полина — твои дети. Мы твоя семья. А она... она выбрала войну.
Павел потёр лицо руками, встал, подошёл к окну.
— Что ты от меня хочешь?
— Чтобы ты был на нашей стороне. Чтобы защищал нас, а не оправдывал её. Чтобы наконец поставил границы.
Он обернулся, посмотрел на жену долгим взглядом.
— Хорошо, — сказал тихо. — Хорошо, Юль. Я поговорю с ней завтра. И скажу, что так больше продолжаться не может.
Юлия кивнула. Не было облегчения, не было радости. Просто усталость и понимание, что это только начало. Но она была готова. Впервые за четыре года — готова отстаивать свою семью, свой дом, своё право быть собой.
А завтра... завтра будет новый день.
Тамара Ивановна не звонила две недели. Это было странно, непривычно, почти тревожно. Юлия ловила себя на том, что прислушивается к звукам в подъезде, ждёт звонка в дверь. Но свекровь словно растворилась.
Павел ездил к ней дважды. Возвращался мрачный, молчаливый. На вопросы отвечал коротко: разговаривали, мать обиделась, но поняла. Юлия не верила, что всё так просто, но решила не давить.
Зато Виолетта объявилась снова. Позвонила, предложила встретиться в кафе.
— Зачем? — спросила Юлия осторожно.
— Хочу убедиться, что вы воспользовались информацией. И... есть ещё кое-что.
Встретились в небольшом кафе у метро. Виолетта выглядела безупречно — дорогое пальто, идеальный макияж. Заказала капучино, долго мешала сахар, прежде чем заговорить.
— Тамара Ивановна распускает слухи, — сказала она наконец. — Говорит, что вы неадекватная, угрожали ей. Пытается настроить против вас других матерей с площадки.
Юлия усмехнулась.
— Пусть говорит. Я знаю правду, Павел знает. Этого достаточно.
— Вы сильная, — Виолетта посмотрела на неё с каким-то странным выражением. — Я бы не смогла так противостоять.
— Смогли бы, если бы речь шла о ваших детях.
Они допили кофе, попрощались. Юлия шла к метро и думала о том, что Виолетта ей не нравится. Что-то в этой женщине было фальшивое, расчётливое. Но информация оказалась правдивой, и за это Юлия была благодарна.
Дома её ждал сюрприз. Павел сидел с детьми за столом, они что-то рисовали вместе. Мирон смеялся, Полина показывала отцу свой рисунок — дом, три фигурки, солнце в углу.
— Мама пришла! — девочка соскочила со стула, побежала обниматься.
Юлия подняла её на руки, поцеловала в макушку. Посмотрела на Павла. Он улыбнулся — впервые за долгое время так тепло, без напряжения.
— Я взял отгул, — сказал он. — Подумал, что нам нужно провести время вместе. Просто мы. Без... посторонних.
Юлия кивнула, чувствуя, как что-то отпускает внутри. Может, не всё ещё потеряно. Может, они найдут дорогу друг к другу заново.
Вечером, когда дети уснули, они сидели на диване, и Павел держал её за руку.
— Прости, — сказал он тихо. — За то, что не видел. Не слышал. Не защищал.
— Теперь видишь?
— Теперь вижу.
И этого, как ни странно, было достаточно. Не для счастья — до него ещё предстояло долго идти. Но для надежды. Для нового начала. Для того, чтобы строить семью не на страхе и терпении, а на уважении и любви.
А Тамара Ивановна... она когда-нибудь вернётся, Юлия знала это точно. Но встретит уже другую женщину. Ту, которая не будет молчать и прогибаться. Ту, которая научилась отстаивать себя.
И пусть попробует снова.