- Галю похоронили. По Тёмке здорово ударила смерть матери. Он с катушек слетел, шататься по улицам стал, в драки влезать... Роза не нависала. Это у неё было любимое выражение: не нависать. Стирала его грязные шмотки, кормила, и никогда не причитала по поводу Тёмкиных выкрутасов.
А тут у меня - новый виток в карьере. Пришлось покинуть насиженное место, пришлось оставить Галину могилу. Артём долго не мог свыкнуться с мыслью, что - НАДО. Никаких «Хочу». Надо и всё. Именно Роза убедила его в обратном.
Простились с Розой. Уехали в Питер, где жили в служебной квартире. Всякое бывало. Но потом раны затянулись, забылось, зажило. Артём влюбился в этот город. Он очень подходил его характеру. Тёмка тогда в группу ГОТОВ затесался, ходил, как дурак, весь в чёрном. Переболели и этой дурью, да и зажили нормально. Ну, как нормально: он сам по себе, я - сам по себе. Суровая мужская компания.
Когда нам дали загородный дом, мы даже растерялись. Но увидели здешние места, услышали здешнюю тишину... Поняли, что вот оно - НАШЕ. Однако мужикам с хозяйством не справится: я в академии, Тёмка тоже поступил. И, как Галина в своё время, «выписали» нашу Розу на постоянное житье-бытьё.
Я уже к тому времени зарабатывал прилично, для Розы был выделена симпатичная комната на втором этаже. Ну почему нет? В свободе её никто не ограничивал, живи - не хочу. Вот и зажили себе потихоньку. Я «не нависал» над сыном, и никогда не разговаривал с ним нарочито-учительским тоном. Мы стали большими друзьями. Роза крутилась по хозяйству, была практически членом семьи. Замуж, правда, не вышла. Но мы не настаивали. Вы не подумайте чего - Роза, это Роза, никаких тут у нас «любовей» не было. Она мне, как сестра! Была...
- Как это случилось? - Женя не обратила никакого внимания на ноющий желудок. Ей было не до еды.
Олег в упор посмотрел на Женю. И взгляд его был тяжёлым.
- Как угодно. Если вы начнёте притягивать за уши версию «убийства», я, конечно, предоставлю вам материалы, приложенные к делу. Отнюдь, не уголовному. Но с этой поры мы с вами общаться прекратим. Нам и без того досталось по самые орехи с этими двумя... Не хочется матом выражаться. Несчастный случай. Виноват я. Не доходили руки до балкона. Балясины были трухлявые. И я Розу предупреждал: «Не нависай! В тебе девяносто кило! Подожди мастеров, Роза!»
Но она забыла. Она любила с утра пить кофе, как городская. Облокотится на перила и пьет свой кофе, поглядывая вокруг. Да ничего бы с ней не случилась, высота смешная. Но внизу у Розы была натаскана куча камней и устроена клумба. Трагическая случайность. Ужасная случайность. А то, что говорила эта старая... - выдумки воспалённого воображения. Вы-дум-ки! Артёма ни в чём не виноват! Это - трагическая случайность!
Из-за бабки парня буквально затаскали, заездили! Мол, толкнул... Делать ему нечего, Розу толкать.
Сволочь, умерла, а вот её бы привлечь за клевету... Но ведь справочка имелась. С неё и взятки гладки.
- А Ирина каким боком ко всей этой истории?
- Ирина?
Олег потянулся, чтобы размять затёкшие мышцы. Потом снова взглянул на Женю, и в этот раз в его глазах плясали чёртики.
- Она вам про своего брата ничего не рассказывала?
- Ну... было что-то такое. Вроде как, её брат маму поселил здесь. А что?
- А то, что, - Олег выдержал небольшую паузу, - НЕТ У ИРИНЫ НИКАКОГО БРАТА! Нет, и не было никогда! А диагноз «шизофрения» имеется! Махровый такой диагноз! Она каждые полгода отчаливает в жёлтый дом на лечение, запирать совсем не стали - тихая. Но я уверен, запрут! Уж я посодействую, видит Бог, все свои связи подключу!
Женя откинулась на спинку стула ошарашенная до невозможности. Вот это она вляпалась в историю! Вот это она попала в переплет!
- А как же таинственный комитет?
- Женя, чёрт возьми, раз уж пошла такая пьянка, поехали в приличное заведение, я ужасно голодный! Да и ты тоже - урчание твоего желудка даже девочка за стойкой слышит! Постыдись! Я угощаю, не копейничай ты!
Женя согласилась. С удовольствием. С радостью. Действительно, она жутко проголодалась. Нервное напряжение ослабло и испарилось, уступив место здоровому, почти зверскому аппетиту.
- Единственное, Женя, о чём я тебя хочу попросить, - сказал Олег, когда оба вышли на заполненную вечерними зеваками, гуляками и туристами набережную, - не требуй угостить тебя шавермой! Это выше моих сил!
Оба весело рассмеялись. Они были почти родными людьми, почему бы не посмеяться от души?
***
Уезжала домой успокоенная. Олег оказался хорошим парнем, как бы это не звучало. Хороший и простой, истинный, настоящий. Долго смеялся над «комитетными дамами». Вытирал слезы. Папа, муж задорной Катерины Спиридоновны, явно оплошал при выборе супруги. Снаружи - яблочко наливное, не без эксцентрики конечно, пикантная. Но время показало - времени жена комитетчика не выдержала. Нервы у Кати - ни к чёрту. А, может быть, червоточинка долго, до поры, до времени пряталась внутри яблочка. Откуда диагноз у Ирины? Оттуда, вестимо.
Олег мгновенно сделался серьёзным.
- Грех это, смеяться. Больные люди. Социальные службы за ними, конечно, вели наблюдение после смерти главы семейства. Но толку? А они с маниакальным упорством травили жизни соседям. И не мы одни, Баращихины с седьмой линии. Отличная пара была. На веки вечные, казалось! А эта Спиридоновна по всему поселку раззвонила про любовника жены. Про то, как жена через любовника сбывает за границу контрабандные бриллианты, конфискованные супругом у нуворишей. Представляешь, чем это обернулось для них? Пока разбирались, пока суд, да дело, Баращихин инфаркт схлопотал. А потом - второй. Баращихина еще три года с овощем помаялась, да и сбежала без оглядки в Ростов! А этой мадаме - трын-трава! У неё справка!
Артём не выдержал, психанул однажды. Схватил покойной Розы корзинку, лягух насобирал целое лукошко. Полотенцем прикрыл, и - прямиком к этой Ирине. И - на! - ей. Визги, крики, писки! Дуррак!
Потом, чтобы себя в кучу собрать, рыбок завел. Говорил - успокаивают. А то бы убил обеих!
- Убил бы? - Женя тогда остановилась, как вкопанная.
- А ты бы не убила?
- Убила бы. За такое - убила. Точно!
Олег улыбнулся печально.
- Никогда и никого бы ты не убила. И Тёмка не убил бы. Тысячи больных граждан живут с нормальными бок-о-бок: набивают хламом свои квартиры, под потолок, с крысами и тараканами. Таскают в дом кошек и собак, сотнями, и эти несчастные животные мучительно погибают в тесноте, голоде, в запертом пространстве, где главенствуют вот такие «добренькие» тётечки! На головы прохожих льётся дерьмо из окошек! Вас поливают дерьмом из горшка и поливают словесным дерьмом. И все мы терпим. Вызываем полицию, строчим письма в соответствующие органы, лично разбираем помойки... Никакого толку. Справка - броня для больных людей.
- Мы же не в третьем рейхе, - сказала Женя.
- Вот именно, - согласился Олег, - как хорошо, что ты меня выслушала. И поверила. Спасибо тебе, - он помолчал, - как там у нас в глубинке принято говорить, сватьюшка!
А дальше... Дальше все было хорошо. Галюнька росла здоровенькой, Артём строил карьеру, Олег Николаевич потихоньку отходил от дел и больше копался на огороде собственного участка, чем в бумагах. Женя приезжала в гости. Ждали второго малыша с преогромным нетерпением. Хотели, конечно, мальчика, а там уж, как Бог даст.
Ирину снова отправили в специальное учреждение. На полгода в посёлке установился покой. Правда, когда она оттуда возвращалась, особо народ не бередила - к ней привыкли, мало верили её сказкам, так что «кобра» потеряла зубы и стала безопасной. Она подолгу сиживала в плетёном кресле в саду под яблонями, иногда здоровалась с кем-то воображаемым через забор, иногда распевала песни про «Березку и рябину с кустом ракиты над рекой». В ноябре Ирина пропала совсем. Говорили - умерла в больнице. Бывает.
**
Олег Николаевич с гордостью любовался на творение рук своих, малюсенькие, как вишенки, помидорчики, миниатюрные, сладкие, как мёд! Надо же, могёт! Может, это его истинное предназначение - созидать! Как знать, как знать, Дон Карлеоне тоже, бывало, надевал старую соломенную шляпу и уходил в огород, подвязывать жирные томатные, благодарные кусты. Простым крестьянским трудом великий Дон обретал смирение, дабы отринуть греховную гордыню и мудро править империей.
Олег Николаевич был уверен, что он - тоже Дон. Вот и сейчас праведными делами Олег Николаевич взращивает в себе плоды добросердия и смирения, дабы не возгордиться и не пасть жертвой собственной гордыни. Смешно, конечно, навоображал себе, но разве он не прав?
Ведь все, что есть сейчас у него - всё это плоды долгих лет труда, терпения и... смирения, если хотите. Долгие годы он терпел Галю. Та вечно - в каждой бочке затычка. Вечно - с шашкой наголо! Вечно ей хотелось быть самой лучшей, самой первой, самой активной, самой честной. Вечно она тащила за собой уставшего в доску Олега. Тянула до идеала... А так порой хотелось её ударить и поставить на место! Но он терпел.
Он терпел её желание забеременеть. Ей, видите ли, ужасно хотелось деток. А кто спросил Олега? А никто его не спрашивал. Бог не дал. Тогда Галя ринулась спасать брошенных младенцев. И опять - никто Олега не спрашивал. Будто Олег - пустое место. И вот - в их нищем, но почему-то открытом для всех доме (проходной двор, если честно) появилось тщедушное подобие младенца.
Галя сюсюкала над этим лягушонком, тряслась над ним, а Олег варил себе перловку, шрапнель. Он мог бы свистнуть чего на складе, договорившись по-свойски с прапором, но ведь надо было быть честным, неподкупным, любимым командиром!
Олег ненавидел Галю всеми фибрами души, а к её приёмышу испытывал брезгливое отвращение. Противный недоносок. Уродец. И вообще - кретин. Галя плакала и уверяла, что Тёмочка - нормальный. Тёмочка привыкнет! Прорастет! Перерастёт! А Олег не верил - олигофрены не перерождаются в гениев.
Она не отходила от своего мальчика ни на шаг. И мальчик потихоньку превращался в подобие человека. Олегу было все равно. Он считал дни до отправки на учёбу и радовался, что несколько недель не увидит ни полоумную активистку Галю, ни её питомца.
Когда она заболела, питомец прятался в её комнате и боялся даже в туалет сходить. Олегу нравилось, что он дрожит перед ним, таким сильным, таким большим. Олег нависал над пацаном всем своим немалым ростом и делал страшные глаза. Однажды парень натурально обмочил штаны! Недоделок!
Олег с удовольствием представлял себе, как весело и с треском отправит паршивца обратно в детский дом и заживёт свободной жизнью, тем более маячили большие перспективы.
За Галей ухаживала верная её подружка, полоумная Розка. По молодости она восхищалась Галей и считала её идеалом стойкости и мужества! Надо же, из самой Москвы, за лейтенантом поехала. Всё бросила! Не побоялась трудностей!
Одинокая старая дева с мордой, больше похожим на корыто, чем на лицо, Роза поджимала губы, молча обхаживала всю семью, выносила из-под Гали судно, смазывала пролежни, дневала и ночевала возле больной, и Артём часто сиживал на кухне, около милой, простой и доброй "няньки" Розы.
Галя дурой не была. Она очень переживала за своего заморыша и позаботилась о его будущем.
- Если ты бросишь ребёнка, сдохнешь на помойке, так и знай! - перемогая адскую боль, сказала она однажды, - Роза бы и одна вырастила Артёма, но я хочу, чтобы он получил хорошее образование и вышел в достойные люди! И ты ему поможешь. Карьеру ты сделал, благодаря мне, и потому - поможешь мальчику. Иначе, я тебе обещаю, с того света тебя достану. Ясно?
- Какое образование? - Олег был вне себя. Он же - недоумок!
- Недоумок - это ты, дорогой. А у Тёмы в школе одни пятёрки. Так что, сделай милость, побудь пай-дяденькой несколько лет, хорошо? Это тебе только на пользу.
- Я не знаю, что с ним делать, Галя.
- Не на-ви-сай над ним! Не нужно пугать его! Мальчишка умненький. Голова приварена, как надо. Но психика хрупкая. Я три года Тёму вздрагивать при каждом шорохе отучала. Не вздумай! Понял?
Галя умерла в страшных мучениях. Её было жалко даже Олегу. После похорон мелкий недоросток бродил по кладбищу и ныл, как девочка. Пришлось брать его за шкирку и тащить за собой в Питер. И - здрасте - никакой личной жизни. А ЭТОТ обряжался в чёрные одежды и исписывал тетрадки бесконечными «Мама, я хочу к тебе! Мама, я хочу домой!» Рисовал пиктограммы, пытался резать вены, жрать таблетки, маменькин сынок, твою дивизию!
К тому времени Олега начала беспокоить собственная репутация. Предложили место преподавателя в академии, и часто Олег, растрогавшись, захаживал в Храм, где с любопытством слушал священника про пресловутое терпение и смирение, и, прослезясь, ставил свечи за упокой души нелюбимой, но такой дальновидной супруги.
С пасынком договорились однажды вечером:
- Слушай, ты уже взрослый мужик. Чего тебе надо, чтобы ты был доволен?
Артём смотрел на него не щенячьими глазами, в них появился волчий огонь.
- Я серьёзно. Мне дают дом в пригороде. Со всеми удобствами. Может, тебе хату снять? Денег дать? Ты ж меня ненавидишь. Я тебя тоже не очень люблю. Ну?
Артём тряхнул чёлкой... (Ого, он уже с*аться в штаны перестал?)
- Тетя Роза загибается от нищеты. Ни пенсии, ничего...
- Ты мне предлагаешь ей пенсию платить? Ну это ты, брат, загнул. Я на такое не подписывался, уж извини.
- Не надо ей пенсию платить. Возьми её в свой дом. Пусть живёт, тебе жалко? Или боишься, что объест... папа?
Олег не боялся, что его кто-то объест. Да и работница в доме нужна была. Жениться больше не хотелось. И вообще Олегу бабы не нужны - геморрой! Нанимать помощницу? Чужих терпеть он не хотел. А эта полудура - в самый раз. И пускай Артём это делает, чтобы насолить Олегу, пусть. Пусть думает, что насолил. Ничего, ничего - терпение! Воля. И милосердие, Галька, стерва, как ты умна была!
Ну конечно, Роза с истовостью ревностной домработницы взвалила на себя весь груз домашней работы. Олег при ней очень хорошо отзывался об Артёме, расхваливал его, говорил, что многого не понимал, а ведь какой парень, какой парень!
Роза с усердием мыла полы в доме, стучала ножом по кухонной доске, нарезая полезные салаты, бегала на рынок за молочными продуктами, и ничего более для себя не просила. Артём постоянно здесь не проживал, но наведывался на каждые выходные - проверял, не обижает ли её хозяин. Роза не жаловалась - не на что. Хозяин был полон благолепия и душевности.
Ему нравилась жизнь в пригороде, нравились утренние часы, наполненные свежим запахом роз (Роза расстаралась, насажала кустов), нравилось барствовать в удобном кресле и пить кофе из сервизной чашечки тонкого фарфора, подаваемой чистёхой Розой.
Нравилось наблюдать из окна кабинета за поселковой жизнью, в основном, закрытой, но иногда довольно забавной, как, например две соседки, обе явно не в себе. Те все пытались навязаться в гости на преферанс, а младшая, видимо дочь, ещё и кокетничала при этом нещадно. Смешно.
Со временем круг знакомств расширился, и в этом круге появилось много, очень много серьёзных людей, с которыми необходимо было поддерживать выгодные связи, сулящие высокое положение в обществе со всеми вытекаемыми последствиями. Олег Николаевич мог приобрести домик и повыше, и побольше, и вообще...
Но... Низзя. Государственному мужу его статуса не можно кичиться богатствами, дабы не навлечь на себя пристальный интерес ведомства. Олег Николаевич даже от машины с шофёром отказался, чем показал себя весьма скромным человеком, чуть ли не аскетом.
Приятно радовал Артём, Артемий, как называл приёмыша Олег Николаевич в высших кругах общества - голова у парня была светлой. Правда, Олегу совсем не хотелось, чтобы тот делился со всеми очень и очень неприглядными воспоминаниями детства.
Нужен был какой-то крючок, какая-то зацепка, чтобы держать мальчика в узде. Помоги, Бог, как говориться, уразуметь.
И надо же - все получилось.
Розка имела дурацкую привычку - навалится своей тушей на перила хлипкого (Олег то ли правда, не успевал нанять рабочих, то ли специально «не успевал») балкона и пить «кофий» по утрам. Из чашки того самого дорогого фарфорового сервиза. Олег подозревал, что она и в посёлке из себя барыню строит, потому что две полоумные соседки всерьёз считали её хозяйкой дома. Ну а как объяснить нежелание хозяина играть в преферанс с двумя интересными, эффектными дамами?
То, что дамы давно сбрендили, Олег уже знал. Они вечно вились около его усадьбы и с интересом подглядывали в щели высокого забора. Они за всеми подглядывали. Ничего не попишешь, такая вот ложка дегтя в бочке мёда.
В тот воскресный день с самого утра прикатил Артём и сразу же поднялся к тёте Розе в горенку - пожелать доброго утра. Он тоже со временем приобрёл питерский лоск и не стеснялся называть Розу очень по-Пушкински, нянюшкой. Розе это льстило, она парня любила и всегда была ему рада.
Вот Тёмка зашёл к ней в комнату, она, дурища, обернулась, перила - хрясь! Полетела голубушка башкой на камни розария...
За забором - дикий визг.
У Артёма - белое лицо.
Олег Николаевич картинно явился «под занавес».
- Я вызвал скорую и полицию. За что ты убил Розу?
Что мог сказать несчастный парень? Олег Николаевич НАВИСАЛ, а это всегда действовало на Артема угнетающе. Ему хотелось спрятаться, и всё, что приобрел молодой человек за эти годы, сразу испарилось, Тёма сжался в клубочек и замычал...
- Это не я. Это не я... Я хочу к маме, я хочу домой, домой, домой...
Олег был удовлетворён.
- Конечно, к маме, конечно, домой. Ты будешь меня слушаться? Будешь?
- Буд-ду, буд-ду. Я буду слушаться.
Артём представлял из себя унизительное зрелище. Психика Тёмы так и осталась хрупкой. Не хватало его ещё в дурку запихать. Хотя... вариант приятный...
Но не для государственного мужа.
Естественно, все замяли, втихаря подлечили в клинике. Посоветовали купить большой аквариум. Заставили пройти курс восстанавливающей терапии. Душевнобольным Артёма никто не считал - просто корни глубоко вросли в детство, а что там, в детстве, кто знает? Мальчик приёмный...
- Галенька, супруга покойная, святая, лично выхаживала сына. Лично! Его совсем нельзя волновать. Такой стресс, Роза была нашим ангелом хранителем, такая потеря, Боже... - Олег научился изображать из себя любящего папу и мужа. Делал он это с блеском!
Правда, сумасшедшие бабы принялись звонить по поселку, распространяя вокруг себя бредни, одна чище другой. По просьбе Олега Николаевича дам отправили с полгодика отдохнуть в тишайшем пансионате закрытого типа.
За этот срок и Артём пришёл в себя. Внешне он стал прежним ироничным умницей, но как только Олег нажимал на нужную кнопочку, пасынок (да, да, именно пасынок) сразу же терялся и становился управляемым, как кроткий мул.
Правда, был один пугающий момент. Полоумные дамы назвали его шизофреником. Им виднее, наверное. Рыбак рыбака... Это бы Тёма стерпел. Но глупые бабы прибавили к «шизофренику» слово «убийца». У Артёма перекосило черты лица, он побагровел, плотно сжал рот, схватил корзину покойной Розы...
Пугать лягушками - смешно. Но если разозлить Артема сильнее?
Олег Николаевич прекратил свои эксперименты с послушанием. Кто знает, может, в следующий раз тот захочет не лягушек в корзинку накидать, а аккуратно сложить части тела приёмного папы?
***
- Профессор, скажите, мой па... мой сын - действительно нормален?
- Абсолютно нормален, я вас уверяю. Стресс, ничего не поделаешь. Молодому человеку необходимо получать хорошие эмоции. Любовь, дружба, приятные прогулки... Не мешайте ему жить, дорогой Олег Николаевич, что-то вы совсем измучили Артемия своей гиперопекой. А ведь Артемий уже очень, очень взрослый человек. Мужчина.
- Да, да, я понимаю, я просто так волнуюсь за его будущее...
Профессор покачал красивой головой.
- Милый мой, я вас, как отец дочери, понимаю. Мы любим своих детей и порой душим своей любовью...
Так в жизни Артёма появилась Оля. Отличная замена Розе, только смотреть на неё приятно. Если бы к хорошенькой Оленьке не прилепилось приложение в виде беспокойной мамаши, было бы совсем прекрасно. Но у Олега Николаевича хватило терпения (спасибо покойной Галине) и такта, чтобы утихомирить и успокоить провинциальную горгону.
К счастью, она не так часто приезжает и вовсе не докучает молодой семье. Совсем неплохо.
Олег барствует в своём кресле, иногда копается в саду. Даёт жизненные советы детям и... обожает внучку Галеньку. Обожает до беспамятства. Даже страшно порой становится. Галя же растет умненькой не по годам, не в пример простенькой маме. Эта на рынок за творогом бегать не станет. Над этой не «нависнешь» - сильная личность. Вся в покойную бабку. Как это получилось - непонятно, не иначе - провидение Божье.
Надо бы в воскресенье съездить в храм и поставить свечку за усопшую супругу. Интересно, а на самом деле бывает реинкарнация душ? Олегу Николаевичу от таких мыслей немного жутковато - отомстит ведь Галинка, когда вырастет, она же обещала с того света достать!
А может, и не отомстит. Ему всегда везло. Повезет и в этот раз!
Конец
Анна Лебедева