После обеда Поля, накормленная и умиротворённая, уснула на моём диване, свернувшись калачиком. Маркиз, после недолгих раздумий о нарушении территориального суверенитета, примостился у неё в ногах, превратившись в пушистый тёплый комок. Две разные жизни — детская и кошачья — нашли общий ритм тихого дыхания во сне.
Я мыла посуду в кухне, и тишину размеренно разрывали звонки. Первой не выдержала мама.
— Вероника, кто был этот мужчина? С такой машиной? — её голос звучал как сигнал тревоги. — И с ребёнком… Это что, новый… поклонник?
— Мам, нет, — вздохнула я, вытирая руки. — Это мой новый работодатель. Тот самый, о котором я говорила. Отец той девочки. Мы договорились, что я буду с ней заниматься. Больше часов — больше денег.
Мама мгновенно переключилась в режим планирования.
— Больше денег? Отлично! Значит, пора подумать об отдыхе. Купи путёвку. На море. А лучше — за границу. В Турцию, например. Там сейчас недорого.
— Мамуль, я подумаю, — пообещала , уже зная, что эти деньги скорее уйдут на новую стиральную машину или на курс повышения квалификации. Но маме нужна была иллюзия, что её дочь наконец-то начинает «жить как люди».
Потом пришло сообщение от Глеба: «Вещи подвезёт водитель через полчаса. Как Поля?»
Сухо, по делу. Я сфотографировала спящую дочь с котом в ногах и отправила: «Спит. Всё хорошо.»
Ответ пришёл мгновенно: «Спасибо.» Без точек, без лишних слов. Но в этой краткости чувствовалось напряжение.
Лелька, как всегда, была в курсе событий через невидимые каналы связи.
— Так что, Ник, значит, сегодня гуляем втроём? С малышкой? — в её голосе звучал неподдельный интерес. Мы с ней давно перешли тот рубеж, когда подруги начинают смотреть на чужих детей не как на шумных существ, а как на источник умиления и тихой грусти. Материнский инстинкт дремал, но уже просыпался и потихоньку чесался.
— Гуляем, — подтвердила я. — Только потише, а то она ещё спит.
— Я куплю мороженого! Детское! — радостно защебетала Оля и отключилась.
Поля проснулась в прекрасном настроении, румяная и отдохнувшая. Мы устроили полдник. Водитель Глеба действительно подъехал и передал не только сумку с детскими вещами (пижама с единорогами, любимая книжка про ёжика, зубная щётка в виде дракона, сменные вещи. Папа старался. Наложил всего и много.), но и целый пакет продуктов: детские творожки, йогурты, какой-то особый чай «для иммунитета» и печенье в форме зверей.
За чаем я осторожно выспрашивала у Поли, что она любит кушать. Оказалось, она обожает суп-пюре из брокколи, и вообще супы ,любую выпечку (яблочный пирог был встречен овациями) и… манную кашу. Особенно с вишневым или клубничным вареньем, чтоб «как у бабушки в деревне». Где она видела бабушку и деревню, осталось загадкой, но предпочтение было твёрдо усвоено.
Оля подъехала, когда мы уже доедали печенье. Знакомство прошло на ура. Лёля обладала магическим даром притягивать детей: она не сюсюкала, а говорила с ними на равных, как с маленькими, но очень важными людьми. Через пять минут они с Полей уже решали, какое мороженое купить — клубничное или шоколадное, и договаривались, что Оля покажет «секретный прыжок» в классики.
— Поели? В туалет сходили? Тогда вперёд, за новыми приключениями! — скомандовала Оля, и мы высыпали на улицу.
Погода была волшебной. Та самая ранняя весна, когда воздух не просто тёплый, а звонкий, напоённый влагой от тающего снега и обещанием зелени. Солнце пригревало по-летнему, и мы, через куртки, чувствовали его ладонями и на свитерах.
Мы гуляли, и детство настигало нас самих. Вспомнили старые дворовые игры. Оля расчертила на асфальте мелом классики, и мы, две взрослые тёти, с серьёзным видом объясняли Поле тонкости правил: «Не наступай на черту!», «Домик — это отдых!». Потом, забыв про всё, прыгали сами, смеясь над своей неуклюжестью. Поля хохотала, глядя на нас, и пыталась повторять.
Потом было священнодействие — хождение по бордюрам.
- Держи равновесие! Руки в стороны, как птица!- командовала Оля.
Этот ритуал, кажется, объединял все поколения детей на свете. Поля, сосредоточенно высунув язык, шагала, а мы шли рядом, готовые подхватить.
Пока Поля на детской площадке робко, но с интересом наблюдала за игрой других детей, сама пыталась принимать участие , мы с Олей присели на скамейку.
— Ну что, Ник, как ощущения? — спросила Оля, наблюдая, как моя подопечная осторожно катит чью-то машинку.
— С ребёнком — прекрасно, — честно сказала я. — Она золотая. Контактная, добрая, умная. Просто… брошенный ангел, как ты верно сказала.
— А что там за мать, интересно? — Оля нахмурилась. — Кукою надо быть стервой, чтобы такого ребёнка оставить? Хотя… может, она одна из тех девиц, что вокруг его клубов толпятся? Золотоискательница какая-нибудь.
— Не знаю и знать не хочу, — махнула я рукой. — Это их тёмная история. Лезть туда не собираюсь. Мне бы её папу… пережить.
— А что его переживать-то? — фыркнула Оля. — Ты же с ребёнком работаешь, а не с ним. Выполняй свои обязанности, а он пусть платит и не мешает.
— Так-то оно так, — вздохнула я, глядя на проезжающие мимо машины. — Но он… он сам по себе проблема. Весь этот образ: татуировки, чёрная одежда, эти ледяные глаза… Он как скала, облитая чёрной краской. И я чувствую, он меня… не воспринимает всерьез. Пока делает всё, что я скажу, потому что ему некуда деваться. Но это ненадолго. Чувствую. Я уже сталкивалась с такими. Есть опят. Он привык всех ломать. И мне кажется, он просто ждёт момента, чтобы попробовать сломать и мои правила.
— Не парься, — обняла меня за плечи Оля. — Решай проблемы по мере поступления. А если что… — в её глазах блеснула озорная искра, — я такую рекламу его клубам в соцсетях сделаю, мама не горюй! Разоблачительную! Пусть знает, с кем связывается.
— Оль, нет, — засмеялась я, но стало легче. — Если что , я просто уйду. У меня есть чёткие границы. Он их перейдёт , я всё брошу. И никакие деньги не удержат.
— Вот и правильно. Главное — помни об этом.
Оля вернулась с нами с прогулки и осталась на ужин. Он прошёл шумно и весело. Оля не умела делать что-то тихо. Она придумала игру «съедобное-несъедобное» на новый лад, устроила конкурс на самую смешную рожицу из овощей на тарелке. Поля была в полном восторге и к концу вечера уже называла Олю «тётя Лёля, моя подружка».
Когда пришло время укладываться, Оля с энтузиазмом взялась помогать: читала сказку разными голосами, изображая и мышь, и медведя, и Маркиза, который, по её версии, ворчал басом. Поля засыпала, давясь от смеха.
- Практика, — шепнула мне Оля, выходя из комнаты. — Готовлюсь к будущему материнству. На чужих детях ошибки отрабатываю.
Проводив подругу, я накрылась пледом в кресле с книгой. Тишину снова нарушил телефон. Глеб.
— Всё в порядке? — спросил он без предисловий. На заднем плане слышался приглушённый гул музыки и голосов — он был в клубе.
— Всё хорошо. Поля спит. Мы гуляли, ужинали, она очень веселилась с моей подругой.
— Хорошо, — в его голосе послышалась усталость. — Я задержусь. Завтра тоже работы много. Заберу её утром, в понедельник. Вас водитель будет ждать у дома в девять.
— Хорошо, — ответила я. — Спокойной ночи.
В понедельник мне к десяти.
— Спокойной.
Он отключился. Я отложила книгу и подошла к окну. Город светился холодными огнями. Где-то там, в этом море света, он решал свои «важные дела». А здесь, в моей маленькой квартире, спала его дочь, доверчиво прижав к щеке лапу кота. Два полюса одной странной, новой реальности. Я чувствовала, как между ними натягивается незримая нить. И я, сама того не желая, оказалась в её центре. Завтра начиналась настоящая работа. И первое испытание — войти в его крепость не как гостья, а как человек, который имеет там власть. От одной этой мысли по спине пробежали мурашки — от страха и… странного предвкушения.