Курица была синяя. Синяя, тощая и смотрела на Галку с таким укором, будто это она виновата во всех бедах российского птицеводства.
Галка стояла посреди кухни, сжимая в руке нож, и понимала: через два часа эта жалкая птица должна превратиться в «праздничное горячее». Для свекрови. На восьмое марта.
В гостиной, на диване, возлежал муж Вадик. Он был погружён в телефон и периодически издавал звуки, похожие на хрюканье — смотрел смешные видео.
— Галочка, там мама звонила, спрашивала, скоро ли можно подъезжать, — крикнул он, не меняя позы. — Ты ж успеваешь? Она пирожные везёт, твои любимые, «картошку».
Галка ненавидела пирожное «картошка». Вадик знал об этом последние пять лет, но упорно продолжал считать этот липкий коричневый комок верхом кондитерского искусства и Галкиным фаворитом.
— Успеваю, — тихо сказала она курице.
В этот момент в голове у Галки что-то щёлкнуло. Не громко, не драматично, как в кино, а так, словно перегорела лампочка в холодильнике. Стало темно и понятно, что дальше — только портящиеся продукты.
Она вдруг увидела себя со стороны: сорок семь лет, высшее экономическое, начальник отдела логистики, стоит в растянутой футболке и гипнотизирует мёртвую птицу, пока её муж, здоровый мужик пятидесяти лет, ждёт маму, чтобы поесть.
А ведь всё начиналось красиво.
Вадик появился в её жизни пять лет назад, на корпоративе смежников. Он тогда был подтянут, пах дорогим парфюмом и сыпал комплиментами так легко, будто они ничего ему не стоили.
— Галина Прекрасная, — говорил он, целуя ей руку. Сейчас Галка поморщилась от воспоминания. — Вы украли моё сердце.
Тогда, после тяжёлого развода, Галке хотелось именно этого — быть Прекрасной. Не «сильной», не «ломовой лошадью», а женщиной, которой целуют руки.
Вадик умел ухаживать. Он не дарил банальных роз — приносил охапки полевых цветов, купленных у бабушек возле метро.
— Это искренность, Галя, — говорил он, глядя ей в глаза своим фирменным взглядом побитого спаниеля. — В этих цветах душа.
Они гуляли по паркам, он читал ей какие-то стихи, кажется, даже не свои, но это было неважно. Важно было то, как он слушал.
Галка рассказывала про начальника-самодура, про сына-студента, который уехал учиться в Питер, про свои мечты съездить на Байкал.
Вадик кивал, держал её за руку и говорил:
— Мы всё преодолеем. Ты не одна.
И Галка поверила. Ей казалось, что она нашла ту самую «каменную стену», о которой пишут в статусах. Стена оказалась из гипсокартона, но выяснилось это не сразу.
Первый звоночек прозвенел через месяц после того, как Вадик перевёз свои вещи в её двухкомнатную квартиру.
Вещей оказалось немного: чемодан с одеждой, старый ноутбук и коллекция виниловых пластинок. Проигрывателя у него не было, но пластинки он берёг как зеницу ока.
— Галюнь, — сказал он тогда, заглядывая в холодильник. — А что, у нас на ужин только йогурты?
— Я сегодня задержалась, отчётный период, — ответила Галка, снимая туфли. Ноги гудели. — Давай пельмени сварим?
Вадик сделал такое лицо, будто ему предложили съесть соседского кота.
— Пельмени — это суррогат, милая. Домашняя еда — это энергия любви. Я думал, ты... ну, хозяйственная.
Галка тогда почувствовала вину. Действительно, мужчина в доме, надо соответствовать. Она метнулась в магазин, купила мяса, простояла у плиты два часа.
Вадик ел, нахваливал и говорил, что теперь чувствует себя настоящим королём.
Галка сияла. Она не заметила, как ловко ей навесили чувство вины за отсутствие «энергии любви» в виде котлет.
Дальше — больше.
Вадик работал «фрилансером-консультантом». Что именно он консультировал, Галка до конца не понимала, но денег это приносило нерегулярно и мало. Зато свободного времени у него было вагон.
Однако быт волшебным образом полностью лёг на Галку.
— Я творческая личность, мне нужно вдохновение, — объяснял Вадик, лёжа на диване в разгар рабочего дня. — А быт убивает креатив. Ты же у меня такая организованная, у тебя всё в руках горит.
И Галка «организовывала». Платила за квартиру, покупала продукты, планировала отпуск. Вадик вносил свой вклад «эмоционально» — он выбирал фильмы для вечернего просмотра.
Эпизод с ремонтом стал вторым актом этой трагикомедии.
Галка решила обновить ванную.
— Конечно, любимая! — воодушевился Вадик. — Я сам всё проконтролирую. Найду бригаду, выберу плитку. Ты даже не касайся.
Галка выдохнула. Вот она, мужская помощь!
Через неделю Вадик принёс смету. Сумма была такая, что можно было выложить ванную золотыми слитками. Триста восемьдесят тысяч рублей за санузел в хрущёвке.
— Вадик, это очень дорого, — робко сказала Галка.
— За качество надо платить, — парировал он. — Ты же хочешь, чтобы было красиво? Или будем жить как бедные родственники?
Галка сняла деньги с накопительного счёта.
Ремонт начался. Рабочие, которых нашёл Вадик — какие-то его знакомые — приходили к обеду, долго топтались на лестнице, долго обсуждали политику и к вечеру укладывали две плитки. Криво.
Когда Галка попыталась возмутиться, Вадик обиделся.
— Ты подрываешь мой авторитет! Я с ними договаривался, я контролирую процесс. Не лезь.
В итоге плитку перекладывали другие люди, которых нашла Галка. Вадик к этому моменту «устал от строительной пыли» и уехал на неделю к маме, «чтобы не мешать».
Деньги за «работу» своим знакомым — восемьдесят тысяч — он, кстати, отдал из Галкиных средств. Безвозвратно.
Эпизод с машиной добил бы любую другую, но Галка была терпеливой.
У Галки была машина. Не новая, но бодрая иномарка. Вадик прав не имел, но очень любил давать советы, как водить.
— Куда ты перестраиваешься? Кто так тормозит? Галя, ты угробишь подвеску!
Однажды он заявил:
— Нам нужна машина побольше. Статусная. Чтобы я мог партнёров встречать.
— У тебя же нет прав, — удивилась Галка.
— Я пойду учиться! А пока ты будешь меня возить. Это же удобно!
— Кому удобно?
— Нам! Семье!
Он начал присылать ей ссылки на огромные внедорожники за четыре-пять миллионов. Когда Галка отказалась брать кредит, Вадик устроил бойкот.
Три дня он молчал, демонстративно вздыхал и ел только покупные сосиски, показывая, как он страдает от её жадности и недальновидности.
А потом появилась Изольда Карловна. Мама Вадика.
Сначала она просто звонила. По пять раз на дню.
— Вадичек, ты покушал? А что Галя приготовила? Суп вчерашний? Ой, бедненький... Ну ничего, потерпи.
Потом она стала приезжать с инспекциями. Проводила пальцем по шкафам, заглядывала в кастрюли.
— Галина, у вас пыль на плинтусах, — говорила она тоном прокурора. — У Вадика аллергия на пыль, вы же знаете? Вы хотите его угробить?
Полгода назад Изольда Карловна «приболела».
Что именно у неё болело, врачи определить не могли, но симптомы требовали круглосуточного внимания.
— Галя, маму нельзя оставлять одну, — заявил Вадик. — Она переедет к нам. Ненадолго. Пока не поправится.
Галка попыталась возразить, что в квартире свекрови тоже можно организовать уход, нанять помощницу.
— Ты бессердечная! — воскликнул Вадик. — Это же Мама!
Мама переехала. Она заняла спальню — «Мне нужен покой» — а Галка с Вадиком перебрались на раскладной диван в гостиной.
Жизнь превратилась в кошмар.
Галка приходила с работы и заступала на вторую смену: подай, принеси, поправь подушку, выслушай лекцию о том, что современная молодёжь — это Галка-то, в сорок семь! — не умеет вести хозяйство.
Вадик в это время сидел рядом с мамой, держал её за руку и кивал.
И вот — восьмое марта. Апогей.
Утром Вадик торжественно вручил Галке подарок. Коробка, перевязанная ленточкой.
Галка, наученная горьким опытом — на Новый год это был набор для уборки, на день рождения — напольные весы — открывала с опаской.
В коробке лежал блендер. Мощный, профессиональный, в хромированном корпусе.
— Нравится? — сиял Вадик. — Теперь ты сможешь делать маме пюре из брокколи! Ей врач прописал диету, а старым блендером получалось с комочками.
Галка смотрела на этот агрегат и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
Подарок. Ей. Чтобы готовить пюре ЕГО маме.
— Спасибо, — сказала она мёртвым голосом.
— А я себе, кстати, тоже подарок сделал, — радостно сообщил Вадик. — Купил игровую приставку за сорок тысяч. Давно мечтал! Буду стресс снимать после работы.
«После какой работы?» — хотелось спросить Галке.
Но она промолчала.
И вот — два часа до приезда свекрови.
Изольду Карловну на пару дней отвозили к сестре Вадика, но праздник она требовала проводить «в кругу семьи».
Синяя курица смотрела на Галку с укором.
В дверь позвонили.
— Открой, у меня катка! — крикнул Вадик с дивана.
Галка пошла открывать.
На пороге стояла курьер. Девушка с огромным букетом белых тюльпанов.
— Вам доставка. Галина Петрова?
— Да.
Галка взяла цветы. Белые, хрустящие, пахнущие весной. Внутри была открытка.
Она открыла.
«Любимой мамочке от Вадика. Спасибо, что ты есть».
Галка замерла. Перечитала. «Мамочке».
Доставка ошиблась дверью? Нет, адрес её.
— Вадик! — позвала она.
Муж вышел, недовольно почёсывая живот.
— Что такое? О, цветы приехали! Это маме. Поставь в вазу, только красиво расправь.
— А мне? — тихо спросила Галка.
Вадик хлопнул себя по лбу.
— Точно! Я же тебе блендер подарил! Ну ты даёшь, Галь. Блендер стоит пятнадцать тысяч, а веник этот — три с половиной. Ты же у меня практичная, зачем тебе трава, которая завянет через два дня? А блендер — вещь!
И тут Галка засмеялась.
Сначала тихо, потом громче. Это был не истерический смех, а смех человека, который наконец-то понял анекдот, который ему рассказывали пять лет.
— Ты чего? — испугался Вадик. — Галь, ты чего?
Галка аккуратно положила цветы на тумбочку. Сняла фартук. Свернула его аккуратным квадратиком.
— Вадик, — сказала она. Голос был спокойный, даже ласковый. — А знаешь, ты прав. Я очень практичная.
— Ну вот, — облегчённо выдохнул муж. — Я же говорил. А то завела: цветы, цветы...
— Я настолько практичная, Вадик, что решила оптимизировать расходы. И трудозатраты.
Она прошла в спальню — теперь снова «мамину комнату» — и достала свой чемодан.
— Ты куда собралась? — Вадик шёл за ней следом. — Скоро мама приедет! Курица не в духовке!
Галка молча кидала вещи. Бельё, документы, паспорт.
— Галя! Ты с ума сошла? Праздник же! Люди придут!
Она застегнула молнию. Посмотрела на Вадика.
Впервые за пять лет она увидела его чётко. Не «творческую личность», не «мужчину в поиске себя», а рыхлого, наглого, инфантильного человека, который присосался к её жизни и высосал её почти до дна.
— Люди придут к тебе, Вадик. И к твоей маме. А я ухожу.
— Куда? — он всё ещё не верил. Думал, это женский каприз, сейчас покричит и пойдёт к плите.
— В свою квартиру.
— В какую? Мы же её сдали!
Галка кивнула.
— Я предупредила жильцов месяц назад. Они съехали вчера.
Это была правда. Подсознание Галки начало готовить побег раньше, чем она сама это осознала. Однокомнатная квартира, доставшаяся от бабушки, ждала её.
— Но... как же мы? Как же я? А мама? Кто будет делать пюре?
— Блендер, Вадик. Блендер будет делать пюре. Он мощный, он справится.
Она вышла в коридор, обулась.
Вадик стоял, разинув рот, похожий на выброшенную на берег рыбу.
— Ты не можешь так поступить! Это предательство! Я маме пожалуюсь!
— Обязательно пожалуйся, — кивнула Галка. — Скажи, что я оказалась недостойна высокого звания прислуги в вашем семейном гнезде.
Она открыла дверь. На лестничной клетке пахло чьей-то стряпнёй.
— Галя! — заорал Вадик, когда она уже вызывала лифт. — Ты пожалеешь! Кому ты нужна в сорок семь лет?
Галка вошла в лифт. Нажала кнопку первого этажа.
Двери закрылись.
Она вышла на улицу.
Воздух был морозный, но уже пахло весной. Снег таял, превращаясь в грязную кашу, но Галке казалось, что она идёт по ковровой дорожке.
Она села в свою машину — ту самую, которую Вадик так и не смог заставить её продать. Завела мотор.
Телефон разрывался. Звонил Вадик. Звонила Изольда Карловна.
Галка достала сим-карту, открыла дверцу и выбросила маленький кусочек пластика в сугроб. Завтра купит новую.
Потом она заехала в магазин. Купила себе хорошего сыра, фруктов и огромный букет жёлтых тюльпанов.
Жёлтых. Вестников разлуки. Или начала новой жизни.
Приехав в свою однушку, она первым делом заказала клининг и пиццу. Много пиццы. С сыром, с грибами, с морепродуктами.
Вечером она сидела на полу, среди коробок, ела пиццу и смотрела, как по стене ползёт солнечный зайчик от уличного фонаря.
Было тихо.
Никто не ныл. Никто не требовал пюре. Никто не включал дурацкие ролики на полной громкости.
Это было счастье.
Прошёл год.
Вадик пытался вернуться трижды.
Первый раз — через неделю. Пришёл с видом побитой собаки, рассказывал, как им с мамой плохо, как они голодают и зарастают грязью.
Галка не открыла дверь, говорила через домофон.
— Найми домработницу, Вадик. Ты же у нас успешный фрилансер.
Второй раз — через месяц. Пришёл с угрозами. Требовал компенсацию за «потраченные годы» и половину стоимости ремонта ванной — той самой, которую переделывала Галка. Был послан к юристу.
К юристу он, конечно, не пошёл. Денег нет, а главное — никаких оснований.
Третий раз случился на днях.
Галка встретила его в супермаркете.
Он выглядел плохо. Посерел, осунулся, на куртке пятно. Катил тележку, в которой лежали макароны по акции и дешёвый йогурт.
Рядом семенила Изольда Карловна, опираясь на палочку, и что-то выговаривала ему вполголоса.
— Вадик, ты не то молоко взял! Я же говорила, бери то, что дешевле! Ты совсем безрукий!
Вадик увидел Галку.
В её корзине лежали форель, авокадо, хороший сыр. Она выглядела спокойной. Не «прекрасной», как в его давних тостах, а живой. Настоящей.
У неё была новая стрижка, удобные ботинки и глаза человека, который высыпается.
— Галя... — начал он, делая шаг к ней.
Изольда Карловна тоже замолчала, уставившись на бывшую невестку.
— Здравствуй, Вадим, — кивнула Галка.
— Галь, может... может, кофе попьём? Поговорим? Мама скучает...
Изольда Карловна поджала губы, но промолчала. Видимо, перспектива бесплатного ужина была сильнее гордости.
Галка посмотрела на них. На этих двух людей, которые сожрали пять лет её жизни.
И не почувствовала ничего. Ни злости, ни жалости. Только лёгкую брезгливость, как будто случайно наступила в лужу.
— Нет, Вадик. Мне некогда. Меня ждут.
Это была почти правда — её ждал кот, которого она завела три месяца назад, и новый интересный проект на работе. Но для Вадика это прозвучало как приговор.
Она развернулась и пошла к кассе.
— Галя! — крикнул он ей вслед жалко и тонко. — Галя, ты не понимаешь! Я изменился!
Она не обернулась.
Она знала: люди не меняются. Особенно такие, как Вадик.
Блендеры ломаются, цветы вянут, а такие, как он, просто ищут нового человека, на чьей шее можно сидеть.
Но это уже была не её история.
Галка вышла из магазина и вдохнула весенний воздух полной грудью.
На календаре снова было восьмое марта.
И это был её праздник. Настоящий.