Светлана Петровна перечитала чек трижды, словно цифры могли измениться. Не изменились. И это она ещё не дошла до рынка, где мясник Ашот берёг «лучший кусочек для любимого зятя».
Кот Барсик требовательно мяукнул, напоминая о пакетике дорогого корма.
— Ирония судьбы, — сказала ему Светлана Петровна. — Я свожу балансы миллионных предприятий, а собственный дебет с кредитом у меня вечно в минусе.
Ситуация была абсурдной. Пятьдесят четыре года. Не старая, полная сил женщина. Вдова уже пять лет. Зарабатывает прилично — главный бухгалтер. Живёт одна в трёхкомнатной квартире. Казалось бы — живи и радуйся. Ходи в театры, езди в санатории, купи наконец ту шубу, на которую косишься три зимы подряд.
Но нет.
У Светланы Петровны была «семья». Семья состояла из сына Виталика (тридцать два года), его жены Леночки (двадцать восемь) и внука Егорки (пять лет). И эта семья, как гигантский пылесос, высасывала из Светланы Петровны не только деньги, но и саму радость жизни — под лозунгами о родственной любви.
Всё начиналось с малого. «Мам, до зарплаты перехватить пару тысяч». «Светлана Петровна, у Егорки ботиночки совсем износились». Она давала. Конечно, давала. Кто же, если не она? Мать. Бабушка. Сильная.
Но к февралю этого года ситуация накалилась. Приближалась череда праздников — кошмар любого российского бюджетника и золотое время для торговцев цветами. Четырнадцатое февраля, двадцать третье февраля, восьмое марта. Триада расходов.
— Мамуль, привет! — голос Виталика в трубке звучал подозрительно бодро. — Мы тут подумали, скоро День влюблённых...
— И? — насторожилась Светлана Петровна.
— Ну, мы с Леночкой хотели бы романтику устроить. В ресторан, может, в спа-отель на выходные. Освежить чувства.
— Дело хорошее, — осторожно согласилась она. — А я здесь при чём?
— Ну как! Егорку же девать некуда. Ты не могла бы его забрать? С пятницы по воскресенье?
Светлана Петровна вздохнула. Она планировала в эти выходные просто полежать. Просто. Полежать. В тишине.
— Виталик, я устала за неделю. Отчётный период.
— Мам, ну ты чего? Это же любовь! Мы же семья! Ты хочешь, чтобы у нас всё было хорошо? Или тебе всё равно, что мы разведёмся из-за бытовухи?
Манипуляция была грубой, но действенной.
— Привозите, — буркнула она.
В итоге четырнадцатого февраля Светлана Петровна провела не с бокалом вина и книжкой, а собирая пазл «Щенячий патруль» и оттирая пластилин с ковролина. Виталик с Леночкой вернулись в воскресенье вечером — румяные, довольные и с пустыми руками.
— Ой, Светлана Петровна, там так дорого всё! — защебетала невестка, даже не разувшись. — Мы хотели вам пирожное купить, но подумали — вам же вредно, сахар, холестерин...
— Спасибо за заботу, — сухо ответила Светлана Петровна. — Как отдохнули?
— Шикарно! Номер люкс, шампанское в джакузи... Виталька мне такой кулон подарил, смотрите!
Леночка покрутила перед носом свекрови золотую цепочку. Светлана Петровна прикинула стоимость. Тысяч тридцать, не меньше. «А на коммуналку у них вечно не хватает», — мелькнула злая мысль.
— Красиво, — сказала она ровно. — А Егорке вы что-нибудь привезли?
— Ой... — Леночка захлопала глазами. — Забыли! Ну ничего, он же у бабушки был, бабушка ему наверняка что-то купила. Правда, Егор?
Егор радостно кивнул, прижимая к груди новый конструктор за пять тысяч, который Светлана Петровна купила, чтобы хоть как-то занять ребёнка.
Следующим в календаре значилось двадцать третье февраля. День защитника Отечества. Светлана Петровна, воспитанная в старых традициях, считала, что мужчину надо кормить.
— Мам, мы приедем к обеду! — сообщил Виталик. — Ты там не суетись особо, просто посидим.
«Не суетись» в переводе на язык Виталика означало: «Накрой стол как на свадьбу, но сделай вид, что это тебе ничего не стоило».
Светлана Петровна встала в семь утра. Холодец варился с ночи. Салат «Мужские грёзы» — говядина, лук, яйца, сыр, всё как любит сыночек. Запечённая буженина, маринованные грибы, картошка с укропом. И, конечно, подарок. Виталик давно жаловался, что его видеорегистратор барахлит. Светлана Петровна выбрала хороший, корейский, с двумя камерами. Восемнадцать тысяч.
Приехали они в два. Леночка вручила свекрови пакет.
— Это вам, с наступающим женским днём, чтоб два раза не ездить! — хихикнула невестка.
В пакете лежало полотенце с собачками и гель для душа с запахом приторной ванили — именно тем, который Светлана Петровна терпеть не могла.
— Спасибо, Леночка. А это тебе, сынок.
Виталик развернул коробку.
— О, регистратор. Нормально. А то я думал сам покупать, но денег жалко было. Спасибо, мам. Хотя модель не топовая. Сейчас есть с искусственным интеллектом, знаки читают.
У Светланы Петровны дёрнулся глаз.
— Какой был, Виталик. Не нравится — верни, я чек дам, доплатишь и купишь с интеллектом.
— Да ладно, шучу! — сын хлопнул её по плечу. — Давай, что там у нас поесть? Голодный как волк.
За столом разговор пошёл в привычное русло. О том, как тяжело жить молодым, как душат кредиты, как несправедливо устроен мир.
— Вот Лёхе родители квартиру купили, — набивая рот бужениной, рассуждал Виталик. — Сразу двушку. А мы в ипотеке как в кабале.
— Виталик, я вам первоначальный взнос дала, — напомнила Светлана Петровна, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Два миллиона. Все отцовские накопления.
— Ну дала, — отмахнулся сын. — Так это когда было? Инфляция, мам. Сейчас те два миллиона — ничто.
— Кстати, Светлана Петровна, — вступила Леночка, ковыряя вилкой салат. — Вы в этих «Мужских грёзах» лук не ошпарили? Горчит.
— Не ешь, — резко ответила Светлана Петровна.
За столом повисла тишина. Леночка удивлённо подняла брови.
— Вы обиделись? Я же конструктивно. Просто Виталику нельзя острое, у него гастрит.
— У него гастрит от чипсов и пива, а не от моего лука, — отрезала Светлана Петровна. — И вообще. Давайте о приятном. Я на лето путёвку присматриваю.
Виталик оживился:
— О! В Турцию? Мы бы тоже хотели. Егорку на море надо, у него аденоиды.
— Я присматриваю себе, — чётко проговорила Светлана Петровна. — В санаторий. В Кисловодск. Одна.
— В смысле одна? — Виталик перестал жевать. — Мам, какой Кисловодск? Там тоска. Старики одни. Лучше нам деньгами помоги, мы Егора в Турцию свозим, а ты на даче отдохнёшь. Воздух свежий, грядки. Тебе полезно двигаться.
Светлана Петровна посмотрела на сына. На его холёное лицо, на губы, испачканные майонезом. И вдруг отчётливо поняла: он не шутит. Он искренне считает, что её функция — быть ресурсом. Удобрением для их жизни.
— Я подумаю, — солгала она, чтобы не портить праздник окончательно.
Неделя до восьмого марта прошла в странном напряжении. Светлана Петровна молчала. Не звонила первой, не спрашивала про внука. Виталик позвонил сам — седьмого числа.
— Мам, слушай, тут такое дело... Мы завтра приехать не сможем.
— Почему? — равнодушно спросила она.
— Мы с Ленкой и друзьями столик забронировали в клубе. Праздник же. Ты поймёшь? Мы к тебе девятого заскочим.
«Заскочим». Как к банкомату по дороге.
— Хорошо, Виталик. Девятого так девятого.
— И это... Мам. Тут Лена намекала... Она новый айфон хочет. Шестнадцатый. Я ей сказал, что мы не потянем. Может, ты добавишь? Как подарок от нас обоих?
— Сколько?
— Тысяч пятьдесят не хватает.
Пятьдесят тысяч. Ровно стоимость её путёвки в Кисловодск по раннему бронированию.
— Хорошо, Виталик. Приезжайте девятого. Поговорим.
— Супер! Ты лучшая! Я знал, что не подведёшь! Так ей сказать, чтоб рассчитывала?
— Скажи, — загадочно ответила Светлана Петровна и положила трубку.
Вечер восьмого марта она провела в компании школьной подруги Ирины. Пили шампанское, ели икру — ту, что Светлана Петровна купила себе, а не для общего стола, — смотрели старую комедию.
— Светка, ты какая-то загадочная, — заметила Ирина, разливая брют. — Глаза горят недобрым огнём. Задумала что-то?
— Задумала. Решила устроить аттракцион невиданной щедрости.
— Это как? Опять Виталику денег сунешь?
— Нет. На этот раз подарок будет педагогическим.
Девятого марта, в воскресенье, Виталик с Леночкой ввалились в квартиру ближе к вечеру. Вид у обоих был помятый — видимо, клубная ночь удалась.
— Мамуля, с прошедшим! — Виталик чмокнул её в щёку. — Прости нас, если что не так!
— Бог простит, и я прощаю, — торжественно ответила Светлана Петровна. — Проходите. Чай пить будем.
— А поесть? — удивился Виталик, заглянув на пустую плиту. — Ты не готовила?
— Нет, сынок. Решила: раз вы два дня гуляли, наверняка сытые. А я на диете.
Леночка скривилась, но промолчала. Её глаза рыскали по комнате в поисках конверта или коробочки.
Сели за стол. Светлана Петровна разлила чай. Без конфет. Без печенья.
— Ну, к делу, — начал Виталик, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. — Мам, ты говорила насчёт подарка Лене...
— Да, — Светлана Петровна достала из кармана халата плотный конверт. — Я подготовилась.
Глаза Леночки загорелись хищным блеском.
— Здесь, дети мои, — начала Светлана Петровна голосом лектора, — то, что поможет вам стать самостоятельными.
Она положила конверт на стол. Виталик схватил его первым. Разорвал. Внутри лежали не деньги. Внутри лежала сложенная вчетверо бумага.
— Что это? — растерянно спросил сын, разворачивая лист.
Это была выписка. Подробная таблица, которую Светлана Петровна составляла последние три ночи.
Заголовок гласил: «Расходы на семью В. С. и Е. С. за 2024–2026 гг.»
Ниже шли строки:
— Первоначальный взнос по ипотеке — 2 000 000 руб. — Ремонт автомобиля Виталия — 150 000 руб. — Одежда для Егора — 45 000 руб. — Продукты для семейных обедов — 280 000 руб. — Отдых в Сочи (спонсорская помощь) — 120 000 руб. — Переводы на карту — 185 000 руб. — Прочее (коммуналка, лекарства, игрушки) — 100 000 руб.
Итого: 2 880 000 рублей.
Внизу жирным шрифтом:
«Считаю материнский долг полностью выплаченным. С 10 марта финансирование прекращается. Лимит исчерпан. Кредитная линия закрыта».
Виталик смотрел на бумагу, шевеля губами. Леночка выхватила листок, пробежала глазами и покраснела пятнами.
— Это шутка? — голос невестки дрогнул. — Светлана Петровна, сегодня не первое апреля.
— Это не шутка, Леночка. Это отчёт. Я бухгалтер, я люблю точность. Вы просили пятьдесят тысяч? Посмотрите на итог. Вы уже взяли их. Пятьдесят семь раз.
— Мам, ты серьёзно? — взвился Виталик. — Ты родному сыну счёт выставляешь? Ты же мать!
— Именно, Виталик. Мать. А не банкомат с функцией приготовления котлет. Я тебя вырастила? Вырастила. Образование дала? Дала. Жильём помогла? Помогла. Дальше — сами.
— Но мы рассчитывали! — взвизгнула Леночка. — Я подругам уже сказала!
— Это, Леночка, твои трудности. И твоих подруг.
— Ах так! — Виталик вскочил, опрокинув стул. — Сиди тут со своими таблицами! Мы к тебе со всей душой, а ты... Пошли, Лен. Ноги моей здесь больше не будет!
— И внука вы больше не увидите! — добавила Леночка уже в дверях. — Он забудет, как бабушка выглядит!
Светлана Петровна спокойно отпила чай.
— Дверью не хлопайте, замок заедает, — бросила она им в спину.
Дверь грохнула так, что посыпалась штукатурка. Наступила тишина. Звенящая, благословенная тишина.
Светлана Петровна подошла к окну. Внизу Виталик нервно курил возле своей машины, размахивая руками. Леночка яростно печатала что-то в телефоне.
В кармане халата пискнул телефон. Сообщение от банка: «Оплата покупки: 145 000 руб. Санаторий "Долина Нарзанов". Успешно».
Следом — сообщение от Виталика: «Ты эгоистка. Мы обиделись. Не звони».
Светлана Петровна улыбнулась. Взяла телефон и заблокировала номер сына. Потом номер невестки.
— Барсик, — сказала она коту, который с интересом наблюдал за хозяйкой. — Знаешь, что самое смешное? Они думают, что наказали меня. А на самом деле только что подарили лучший подарок к восьмому марта. Свободу.
Она налила себе ещё чаю. Впервые за много лет он был по-настоящему вкусным. Не холодный, не на бегу — горячий и сладкий. Вкус свободы отдавал бергамотом и лёгкой горчинкой победы.
Прошло две недели. Светлана Петровна вернулась из санатория посвежевшая, похудевшая, с новым цветом волос. Она шла от такси к подъезду, когда увидела у лавочки знакомую фигуру.
Виталик. С букетом тюльпанов. Вид виноватый и слегка потерянный.
— Мам, привет. Ты трубку не брала... Я волновался.
Светлана Петровна остановилась. Поставила чемодан на асфальт.
— Я была занята, Виталик. Отдыхала.
— Мам... Прости нас. Мы погорячились. Ленка тоже извиняется. Глупо вышло.
Он протянул цветы. Тюльпаны были дешёвые, уже подвядшие.
— Я простила, Виталик. Давно простила.
— Правда? — лицо сына просветлело. — Слава богу! А то у нас тут такая ситуация... У Ленки зуб разболелся, надо коронку ставить срочно, а до зарплаты ноль. Ты не могла бы...
Светлана Петровна рассмеялась. Громко, искренне, запрокинув голову. Виталик отшатнулся.
— Мам, ты чего?
— Ничего, сынок. Просто смешно. Ты сценарий не меняешь.
Она взяла чемодан.
— Денег нет, Виталик. И не будет. Таблица — помнишь? Лимит исчерпан.
— Но зуб же! Это здоровье!
— Пусть Лена продаст кулон за тридцать тысяч. Как раз на зуб хватит. И на пломбу останется.
— Ты издеваешься? — прошептал он.
— Нет, Виталик. Я наслаждаюсь.
Она вошла в подъезд, оставив сына с увядшими тюльпанами. Ей было легко. Тот самый сюжет её жизни, в котором она была жертвой, закончился. Начался новый жанр. Сольная карьера.
В почтовом ящике лежала квитанция за коммуналку. Светлана Петровна достала её, подмигнула своему отражению в зеркале лифта и нажала кнопку этажа.
Жизнь только начиналась. И обещала быть интересной. А главное — её собственной.