Двенадцать тысяч четыреста рублей. Лена смотрела на чек и чувствовала, как дёргается левый глаз. Треть аванса. За один вечер. За один ужин. За одного мужчину, который обещал — обещал же! — что в этот раз всё будет по-другому.
Кассирша равнодушно пробивала товары, а Лена стояла в очереди гипермаркета и чувствовала себя полководцем перед решающей битвой. Тележка была загружена так, словно она готовилась пережить осаду, а не один романтический вечер. Вокруг суетились женщины с озабоченными лицами, хватающие с полок всё, что имело хоть какой-то намёк на праздник — от наборов для бритья до шоколадных сердец. Лена смотрела на них с лёгким превосходством. У неё был план. И план этот был грандиозным.
Четырнадцатое февраля. День, который в их возрасте — ей сорок восемь, Гене пятьдесят три — казался немного подростковым, но Лена решила: хватит. Хватит серых будней, хватит пельменей на ужин и разговоров о квартплате. Она хотела праздника. И если праздник не приходил сам, Лена собиралась купить его, приготовить, сервировать и подать под соусом бешамель.
В тележке лежали мраморная говядина по три тысячи за килограмм, спаржа (Гена её никогда не ел, но в кулинарном шоу говорили, что это афродизиак), набор выдержанных сыров и бутылка гранатового сока — того самого, в стекле, который стоил как запчасть от иномарки. Лена не пила, а Гена утверждал, что от алкоголя у него «сосуды шалят», поэтому решили обойтись благородными напитками.
— Пакет брать будете? — устало спросила кассирша.
— Два, — щедро кивнула Лена. — И наклейки давайте.
Она расплатилась картой, стараясь не смотреть на итоговую сумму. «Ничего, — успокаивала она себя, упаковывая деликатесы. — Один раз живём. Гена оценит. Он же обещал».
Гена и правда обещал. Договор был заключён ещё неделю назад — туманный, но обнадёживающий.
— Ленусь, давай без фанатизма, — гудел он тогда в трубку, когда она озвучила идею домашнего ресторана. — Я тоже поучаствую. С меня — атмосфера и сладкое. Ну и подарок, само собой. Я тут присмотрел кое-что… тебе понравится.
Это «кое-что» грело Лену всю неделю. Гена был мужчиной хозяйственным, но прижимистым. Его любимой фразой было «Зачем платить больше, если состав тот же?». Он знал все акции в «Пятёрочке» и мог часами рассказывать, как выгодно купил незамерзайку на трассе. Но в этот раз, казалось, он проникся.
Дома Лена развила бурную деятельность. Квартира была вылизана до блеска ещё вчера, поэтому сегодня всё внимание досталось кухне. Стейки мариновались в травах, спаржа томилась в ожидании пара, сырная тарелка была составлена с геометрической точностью. Лена даже купила новую скатерть — льняную, благородного серого цвета, и салфетки в тон.
Она крутилась у плиты, напевая что-то из радио, и представляла вечер. Вот приходит Гена. В костюме — она ему намекала. С букетом — непременно розы, бордовые, на длинных стеблях. Он видит стол, замирает, понимает, какая она чудесная хозяйка и женщина. Вручает ей… что? Лена не загадывала конкретную вещь, но втайне надеялась на сертификат в спа-салон или, может быть, те серьги с топазами, на которые она смотрела в витрине универмага, когда они гуляли в прошлом месяце.
— Главное, не пересушить мясо, — бормотала она, переворачивая стейки. — Медиум рэр, как в лучших домах Парижа.
Часы показывали шесть. Гена должен был прийти в половине седьмого. Лена метнулась в ванную, освежила макияж, надела новое платье — тёмно-синее, скрывающее то, что нужно, и подчёркивающее то, что осталось. Посмотрела в зеркало. Хороша. Усталая немного, глаза блестят лихорадочно, но хороша.
В шесть сорок пять раздался звонок в дверь. Лена глубоко вздохнула, поправила причёску и пошла открывать. Сердце колотилось где-то в горле. Вот он, момент истины.
На пороге стоял Гена. Без костюма. В своём любимом свитере с оленями, который Лена мечтала сжечь, и в джинсах, пузырящихся на коленях. В руках он держал два полиэтиленовых пакета.
— Привет, хозяюшка! — бодро выпалил он, вваливаясь в коридор и распространяя запах улицы и чего-то ещё, неуловимо дешёвого. — Ух, ну и пробки! Весь город с ума сошёл, все куда-то едут, тратят, суетятся. Маркетинг, Ленка, страшная сила.
Лена застыла, глядя на его руки. Цветов не было.
— Привет, — голос предательски дрогнул. — А ты… не переоделся?
— Да зачем? — Гена стянул ботинки, не развязывая шнурков. — Дома же. Свои люди. Ты чего такая нарядная? Как в театр собралась.
Он прошёл в комнату, не замечая её растерянности. Лена поплелась следом.
— Ого! — Гена присвистнул, увидев стол. — Ну ты даёшь, мать. Свечи, салфеточки… Прямо ресторан «Прага». Надеюсь, за вход платить не надо? — он хохотнул собственной шутке.
Лена молча стояла у стола, чувствуя, как внутри нарастает холодный ком.
— Садись, — сказала она тихо. — Ужин готов.
— Сейчас, погоди, я же тоже не с пустыми руками! — Гена начал шуршать пакетами. — Я ж обещал вклад внести. Вот!
Он торжественно водрузил на край идеально сервированного стола, прямо на льняную салфетку, пластиковую коробку с тортом. На крышке красовалась ядовито-розовая наклейка «–40%» и название: «Сластёна». Торт был явно из тех, где бисквит напоминает губку для мытья посуды, а крем сделан из всего, что перечислено мелким шрифтом на этикетке.
— Взял по акции у дома, — гордо сообщил Гена. — Последний урвал! Представляешь, народ гребёт всё подряд. А этот я заприметил — он вчерашний, но что ему сделается в холодильнике? Зато выгода какая.
Лена смотрела на розовую наклейку, и ей казалось, что эта скидка — на неё саму.
— А это… — Гена полез во второй пакет. — Десерт. И подарок. Два в одном.
Он вытащил коробку конфет «Ассорти» — такую, которую обычно дарят врачам в поликлиниках, когда денег жалко, а отблагодарить надо. И… всё.
— А цветы? — вырвалось у Лены прежде, чем она успела прикусить язык.
Гена хлопнул себя по лбу.
— Точно! Забыл в машине? Нет, не забыл. Лен, ну ты же знаешь моё отношение. Веники эти — деньги на ветер. Три дня постоят и в мусорку. А конфеты — это вещь. Съел — и удовольствие, и калории. Практичнее надо быть, Ленусь. Мы ж не студенты.
Он плюхнулся на стул, пододвинул к себе тарелку с дымящимся стейком и жадно втянул носом воздух.
— А пахнет ничего так. Это что, говядина? Почём брала?
— Дорого, — процедила Лена, садясь напротив. Аппетит пропал начисто.
— Ну, ты транжира, конечно, — покачал головой Гена, отпиливая кусок мяса. — На рынке у Ашота свинина по триста рублей — объедение. И мягкая, и жирок есть. А это… — он жевал, громко причмокивая. — Суховато. И кровь. Ты не дожарила, что ли?
Лена смотрела, как он ест её мраморную говядину по три тысячи за килограмм, заедая её хлебом, который он тоже достал из своего пакета — «Нарезной», помятый, — и чувствовала, как рушится вся её архитектура ожиданий.
— Гена, — сказала она, глядя на мерцающий огонёк свечи. — Мы же договаривались. Праздник.
— Так вот же праздник! — Гена развёл руками, в одной из которых была вилка с куском спаржи. — Сидим, едим. Тепло, светло. Ты красивая, хоть и накрасилась зря — дома же. Торт вон есть. Что тебе ещё надо?
— Я потратила на этот стол двенадцать тысяч, — произнесла Лена. Цифра повисла в воздухе.
Гена поперхнулся.
— Сколько?! — он вытаращил глаза. — Ты в своём уме? Двенадцать тысяч? На что? На кусок мяса и траву эту зелёную? Ленка, ты… да мы на эти деньги могли… я не знаю… резину мне поменять на летнюю! Или пылесос купить!
— Я хотела сделать тебе приятно, — голос Лены звучал глухо. — Я хотела, чтобы мы почувствовали себя людьми. Чтобы было красиво.
— А мы что, не люди? — обиделся Гена. — Мы нормальные люди. Экономные. А ты… это же показуха! Пыль в глаза. Кому ты это доказываешь? Мне? Да мне и макароны по-флотски — за счастье, если с душой. А тут… — он пренебрежительно ткнул вилкой в сырную тарелку. — Сыр с плесенью. Его же мыши не едят.
Он отрезал ещё кусок мяса, несмотря на критику, и продолжил жевать.
— Вкусно, конечно, врать не буду. Но денег жалко. Ты, Лен, не умеешь бюджетом управлять. Вот я — другое дело. Смотри, — он кивнул на торт. — Двести рублей. А удовольствия будет море.
— Это суррогат, Гена, — сказала Лена. — Это пальмовое масло и красители. Это не еда.
— Ой, началось, — отмахнулся он. — «Мы — то, что мы едим». Все едят и живы. Ты просто избалованная, прости за прямоту. Привыкла в своей бухгалтерии чаи гонять с дорогими конфетами. А народ простой…
Лена молчала. В голове щёлкал невидимый калькулятор.
Стейки: 3000 рублей.
Овощи и гарнир: 1500 рублей.
Нарезка и сыры: 4000 рублей.
Сок и прочее: 2000 рублей.
Скатерть и декор: 1900 рублей.
Её время и силы: бесценно.
Вклад Гены: торт «Сластёна» (200 рублей, красная цена) плюс конфеты (300 рублей). Итого: 500 рублей.
И ноль внимания. Ноль уважения. Ноль любви.
— А подарок? — спросила она вдруг. — Ты сказал, что присмотрел подарок. Конфеты — это он?
Гена замялся. Отложил вилку, вытер губы бумажной салфеткой — льняную он отодвинул, «чтоб не испачкать».
— Ну… там ещё кое-что есть. В пакете. Посмотри.
Лена встала, подошла к пакету. На дне лежало что-то плоское, завёрнутое в газету. Она развернула.
Это был календарь. Настенный, перекидной, за прошлый, 2025 год. С видами природы.
— Гена, — Лена посмотрела на него. — Это что?
— Календарь, — пояснил он очевидное. — Красивый же! Виды какие! Альпы, Байкал. Я у мужиков на складе взял, списывали.
— Он за прошлый год.
— И что? — искренне удивился Гена. — Числа-то те же! Ну, дни недели не совпадают, так ты на картинки смотри. Повесишь на кухне, глаз радовать будет. Какая разница, какой год, если природа вечна?
— Ты подарил мне списанный календарь?
— Не подарил, а добыл! Бесплатно, между прочим. В хозяйстве всё сгодится. Ты же любишь картинки красивые.
Лена аккуратно положила календарь на пол. Вернулась за стол. Села.
— Ешь, Гена, — сказала она. — Ешь мясо. Оно дорогое.
— Да ем я, ем, — проворчал он. — Чего ты завелась-то? Из-за календаря? Ну хочешь, я тебе на Восьмое марта сковородку куплю? Видел в «Ашане» по акции, тефлон, все дела.
— Не надо, — сказала Лена. — Не надо сковородку.
Она смотрела на него и видела не гражданского мужа, с которым прожила два года, а чужого, неприятного человека. Видела крошки на его свитере. Видела, как он вытирает жирные пальцы о джинсы. Видела его самодовольство. Он искренне считал, что он молодец. Что он «внёс вклад». Что он «добыл».
— Ты знаешь, Гена, — начала она, чувствуя, как внутри звенит натянутая струна. — Дело не в деньгах.
— Конечно, не в деньгах! — радостно подхватил он. — А во внимании! Вот я пришёл, не опоздал почти. Торт принёс. Сижу с тобой. Это же главное!
— Нет. Дело в том, что ты меня не видишь. Ты не видишь, что я старалась. Ты не видишь, что мне хотелось праздника. Ты притащил мне просроченный торт и старый календарь и считаешь, что мы квиты.
— Опять ты за своё! — Гена бросил вилку, она звякнула о фарфор. — Вечно тебе мало. Всё тебе не так. Мужик старается, крутится, экономит копейку в дом, а тебе лишь бы шикануть. Двенадцать тысяч! Да я неделю на эти деньги живу!
— Вот именно, — сказала Лена. — Ты живёшь. А я существую рядом с тобой в режиме экономии. Экономии чувств, экономии радости. Я устала, Гена.
— Устала она! — взвился он. — На работе, поди, перетрудилась? Бумажки перекладывать?
— Доедай, — сказала Лена ледяным тоном. — Доедай и уходи.
— Что? — Гена поперхнулся соком. — Куда уходи?
— К себе. Домой. К маме. Куда хочешь. Забирай свой торт, свой календарь и уходи.
— Ты меня выгоняешь? Из-за куска мяса? — он смотрел на неё как на сумасшедшую. — Из-за того, что я не купил тебе веник?
— Из-за того, что ты скупой, Гена. И не в деньгах дело. Душа у тебя скупая. С наклейкой «минус сорок процентов».
Гена встал. Лицо его пошло красными пятнами.
— Ах так? Ну и пожалуйста! Ну и оставайся со своими стейками! Подавись ими! Больно надо! Я к ней со всей душой, а она… Истеричка!
Он схватил пакеты. Коробка с тортом опасно накренилась, но он её удержал.
— Календарь оставь! — крикнул он уже из коридора. — Я его матери отвезу, она оценит!
— Забирай, — крикнула Лена. — Всё забирай!
Хлопнула входная дверь. В квартире наступила звенящая тишина. Только потрескивали свечи, освещая разгромленный «ресторан». Лена сидела неподвижно минуту, две. Потом медленно выдохнула.
Странно, но слёз не было. Было облегчение. Будто она долго несла тяжёлый рюкзак с камнями и наконец сбросила его.
Она посмотрела на остывающий стейк Гены. Надкушенный, брошенный. Взяла тарелку, пошла на кухню и смахнула содержимое в мусорное ведро. Свою порцию она накрыла фольгой.
— Ничего, — сказала она вслух в пустоту. — Завтра разогрею. Вкусно же.
Она достала телефон. Набрала номер.
— Алло, Викуль? Спишь? Не спишь, я знаю. Слушай, ты занята? Нет? Приезжай ко мне. Прямо сейчас. Да, такси я оплачу. У меня тут пир горой. Мраморная говядина, сыры, сок гранатовый. И торт… нет, торта нет. Торт мы закажем. Нормальный, из кондитерской. И шампанское купи по дороге, я передумала насчёт здорового образа жизни. Повод есть. Какой? Грандиозный, Вика. Я мусор вынесла. Ага, крупногабаритный. Жду!
Лена положила телефон, подошла к окну. Там, внизу, фигурка в нелепом свитере садилась в старенькую «Ладу». Машина чихнула дымом и уползла в темноту. Лена задёрнула штору.
Она подошла к столу, задула свечи, включила верхний яркий свет. Праздник закончился. Начиналась жизнь.
Лена села на диван, поджала ноги и впервые за вечер почувствовала вкус. Вкус свободы. Он был немного горьковат, как гранатовый сок, но определённо стоил потраченных денег. Она взяла кусочек пармезана, положила в рот и прикрыла глаза.
— Вкусно, — прошептала она. — И никакой плесени, Гена. Только благородная культура.
Через сорок минут в дверь позвонили. На пороге стояла Вика — румяная, с бутылкой брюта и коробкой эклеров.
— Ну, рассказывай! — потребовала она, сбрасывая шубу. — Что за мусор ты там выносила на ночь глядя? Примета плохая!
— Примета отличная, — улыбнулась Лена, доставая фужеры. — К деньгам. И к спокойствию.
Они сидели до трёх ночи. Ели холодную говядину руками, макая её в брусничный соус, смеялись до икоты, вспоминая календарь за 2025 год.
— Нет, ну ты представь! — всхлипывала Вика, вытирая слёзы. — Альпы! Байкал! Природа вечна! Это же надо было придумать! Поэт, экономический гений.
— Гений логистики, — кивала Лена. — Слушай, а ведь он искренне не понял. Он ушёл с полной уверенностью, что я избалованная.
— И слава богу! — Вика чокнулась своим бокалом с Лениным. — Пусть ищет себе такую же экономную. Будут вместе чайный пакетик по три раза заваривать и календари старые разглядывать. А мы…
— А мы, — подхватила Лена, — завтра пойдём и купим мне те серьги.
— Какие?
— С топазами. Я на них месяц смотрю. Думала, дорого. А сейчас поняла — нормально. Я у себя одна. И я у себя дорогая.
Телефон Лены пискнул. Сообщение.
От Гены.
«Ты злая. Мать сказала, что торт вкусный. А ты просто не умеешь ценить заботу. Бог тебе судья».
И следом картинка: открытка с блестящими розами и надписью «Прости и прощай».
Лена хмыкнула.
— Что там? — спросила Вика.
— Последний привет от скупого рыцаря.
Лена нажала «Заблокировать». Контакт «Гена» исчез из её жизни, растворившись в цифровом небытии.
— Ну и правильно, — сказала Вика. — Давай лучше про планы на лето. Турция или Сочи?
— Мальдивы, — неожиданно для себя сказала Лена. — Хочу туда, где песок белый и океан. И никаких календарей с Альпами.
— Ого! — присвистнула подруга. — Гуляем?
— Гуляем, — твёрдо сказала Лена. — Бюджет освободился. Статья расходов «Гена» закрыта навсегда.
Она налила остатки брюта в бокалы. Пузырьки весело играли в свете люстры. Жизнь определённо налаживалась. И она стоила каждого потраченного рубля.