Галина взяла столовую ложку, зачерпнула полную горку красной икры и отправила в рот. Без хлеба. Без масла. Просто так.
Три часа назад она выгнала мужа из собственного дома в день его пятидесятилетия. При гостях. При важных партнёрах. И сейчас, стоя у открытого холодильника в тишине опустевшей кухни, она не чувствовала ни капли сожаления.
Было вкусно. И совершенно не стыдно.
А начиналось всё накануне вечером — с сыра.
— Галя, ты зачем этот сыр порезала кубиками? — голос Валеры звучал трагически, будто она не пармезан кромсала, а семейный бюджет в шредер засовывала. — Я же говорил: слайсами! Тончайшими, почти прозрачными лепестками. Это уровень, понимаешь? А кубики — это привокзальный буфет.
Галина молча отложила нож и вытерла руки о передник. Часы показывали одиннадцать вечера. До юбилея оставались сутки, а на кухне царил хаос, словно здесь готовили банкет для европейской делегации, а не для двенадцати человек.
— Валера, слайсами он крошится, — спокойно ответила она, стараясь не смотреть на гору посуды в мойке. — Это не тот сорт. И вообще, Иван Петрович твой вряд ли будет сыр на просвет разглядывать.
— Ты не понимаешь! — Валера картинно схватился за голову, едва не задев локтем блюдо с тарталетками, которые Галя начиняла три часа подряд. — Иван Петрович — человек тонкой душевной организации. Он видит детали. Он видит статус! Если у меня на столе сыр кубиками, он решит, что и дела я веду так же — топорно.
Валерий отошёл к окну и нервно поправил воротник домашней футболки. В свои пятьдесят он выглядел неплохо, старался держать марку: живот втягивал, седину называл «благородным серебром», а любую покупку оценивал исключительно с точки зрения того, как она будет смотреться в глазах окружающих.
— И кстати, — он резко развернулся, тыча пальцем в сторону холодильника. — Ты икру красную куда дела? Я открыл банку попробовать — там половины нет!
— Я бутерброды сделала, Валера. Пробную партию, как ты просил. Проверить, не течёт ли масло.
— И сама съела пару штук? — он прищурился, подходя ближе и заглядывая ей в лицо.
— Я не ела. Я пробовала соль.
— Пробовала она… — проворчал муж, снова инспектируя стол. — Галя, ты пойми, это не просто день рождения. Это презентация моего успеха, моего дома, нашей семьи. Но в первую очередь — моего статуса. Люди должны видеть, что Валерий Самохвалов не просто бумажки перекладывает, а крепко стоит на ногах.
Галина молча вернулась к нарезке. Она знала этот сценарий. За двадцать восемь лет жизни с Валерой она выучила его наизусть. Сначала стадия «мы должны всех поразить», потом «почему так дорого, ты меня разоришь», и наконец финал — «это всё я организовал, а ты просто помогала».
— Список продуктов проверила? — не унимался Валера, перекладывая оливки из одной мисочки в другую. — Я там дописал каперсы.
— Купила.
— А балык?
— Взяла. И буженину. И язык. Валера, холодильник не закрывается.
— Это хорошо, что не закрывается. Плохо, когда закрывается и там пусто, — наставительно произнёс он. — Так, я пошёл спать. Завтра тяжёлый день. Мне нужно быть свежим. А ты давай, не засиживайся, но чтобы к утру заливное застыло. И проверь холодец — если он мутный, я его на стол не поставлю.
Он ушёл, шлёпая тапками, а Галя осталась наедине с пятью килограммами мяса, горой овощей и нарастающим чувством, что этот юбилей станет последним. Не в том смысле, что Валера не доживёт до следующего, а в том, что она, кажется, больше не может.
Она села на табуретку и посмотрела на свои руки. Маникюр, который она сделала позавчера, уже пострадал от бесконечной тёрки и ножа. Ничего, завтра перчатки наденет, когда салаты будет мешать.
Галя вспомнила, как неделю назад Валера принёс домой список гостей.
— Так, будут Петровы, Сидоровы — это массовка, — рассуждал он, черкая в блокноте. — Главное — Иван Петрович с супругой. И новый партнёр, Аркадий Львович. Серьёзный человек, у него дом в Испании. Нам нужно показать уровень.
— Валера, какой уровень? — не выдержала тогда Галя. — У нас кредит за машину ещё полгода платить, а ты хочешь банкет на весь мир закатить.
— Ты мыслишь категориями домохозяйки, — отмахнулся он. — Деньги делают деньги. Чтобы заработать, нужно показать, что у тебя уже есть деньги. Психология! Если они увидят, что я принимаю их в шикарном доме, с дорогим столом, они поймут — с Самохваловым можно иметь дело.
«Шикарный дом», — усмехнулась про себя Галя, помешивая бульон. Дом действительно был хорош — двухэтажный, с просторной гостиной, камином, который Валера называл «очагом благополучия». Вот только муж почему-то предпочитал забывать, кому этот дом принадлежит на самом деле.
Утро началось не с кофе, а с крика.
— Галя! Где мой парадный костюм? Почему на брюках стрелка не идеальная?!
Галина, которая легла в три часа ночи, а встала в семь, молча достала отпариватель.
— Я же просил отнести в химчистку! — бушевал юбиляр, бегая по спальне в одних трусах и носках. — Сегодня придут люди! Аркадий Львович носит костюмы от Бриони, а я буду выглядеть как школьный учитель?
— Валера, это хороший костюм, итальянский, — спокойно сказала она, выпуская струю пара. — И стрелки я вчера наводила. Просто кто-то их в шкаф запихнул комом.
— Не пререкайся! Лучше иди проверь тарталетки. Не размокли? Если размокли — делай новые.
К двум часам дня кухня напоминала горячий цех. Работало всё: духовка, четыре конфорки, микроволновка и сама Галина. Валера периодически забегал, хватал кусок колбасы или огурец и давал ценные указания.
— Рыбу режь тоньше! Это же сёмга, она должна таять во рту! — командовал он, жуя украденный с тарелки ломтик буженины. — И зелени добавь. Больше зелени!
— Валера, уйди, мешаешь, — беззлобно огрызалась Галя, пытаясь одновременно следить за уткой в духовке и нарезать салаты.
— Я не мешаю, я контролирую процесс! Кстати, ты скатерть ту, с вышивкой, достала?
— Достала.
— А салфетки к ней? Кольца для салфеток натёрла? Они должны блестеть!
— Валера, иди в душ. Гости через два часа.
— Вот именно! Я должен благоухать и сиять, а ты… — он окинул её взглядом. Галя была в домашнем халате, с пучком на голове и пятном от муки на щеке. — Ты когда себя в порядок приведёшь?
— Когда утку достану и на стол накрою.
— Смотри мне, — пригрозил он пальцем. — Чтобы к приходу Ивана Петровича ты была… ну, хотя бы соответствовала. Платье то синее надень.
В четыре часа начали собираться гости. Первыми пришли Петровы и Сидоровы — давние знакомые, перед которыми Валера особо не красовался, но всё же держал осанку.
— О, Валерчик! С юбилеем! — гудел Петров, вручая конверт и коробку. — Смотри, какой орёл! Пятьдесят — мужик вообще коньяк!
Валера благосклонно принимал поздравления, одной рукой пожимая руки, а другой указывая на стол.
— Проходите, располагайтесь. Галочка хлопочет, сейчас всё будет.
Галя в это время металась между кухней и гостиной, таская блюда. Она успела только смыть муку с лица и расчесать волосы, но переодеться времени катастрофически не хватало. Утка требовала финального штриха, соус нужно было перелить в соусник, а Валера уже кричал из зала:
— Галя! Где грибочки? Маринованные, белые! Аркадий Львович любит белые!
Звонок в дверь заставил Валеру подпрыгнуть.
— Это они! Иван Петрович и Аркадий! — зашипел он, влетая на кухню. — Галя, быстро неси горячее! И сними ты этот халат!
— Валера, я не успела! У меня утка…
— Забудь про утку! Выйди к гостям, поздоровайся и скройся! Переоденься!
Галя схватила тяжёлое блюдо с заливным и вышла в гостиную. В дверях стояли «важные люди». Иван Петрович — грузный мужчина с красным лицом, и Аркадий Львович — сухой, подтянутый, с цепким взглядом.
— А вот и хозяйка! — гаркнул Валера, широко улыбаясь. — Галочка, душа моя, ну что же ты в домашнем? Захлопоталась, бедная, всё для нас, всё для дорогих гостей!
Иван Петрович одобрительно кивнул:
— Хозяюшка. Сразу видно — тыл надёжный. Пахнет-то как!
Галя поставила блюдо на стол, чувствуя на себе взгляд мужа. В этом взгляде читалось: «Уйди, не позорь меня своим видом, принеси еду и исчезни».
— Добрый вечер, — тихо сказала она. — Прошу к столу. Я сейчас… только переоденусь.
— Давай-давай, не заставляй мужчин ждать! — Валера подтолкнул её в сторону спальни, а сам повернулся к гостям. — Прошу, господа! Присаживайтесь. Вот сюда, Иван Петрович, во главе. Аркадий Львович, вам здесь будет удобно, вид на камин.
Когда Галя вернулась через десять минут в том самом синем платье, гости уже жевали. Валера стоял с бокалом морса и вещал.
— Да, дом строили долго, сами понимаете, проект индивидуальный. Я хотел, чтобы было много света, воздуха. Материалы из Италии, плитку — на заказ. Здесь каждый кирпичик под моим контролем положен.
Галя тихонько села на край стула, ближайшего к кухне. Валера на секунду замолчал, заметил её и нахмурился.
— Галя, а чего ты села? У Ивана Петровича тарелка пустая. Положи гостю грибочков!
Галя встала, взяла салатницу.
— Вам положить? — спросила она у гостя.
— Ох, спасибо, голубушка, — Иван Петрович улыбнулся, показывая золотой зуб. — Какой стол! Валера, ну ты даёшь! Царский приём!
— Стараемся! — Валера расплылся в улыбке. — Для друзей ничего не жалко. Галя, и Аркадию Львовичу передай осетрину.
Аркадий Львович вежливо кивнул:
— Спасибо. Прекрасный дом, Валерий. Очень уютно.
— О, это моя гордость! — Валера обвёл рукой пространство. — Я всегда говорил: мужчина должен построить дом. Вот я и построил. Знаете, сколько нервов ушло на ландшафтный дизайн? Я лично выбирал каждую тую!
Галя снова попыталась сесть и съесть хотя бы ложку салата. Она не ела с утра.
— Галя! — голос мужа прозвучал как выстрел. — Ну что ты копаешься? Горячее неси! Утка стынет!
За столом повисла пауза. Жена Сидорова, Леночка, сочувственно посмотрела на Галю.
— Валера, дай жене поесть, она же весь день на ногах, — робко вставила она.
— Ничего, поест потом! — отмахнулся юбиляр. — Сейчас главное — гостей накормить.
Галя медленно положила вилку. Встала. Взяла большое блюдо с уткой, которую мариновала сутки, и вынесла в центр стола.
— Вот это птица! — захлопал в ладоши Петров.
Валера встал, взял нож и вилку, готовясь разрезать.
— Это, друзья мои, утка по-пекински в авторском исполнении. Я специально выбирал фермерскую птицу…
— Валера, — тихо сказала Галя.
Он не услышал, продолжая нарезать:
— …соус тоже особенный, на основе брусники…
— Валера! — чуть громче повторила она.
— Ну что ещё? — он раздражённо повернулся. — Ты соусник забыла? Иди принеси, не стой над душой!
Галя посмотрела на него. Внимательно. Словно видела впервые. На его потное от усердия лицо, на галстук, который он поправлял каждые пять минут, на бегающие глаза, искавшие одобрения у «партнёров».
— Я не забыла соусник, — сказала она чётко, и в комнате вдруг стало очень тихо. — Я хотела сказать тост.
— Тост? — Валера хохотнул. — Давай, только быстро. Что-нибудь про любимого мужа, да?
Галя подошла к своему месту, взяла бокал с минеральной водой.
— Я хочу выпить за хозяина этого дома, — начала она.
— Правильно! — Валера приосанился, выпятил грудь. — За меня!
— Нет, Валера. Не за тебя.
Она улыбнулась, но улыбка эта была такой холодной, что Сидоров поперхнулся оливкой.
— Я хочу выпить за настоящего хозяина этого дома. За моего папу, Царствие ему Небесное, который купил этот участок двадцать лет назад. За мою покойную маму, которая оставила деньги на строительство. И за себя — потому что этот дом записан на меня. По всем документам.
Валера замер с куском утки на вилке. Улыбка сползла с его лица.
— Галя, что ты несёшь? Ты переутомилась? Мы же семья, всё общее… Шутка такая, да? Иван Петрович, это у неё юмор…
— Никакого юмора. — Галя поставила бокал на стол, так и не отпив. — И раз уж у нас вечер откровений, я добавлю. Сегодня утром я подала на развод. Заявление приняли.
Тишина стала звенящей. Было слышно, как муха бьётся о стекло.
— Ты с ума сошла? — прошипел Валера, бледнея. — При людях? При партнёрах? Ты меня позоришь!
— Позоришь ты, Валера, — спокойно ответила Галя. — Когда кричишь на меня из-за салфеток. Когда заставляешь прислуживать, как официантку. Когда врёшь этим людям про «свой» дом, «свой» успех и «свой» статус.
Она сделала паузу.
— Твой статус, Валера, — это моя квартира, которую мы сдаём, чтобы платить твой кредит за машину. И мои связи, благодаря которым Иван Петрович вообще с тобой разговаривает.
Иван Петрович медленно положил вилку. Перевёл взгляд с побелевшего Валеры на прямую, как струна, Галину.
— Позвольте, — прогудел он басом. — Галина Сергеевна, если не ошибаюсь? Вы дочь Сергея Ильича? Из министерства?
— Да. Папы не стало шесть лет назад.
— Вот оно что… — протянул Иван Петрович. — А я думаю, лицо знакомое. А Валера мне всё уши прожужжал: «Я сам, всё своим трудом». Значит, дом ваш?
— Мой. И земля моя. И машина, на которой Валера приехал, оформлена на меня.
Аркадий Львович, молчавший всё это время, аккуратно вытер губы салфеткой.
— Неловко вышло, Валерий. Очень неловко. Мы с вами предварительный договор обсуждали, исходя из ваших активов. А активы-то, оказывается, не ваши.
— Да что вы её слушаете?! — взвизгнул Валера, срываясь на фальцет. — Она же… она истеричка! У неё климакс! Галя, иди проспись, ты пьяна!
— Я не пила, Валера. Ты сам следил, чтобы я ни крошки не съела и ни капли не выпила. — Галя посмотрела на часы. — Уважаемые гости, мне жаль портить вам вечер. Ешьте, пожалуйста, утка правда вкусная. А ты, Валера…
Она посмотрела на мужа с какой-то усталой жалостью.
— Собери вещи. Чемодан в кладовке. Я вызову тебе такси. На твой уровень. «Эконом».
— Ты меня выгоняешь? — Валера опешил. — Из моего дома? В мой юбилей?
— Из моего дома. В твой юбилей. Символично, правда? Считай это подарком — свобода. Ты же всегда жаловался, что я тебя тяну вниз. Вот, разворачивайся. Лети.
Валера обвёл взглядом стол. Петровы и Сидоровы старательно изучали свои тарелки. Иван Петрович накладывал себе добавку, демонстративно не глядя на юбиляра. Аркадий Львович с интересом рассматривал Галину.
— Ну и пойду! — крикнул Валера, швыряя салфетку в заливное. — Пожалеешь ещё! Приползёшь! Кому ты нужна в свои сорок шесть? Я себе молодую найду!
Он выскочил из комнаты. Через минуту хлопнула дверь спальни, потом послышался грохот чемодана.
Галя вздохнула и наконец-то села. Нормально. Полностью на весь стул.
— Леночка, передай мне тарталетку. С икрой. Ту, которую Валера запретил мне трогать.
— Конечно, Галочка, — Лена поспешно сунула ей тарелку. — И салатика положи.
Иван Петрович поднял бокал.
— Ну что ж… Ситуация житейская. Но утка, Галина Сергеевна, у вас божественная. И знаете что? Если вы дочь Сергея Ильича, то нам с вами есть о чём поговорить. К вашему отцу у меня было огромное уважение.
Аркадий Львович чуть заметно улыбнулся:
— Я бы сказал — переоценили капитализацию бренда.
Такси приехало через двадцать минут. Валера вышел с чемоданом и пакетом, в который запихнул свои «статусные» туфли. Он остановился в дверях гостиной, ожидая сцены. Ожидая, что Галя заплачет, бросится на шею, начнёт просить прощения.
Но Галя ела утку. С таким аппетитом, с каким не ела много лет. Она смеялась над шуткой Ивана Петровича, и глаза у неё блестели. Не от слёз. От облегчения.
— Галя! — крикнул он с порога. — Я ухожу! Насовсем!
— Дверь захлопни плотнее, замок заедает, — ответила она, не оборачиваясь. — И ключи в почтовый ящик брось.
Дверь хлопнула.
— Ну вот, — сказала Галя, намазывая масло на хлеб. — Теперь можно и чаю. Спокойно. Без уровня.
— Галина Сергеевна, — Иван Петрович наклонился к ней. — А дом правда на вас?
— Правда. И дача от родителей осталась. И квартира в центре. Валера у меня был… благотворительным проектом. Думала, человеком станет. А он всё в «уровень» играл.
— За освобождение! — провозгласил Сидоров, который, кажется, был рад, что больше не нужно слушать про итальянскую плитку.
Галя чокнулась бокалом с водой. Впервые за много лет еда имела вкус. Вкус свободы и немного — вкус победы. Она посмотрела на пустой стул во главе стола. Странно, но пустоты не чувствовалось. Наоборот — казалось, что в комнате стало гораздо больше места.
— Кстати, — сказала она, обращаясь к Аркадию Львовичу. — Вы говорили, у вас дом в Испании? У меня там подруга живёт, в Аликанте. Зовёт в гости.
— Прекрасное место, — оживился Аркадий. — Соберётесь — дайте знать. Подскажу пару отличных ресторанов. Не туристических. Для своих. Настоящий уровень.
Он подмигнул.
Галя рассмеялась.
— Нет уж. С меня хватит уровней. Мне бы просто вкусно. И чтобы никто не считал, сколько кусков колбасы я съела.
Вечер продолжался. Юбилей состоялся — правда, юбиляр отсутствовал, но празднику это пошло только на пользу. Утка была съедена до последней косточки. Заливное, которое Валера боялся ставить на стол, разошлось на ура. А сыр, порезанный «неправильными» кубиками, оказался просто вкусным сыром — которому совершенно не мешала его геометрическая форма.
— Мам, ты как? — голос дочери в трубке звучал тревожно. Было уже одиннадцать вечера, гости разошлись.
— Я? — Галя стояла у открытого окна, вдыхая ночной воздух. — Прекрасно, Катюш. Просто замечательно.
— Папа звонил. Сказал, ты сошла с ума, выгнала его на улицу, опозорила перед партнёрами. Просится переночевать.
— Пустишь?
— Куда денусь. На диван положу. Но, мам… ты серьёзно? Развод?
— Серьёзно, Катя. Очень.
— А как же… двадцать восемь лет? Жалко же.
— Жалко, доча. Только мне себя жалко стало. Впервые за все эти годы. Знаешь, он мне сегодня запретил тарталетку съесть. Сказал — для гостей.
— И что? Из-за тарталетки разводиться?
— Не из-за тарталетки. А из-за того, что я для него — обслуга. Декорация к его «успешной жизни». А я живая. Я есть хочу. И говорить хочу. И в халате иногда походить в собственном доме.
— Ну ты даёшь… — в голосе дочери слышалось уважение пополам с растерянностью. — И что теперь?
— Посуду помою. А завтра… видно будет. Может, шторы поменяю. Валера терпеть не мог жёлтый цвет, говорил — безвкусица. А я хочу жёлтые. Как солнце.
— Ладно, мам. Держись. Я завтра заеду. Тортик купить?
— Купи. «Наполеон». Жирный, сладкий. Хочу простого торта, без «авторских кондитерских».
Галя положила трубку. Посудомойка тихо гудела, домывая остатки сервиза. Дом был тихим. Её дом.
Она подошла к холодильнику, открыла. На средней полке сиротливо стояла банка с остатками икры.
Галина взяла большую столовую ложку, зачерпнула полную горку и отправила в рот.
Без хлеба. Без масла. Просто так.
Было вкусно.
И совершенно не стыдно.