Елена стояла посреди перекрёстка в сломанной машине, слушала гудки в трубке и думала: когда именно она превратилась в обслуживающий персонал в собственной жизни? Может, в тот день, когда Сергей отдал последние деньги соседу на ремонт авто, а она три месяца штопала колготки? Или когда они не поехали на море, потому что брату мужа срочно понадобились средства на бизнес, который прогорел через неделю?
А может, прямо сейчас - когда муж, только вчера получивший зарплату, говорит ей бросить сломанную машину на обочине и идти пешком?
Всё началось обычным вторником. Точнее, закончилось.
Сергей всегда был человеком широкой души. На работе его звали «Серёга-Спасатель», и это прозвище прилипло к нему не только из-за должности в МЧС, но и по жизни. Если у кого-то горел сарай, ломался забор или просто требовалась помощь — звонили Серёге. И он ехал. В дождь, в снег, в свой единственный выходной.
— Ленка, людям же надо помогать, — говорил он жене, натягивая в прихожей старые кроссовки. — Земля круглая. Сегодня я им, завтра они нам.
Елена обычно молчала. За двадцать лет брака она поняла, что спорить с благородством мужа — дело бесполезное. Словно ты, мелочная женщина, стоишь на пути добра.
Тем утром всё пошло наперекосяк с самого начала. Сначала Елена пролила кофе на блузку, потом лифт застрял на третьем этаже. Но добил её «Опель». Старенькая машина, которую они купили ещё в те времена, когда доллар стоил смешных денег, просто встала посреди перекрёстка.
Она крутила ключ, давила на педаль, но «Опель» только жалобно хрипел и дёргался. Сзади уже сигналили. Какой-то таксист высунулся из окна и кричал про «обезьяну с гранатой».
Елена, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, набрала мужа.
— Серёж, я встала на Ленина. Машина сдохла. Похоже, стартер. Вызови эвакуатор, пожалуйста. И денег перекинь на ремонт.
В трубке повисла тишина. Слышно было только, как на фоне кто-то громко смеётся и звякает посудой.
— Лен, тут такое дело... — голос Сергея звучал виновато. — У меня сейчас по нулям. Совсем.
— Как по нулям? — Елена даже перестала слышать гудки сзади. — Ты же вчера зарплату получил. Пятьдесят тысяч. Серёж, эвакуатор стоит три тысячи. Ремонт — максимум десять.
— Нету, Ленусь. Потерпи. Брось машину где-нибудь на обочине. Вечером приеду, на трос возьму. А с ремонтом... может, сам посмотрю в выходные.
— В какие выходные? Ты в наряде в субботу!
— Ну в следующие. Лен, не начинай. Занят я. Всё, целую.
Гудки отбивали ритм в висках. «Брось на обочине». Она посмотрела на поток машин, огибающий её сломанный «Опель», как река огибает корягу. Слёз не было. Была какая-то тупая, ледяная злость.
Елена вызвала эвакуатор сама, расплатившись кредиткой, на которой и так висел долг за стиральную машину. В сервисе мастер, хмурый мужик в промасленном комбинезоне, вынес вердикт:
— Стартер под замену, плюс проводка. Восемнадцать тысяч с запчастями. Оригинальные ставлю, не Китай — а то сгорите.
Елена молча кивнула. Восемнадцать тысяч. Это были её новые зимние сапоги, о которых она мечтала два месяца. Старые давно пропускали воду, и каждый поход на работу превращался в испытание мокрыми носками.
Вечером дома было тихо. Елена жарила картошку. Не на сливочном масле, как любил Сергей, а на обычном подсолнечном по акции. На столе лежала половина батона и кусок дешёвой колбасы с крахмалистым привкусом.
Сергей пришёл довольный, румяный, пахнущий морозом и чужим застольем.
— О, картошечка! — он потёр руки. — А где огурчики? У нас же банка была.
— Съели, — коротко ответила Елена.
— А колбаса какая-то бледная, — он ткнул вилкой в серый кружок. — Где брала? Я же говорил, у Ашота не бери.
Елена села напротив. Она не ела. Смотрела, как муж уплетает картошку, макая хлеб в масло.
— Серёж, а где деньги?
Он поперхнулся, закашлялся, схватил кружку с чаем.
— Я же сказал — нету. Разошлись.
— Куда разошлись? За один день? Пятьдесят тысяч? Мы за квартиру не платили, холодильник пустой, мне сапоги нужны. Куда?
Сергей отложил вилку. Лицо приняло то самое выражение оскорблённой добродетели, которое Елена видела каждый раз при разговоре о финансах.
— Людям надо помогать, Лена. Ты же знаешь.
— Каким людям?
— Разным. У Вовки с третьего караула мать заболела, на операцию собирали. Я дал. У дальней родственницы — помнишь тётю Галю из Саратова? — зубы посыпались, мост ставить надо. Звонила, плакала. Не чужие же люди.
— И сколько ты дал тёте Гале?
— Двадцать тысяч.
— Двадцать тысяч? На зубы? Женщине, которую мы видели один раз на похоронах твоей бабушки десять лет назад? — Елена говорила тихо, но внутри всё дрожало. — А мне на машину пожалел?
— Ты сравниваешь железку с живым человеком? — Сергей искренне возмутился. — У неё болит! Она жевать не может! А ты на автобусе поездишь, не развалишься. Всё. Я устал. Дай поесть спокойно.
Он снова уткнулся в тарелку. Елена встала и вышла из кухни.
Она не собиралась искать компромат. Просто полезла в карман его куртки за проездным — свой забыла в машине. Но пальцы нащупали маленький потрёпанный блокнот.
Елена знала его. Сергей вёл записи «для памяти» много лет. Она никогда туда не заглядывала, считая это ниже достоинства. Но сейчас блокнот сам раскрылся в руках.
Страницы исписаны размашистым почерком. Даты, имена, суммы.
«12 января. Витёк (свадьба) — 10 000. Подарок».
«15 января. Петрович (юбилей) — 5 000. Коньяк + конверт».
«20 января. Тётя Галя (зубы) — 20 000».
«20 января. Миха (в долг) — 15 000».
Елена перечитала. Миха. Друг детства, который не работал три года, потому что «искал себя». Пятнадцать тысяч.
Итого за месяц — пятьдесят тысяч. Вся зарплата. До копейки.
А ниже, мелким почерком: «Ленке на сапоги — сказать, что премию задержали».
Елена села на пуфик в прихожей. В нос ударил запах старой обуви. Она смотрела на эти цифры и вспоминала.
Как в прошлом месяце ходила в старой куртке, потому что Сергей дал деньги соседу. Соседу, который даже не здоровался в подъезде.
Как они не поехали на море, потому что брату Сергея срочно требовались средства на бизнес. Бизнес прогорел через неделю, деньги никто не вернул.
Как штопала колготки, потому что стыдно было просить на новые.
— Благотворительный фонд «Семья», — прошептала она. — Директор — Сергей Петрович. Единственный спонсор — дура Елена.
Из кухни доносилось чавканье и звук телевизора. Сергей смотрел новости. Ему было хорошо. Он был сыт, добр, герой для всего мира. А она — просто обслуживающий персонал, который должен «потерпеть».
Елена встала. Слёз не было. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, образовалась ледяная пустота. Она взяла телефон, открыла блокнот мужа на последней странице и пошла в спальню.
На следующий день Елена взяла отгул. Сказала на работе, что заболела.
Сергей ушёл на смену рано, чмокнув её в щёку.
— Держись там, — шепнул он. — Вечером макароны свари, я тушёнку купил.
Как только дверь захлопнулась, Елена встала. Не стала варить кофе. Налила стакан воды, села за кухонный стол, положила перед собой блокнот Сергея и телефон.
«Тётя Галя (зубы) — 20 000».
Гудки шли долго. Наконец трубку сняли.
— Алло? — голос недовольный, шаркающий.
— Галина Ивановна? Это Лена, жена Сергея.
— А, Леночка... Здравствуй. Что-то случилось? Серёженька здоров?
— Беда у нас, Галина Ивановна, — Елена сделала голос трагичным, хотя лицо оставалось каменным. — Серёжа в беду попал. Серьёзную.
— Господи! Что такое? Авария? Пожар?
— Хуже. Он... должен денег. Серьёзным людям. Счёт на часы. Вы ему переводили двадцать тысяч на зубы. Не могли бы вернуть? Хоть часть? Спасать надо.
Пауза. Долгая, вязкая. Елена слышала, как тикают часы на кухне.
— Ой, Леночка... — голос тёти Гали сразу изменился. Стал слабым, дребезжащим. — Как же так... А я всё потратила. До копеечки. Врачу отдала, протезы заказала. Импортные же, дорогие...
— Галина Ивановна, хоть сколько-то? Пять тысяч? Три?
— Какая пенсия, слёзы одни! — тётка почти кричала. — Сама на хлебе сижу! Нету, Лена, нету! И вообще, как Серёжа мог влезть? Он же умный мальчик. Ой, сердце прихватило... Мне лечь надо. Извини.
Гудки.
Елена поставила галочку. «Отказ».
Следующий. «Миха (в долг) — 15 000».
Миха взял трубку сразу.
— О, Ленка! Привет! А Серёга где? Мы в баню собирались, он обещал угостить.
— Миша, привет. Серёга не сможет. У него проблемы. Большие.
— Менты взяли?
— Деньги нужны. Срочно. Сейчас. Он тебе пятнадцать тысяч давал на прошлой неделе. Верни, пожалуйста. Очень прошу. Вопрос жизни.
Смешок в трубке.
— Лен, ты с Луны? Я те бабки в дело пустил. Инвестировал.
— Куда?
— В жизнь. Короче, нет их. И не будет. Я Серёге говорил — отдам, как встану на ноги.
— Миша, его могут посадить. Или убить. Нужны деньги.
— Это его проблемы, Лен. Он взрослый, пусть разруливает. У меня сейчас совсем плохо, сам у матери занимаю на сигареты. Извини.
Гудки.
Галочка. «Отказ».
Елена звонила методично. Спокойно. Без истерик.
Витьку, которому Сергей подарил десятку на свадьбу. Витька мямлил, что у них медовый месяц, ипотека, и вообще подарки не возвращают.
Петровичу с работы. Тот сказал, что Серёга сам виноват, и бросил трубку.
Какой-то Марине — «помощь на лекарства». Марина оказалась молодой женщиной с прокуренным голосом: «Женщина, вы кто? Я вашего мужа знать не знаю, он просто помог, как джентльмен. Ничего не верну, до свидания».
К обеду список был пройден. Двадцать звонков. Ноль рублей. Никто. Ни одна живая душа, которую Сергей спасал, кормил, поил и спонсировал в ущерб семье, не согласилась помочь. У всех нашлись причины. Ипотеки, болезни, ремонты, дети.
— Ты святой, Серёжа, — сказала Елена пустому стулу. — Только паства гнилая.
Она встала, сварила кофе. Хороший, дорогой, который хранила для гостей. Достала из заначки на «чёрный день» деньги. Заказала доставку суши. Самых дорогих, с угрём и настоящим крабом. Купила бутылку вина.
Когда курьер приехал, она накрыла на стол. Красиво, как на праздник. Салфетки, бокалы. Села и начала есть. Спокойно, с наслаждением.
Сергей вернулся поздно, злой. Влетел в квартиру, даже не сняв ботинки.
— Ленка! Ты что творишь?! — заорал он с порога. — Зачем всем звонила?!
Елена медленно жевала ролл «Филадельфия». Посмотрела на мужа, на его перекошенное лицо, на грязные ботинки на чистом коврике.
— Привет, любимый. Ужинать будешь? Тут только суши, макароны не варила.
— Какие суши?! — он подбежал к столу, стукнул кулаком. — Мне телефон оборвали! Тётя Галя звонит, в истерике, говорит, у тебя с головой плохо, деньги требуешь! Миха звонил, смеётся, спрашивает, в какую я историю влип! Петрович на работе косится! Ты меня опозорила! Перед всеми!
Он задыхался.
— Я людям добро делаю! От чистого сердца! А ты... мелочная! Как ты могла? Сказать, что я в беде?!
— А разве нет? — Елена сделала глоток вина. — Разве не беда, Серёжа, когда мужчине за сорок, за душой ни гроша, жена ходит в рваных сапогах, а все его друзья — пиявки, которые при первой же опасности исчезли?
— Они не исчезли! У людей просто нет возможности!
— У всех двадцати человек? Одновременно?
— Да! Бывает! Жизнь сейчас тяжёлая!
— У тебя тоже тяжёлая. Но ты находишь.
Сергей схватил со стола кусок хлеба, запихнул в рот.
— Ты не понимаешь... Это карма. Добро возвращается.
— Я сегодня проверила, как оно возвращается. Знаешь, сколько мне предложили? Ноль. Тётя Галя сказала, что у неё сердце, Миха — что это твои проблемы. Никто, Серёж. Никто не спросил: «Может, приехать? Чем помочь?». Все просто испугались, что придётся отдавать.
— Замолчи! — он махнул рукой. — Ты завидуешь. Что меня люди уважают, а тебя нет.
— Уважают? — Елена усмехнулась. — Они тебя доят, Серёжа. Ты для них — удобный банкомат. Безотказный.
Сергей замер. Лицо пошло красными пятнами.
— Ах так... Банкомат, значит? Ну и живи тогда сама. Раз такая умная. Я к маме поеду.
— Поезжай, — легко согласилась Елена. — Только возьми с собой тушёнку. Она в шкафу. И блокнот свой забери.
Он начал метаться по квартире, хватая вещи. Кидал в сумку носки, футболки.
— Ты ещё приползёшь! — кричал он из спальни. — Поймёшь, каково это — без мужского плеча! Когда кран потечёт или розетка заискрит!
— Я сантехника вызову, — громко сказала Елена. — За деньги. Это надёжнее.
Он вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. Елена доела ролл. В квартире стало тихо. Очень тихо.
И впервые за двадцать лет — спокойно.
Прошла неделя.
Елена починила машину. Мастер немного накрутил, но знакомый коллега подсказал другого — сделали за двенадцать тысяч. Пришлось залезть в кредитку глубже, но зато «Опель» теперь заводился с пол оборота.
Сергей не звонил. Елена знала через общих знакомых, что он живёт у матери, спит на раскладушке в проходной комнате и всем рассказывает, какая у него жена стерва.
В пятницу вечером раздался звонок. Незнакомый номер.
— Алло?
— Лена? Привет, это Витёк. Со свадьбы который, — голос заискивающий.
— Слушаю.
— Тут такое дело... Серёга звонил. Денег просил занять. Говорит, ему на съём квартиры надо, мать пилит. А у меня сейчас... ну, ипотека. Я ему отказал. Ты бы это... повлияла? А то он какой-то нервный. И Михе звонил, тоже просил. Миха его послал. Неудобно как-то.
Елена стояла у окна. На улице шёл снег, крупный, пушистый.
— Не могу помочь, Витя, — сказала она. — Мы разводимся.
— Да ты что? Из-за денег?
— Нет, Витя. Не из-за денег. Из-за стоматологии.
— Чего?
— Не важно. Извини, мне некогда. У меня ужин.
Она положила трубку. На плите шкварчала сковородка. Елена жарила себе стейк. Настоящий, из мраморной говядины. Один кусок стоил как три килограмма дешёвой колбасы. Но она купила. Потому что захотела.
В дверь позвонили. Елена посмотрела в глазок. На площадке стоял Сергей. Без сумки, в расстёгнутой куртке, с жалким букетиком гвоздик в целлофане. Вид побитый.
— Лен, открой, — глухо сказал он. — Поговорить надо. Мать совсем заела. И... есть хочу. У тебя суп остался?
Елена прислонилась лбом к холодному металлу двери. Закрыла глаза. Представила: сейчас откроет, он войдёт, сядет за стол. Съест её стейк. Включит телевизор. Завтра снова раздаст зарплату. И она опять будет штопать колготки.
— Нету супа, Серёж, — сказала она громко. — И макарон нету. И меня для тебя больше нет. Обратись в фонд. К тёте Гале. Она добрая, поможет.
Она щёлкнула замком, закрывая на второй оборот. И пошла есть стейк.
Он был горячий, сочный, и пах так, что кружилась голова. Жизнь оказалась очень вкусной штукой, если не кормить ею всех подряд.
Через месяц они развелись. Тихо, буднично. Сергей пытался делить телевизор и микроволновку, но Елена отдала всё, кроме машины.
Ещё через полгода она узнала, что Сергей женился. На той самой Марине, которой помогал «на лекарства». Говорят, она держит его в ежовых рукавицах, отбирает зарплату и не разрешает даже матери лишний раз позвонить.
А Елена купила себе новые сапоги. Итальянские. Кожаные. Они были удобными. И в них совсем не было скользко идти по своей собственной, ровной дороге.