- Ставлю мою жену на кон! - Униженная жена подслушала жуткое пари мужа. Олигарх в пьяном угаре предложил друзьям жену в качестве выигрыша. Шутка обернулась кошмаром
Малая бильярдная пахла нафталином, старым деревом и пылью. Здесь, в дальнем крыле, было тихо, как в склепе. Одинокая лампа над столом выхватывала из мрака зеленое сукно, протертое до блеска в центре. Леонид Ильич уже ждал. Он стоял, опираясь на кий, как на посох. Его лицо в мягком свете казалось вырезанным из старого дерева — морщины, глубокие и печальные, глаза, уставшие от жизни, но в них горела крошечная, неугомонная искра.
— Алиса Сергеевна, — он кивнул, без улыбки. Время для улыбок прошло.
— Леонид Ильич, — ее голос прозвучал чужим, ровным. Она вынула из кармана жакета диктофон, нажала кнопку и положила его на барный столик в углу. Маленький красный глазок замигал, отмечая каждую секунду этого безумия. — Я готова.
— Нет, не готова, — сухо сказал он. — Стойка. Руки помните?
Она подошла к столу, взяла кий. Пальцы обхватили его неуверенно, дрожали. Она попыталась принять позу, как когда-то. Ноги, корпус, наклон…
— Локоть. Вы его задираете. Как курица крыло. Опустите. Расслабьте. Вы не деревянная. Вы — плеть. Мягкая, но точная.
Она поправилась, стараясь дышать глубже. В голове крутились обрывки мыслей: «Приз… ночь… вещь…». Она сжала зубы.
— Теперь простейший удар «чук». По центру шара. Не забить, просто толкнуть. Покажите.
Она прицелилась, ударила. Кий скользнул по пальцам, шар дернулся, неуклюже откатился и стукнулся о борт.
— Ужас, — констатировал Леонид Ильич без эмоций. — Но это даже хорошо. Они должны видеть это. Вашу неумелость. Сейчас вспомним, как вы это делали тогда. Доведите удар до конца, рука вперед, как будто провожаете шар. Не тычок.
Она повторила. Еще раз. Десятый. Рука стала помнить. Мускульная память, забитая годами бесполезного существования, начала просыпаться. Шар катился ровнее.
— Хорошо. Остановитесь, — сказал старик. — Техника — это двадцать процентов. Остальное — игра здесь, — он постучал пальцем себе по виску. — И здесь, — прижал ладонь к груди. — Вы войдете туда. Они будут смеяться. Виктор Андреевич будет в ярости. Он начнет орать. Вы не должны сломаться. Вы должны выглядеть… надломленной, но решившейся. Испуганной, но бросившей вызов. Вызов его власти. Это его взбесит больше всего. Он полезет на рожон. Он захочет сломать вас публично, в игре. Это то, что нам нужно.
— А если он просто вышвырнет меня? При всех ударит?
— Не ударит. При друзьях — нет. Он покажет, что он цивилизованный человек, который играет по правилам. Его правила. Он примет ваш вызов, чтобы доказать свое превосходство. И… потому что ставка стала еще слаще. Он выиграет не просто вас у друзей. Он выиграет у вас саму возможность быть человеком. Он сломает вашу попытку восстания. Для него это лучший афродизиак.
Алиса сглотнула комок в горле. Она поняла. Это была психология хищника. И она была в его клетке.
— Что я должна сказать? Дословно.
Они репетировали фразы. Еще десять минут. Потом Леонид Ильич посмотрел на старые часы с кукушкой на стене.
— Пора. Они уже достаточно пьяны, чтобы быть самоуверенными, но еще не настолько, чтобы не понять нового условия. Идите.
Она взяла диктофон, сунула его во внутренний карман жакета. Глазок светился сквозь ткань тусклым красным пятнышком.
— Спасибо, Леонид Ильич. За все.
— Не благодарите. Просто… сделайте все, как договорились. До конца. Какой бы унизительной ни была игра. Помните о цели.
Она кивнула и вышла. Коридор до главной бильярдной казался бесконечным туннелем. С каждым шагом страх возвращался, сжимая горло ледяными пальцами. Она слышала свой стук сердца в ушах. Но она шла. Прямая, в черном, как на эшафот.
Она остановилась у дубовой двери. Из-за нее доносился хриплый смех, возгласы. Кто-то кричал: «Да ну, Скат, сноси!». Они были в ударе. Она положила ладонь на холодную латунную ручку, нажала и вошла.
Тот же смог, тот же запах. Четыре мужчины замерли, увидев ее. «Волк» с бокалом в руке, «Акула» с колодой карт, «Скат», развалившись в кресле, и Виктор, стоявший у стола с кием, как король.
Наступила тишина. Густая, изумленная.
Виктор медленно выпрямился. Его лицо, раскрасневшееся от алкоголя, сначала выразило лишь тупое непонимание, потом на нем поползла черная, медленная волна ярости.
— Ты… — начал он тихо, опасным тоном. — Я, кажется, давал тебе указание. На всю ночь.
Алиса не отвечала. Она сделала еще несколько шагов в комнату, чтобы все хорошо ее видели. Она почувствовала, как их взгляды впиваются в нее, как щупальца. Удивленные, алчные, насмешливые.
— Я узнала о вашей… игре, — произнесла она. Голос не подвел. Он прозвучал низко, немного хрипло, но четко.
Виктор фыркнул.
— Что? О чем ты вообще?
— О том, что ставка в вашей карточной игре… это я. Мое тело. Моя жизнь. — Она посмотрела прямо на него. Впервые за многие годы она держала его взгляд, не отводя глаз. В его зрачках она увидела вспышку чистой, неподдельной ярости. Его тайну раскрыли. Его власть поставили под сомнение.
— Кто тебе наговорил? — прошипел он, делая шаг к ней. — Кто болтун? Это ты подслушивала, сука? У дверей шлялась?
— Это неважно, — парировала Алиса, чувствуя, как колени готовы подкоситься, но заставляя себя стоять. — Важно другое. Поскольку ставка — это я, я требую права участвовать. Или…
— Или что? — перебил он, уже крича. — Что ты можешь сделать, дрянь? Или что?
Она выдержала паузу, давая его крику повиснуть в воздухе.
— Или я звоню сейчас. Сначала — вашему партнеру в Цюрихе, мистеру Штайнеру. У него, как я случайно знаю из ваших же разговоров, очень строгие моральные принципы. И дочь моего возраста. Потом — в те международные СМИ, которые так любят истории про русских «новых варваров». Аудиозапись с вашим милым пари у меня уже есть.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как шипит сигара «Акулы» в пепельнице. Все трое гостей смотрели то на Виктора, то на нее с новым, острым интересом. Это был уже не просто семейный скандал. Это была угроза бизнесу. Репутации.
Виктор побледнел. Ярость на его лице сменилась холодной, расчетливой жестокостью.
— Ты блефуешь. У тебя ничего нет.
— Хотите проверить? — она не моргнув глазом вынула телефон, сделала вид, что ищет контакт. — Я наберу Штайнера. Сейчас четыре часа дня в Цюрихе. Он, наверное, уже окончил ланч.
— Подожди! — рявкнул «Волк», вставая. Он первый понял уровень угрозы. — Витя, успокойся. Давай обсудим.
— Обсудим?! — Виктор повернулся к нему, будто увидел предателя. — Она мне тут ультиматумы ставит!
— Она ставит условия, раз стала ставкой, — неожиданно мягко вступил «Скат». Он смотрел на Алису с холодным, аналитическим любопытством, как на новый, неожиданный фактор в уравнении. — Это по-честному. В каком-то извращенном смысле.
— Честно? — Виктор захохотал, но смех его был нервным, злым. — Ладно. Говори, мудрая жена. Какие у тебя условия?
Алиса сделала глубокий вдох. Вот он. Момент.
— Мы меняем игру. Не карты. Бильярд. Вы и я. Один на один.
В комнате снова повисло молчание, а потом его разорвал громовой, искренний хохот Виктора.
— Что?! — он вытер ладонью глаза. — Ты? В бильярд? Ты ж не то что шар, ты кий в руках удержать не можешь!
«Волк» и «Акула» тоже усмехнулись, с облегчением. Это было смешно. Жалко.
— Моя ставка, — продолжала Алиса, не обращая внимания на смех, — если я выигрываю: я получаю развод и тот самый бизнес на Бали, о котором вы тут так мило беседовали. Ваша ставка, если вы выигрываете: я остаюсь вашей вещью. И вы можете хоть сейчас резаться в карты дальше, разыгрывая меня между собой. Как и планировали.
Смех стих. Условия были… чудовищными. И для него — соблазнительными. Бизнес на Бали был лакомым куском, за который «Акула» держался. Но возможность не просто выиграть жену, а сломать ее публично, доказав всем (и себе), что она — ничто… это перевешивало.
— Ты серьезно? — Виктор прищурился, изучая ее. Он искал подвох, панику, блеф. Но видел только бледное, напряженное лицо и темные круги под глазами. Отчаяние дурочки, возомнившей о себе. Именно так, как и говорил Леонид Ильич.
— Абсолютно, — сказала Алиса.
— Витя, да ладно, — флегматично сказал «Акула». — Сыграй с ней. Что ты теряешь? Все равно выиграешь. А Бали… ну, мы потом как-нибудь еще поспорим.
— Да, — поддержал «Волк». — Интересно же. Медведь против… Тени. — Он ухмыльнулся своей шутке.
Виктор медленно прошелся вдоль стола, поглаживая кий. Он смотрел на Алису, как кот на мышку, которая вдруг оскалилась.
— Ладно, — наконец сказал он, и в его голосе зазвенел плохо скрытый садизм. — Сыграем. По твоим правилам, дурочка. Но если ты думаешь, что я буду поддаваться… Ты ошибаешься. Я размажу тебя по этому зеленому сукну. На глазах у всех. И после этого… после этого ты навсегда поймешь, кто ты. И будешь благодарна, если я просто позволю тебе подавать мне тапочки. Поняла?
Она кивнула, не отводя взгляда.
— Поняла. Начинаем?
Он громко рассмеялся, довольный собой.
— Начинаем! Господа, расступитесь! Приготовьтесь наблюдать за самым быстрым и унизительным разгромом в истории! «Акула», будь судьей. Ставлю ящик «луи тринадцатого», что уложу ее за три минуты.
— Беру, — тут же отозвался «Волк».
Алиса подошла к стойке с киями, выбрала самый легкий. Ее пальцы снова вспотели. Она слышала, как в кармане жакета тихо жужжит диктофон, записывая каждый звук, каждое похабное замечание, каждый ее внутренний крик. Она повернулась к столу. Виктор уже готовился к первому удару, широко расставив ноги, с презрительной усмешкой на лице.
«Геометрия стыда, — подумала она, занимая позицию. — Сначала отдай ему все, что он хочет. Пусть расслабится. Пусть ослепнет от своего величия».
Игра началась
— «Акула», разбей, — скомандовал Виктор, великодушно кивая на пирамиду шаров. Он откинулся на спинку соседнего кресла, закурив сигару, всем видом показывая, что это не игра, а фарс.
«Акула» кивнул, сделал разбитие. Шары разлетелись с грохотом. Один полосатый закатился в лузу.
— Ну вот, тебе везет, дура, — усмехнулся Виктор. — Твой удар.
Алиса подошла к столу. Все глаза были на ней. Она чувствовала их на себе, как физическое давление: насмешливые, жаждущие зрелища. Она взяла кий, прицелилась в простой шар у борта. Руки дрожали. Она сделала удар. Кий скользнул, едва задев шар. Тот лениво откатился и остановился в сантиметре от лузы.
В комнате взорвался хохот.
— О, боже! — закатился «Волк». — Я думал, будет хоть как-то. Но это… это просто гениально!
— Я же говорил! — торжествующе крикнул Виктор. — Ноль! Абсолютный ноль! Смотрите, она даже держать его не умеет!
Алиса опустила голову, делая вид, что ей стыдно. Она отошла от стола, ее плечи были сгорблены.
— Твоя очередь, чемпион, — сказал «Скат», подливая себе коньяк.
Виктор встал, скинул пиджак. Он подошел к столу с размахом, оценил позицию, сделал удар. Сильный, уверенный. Его шар влетел в лузу с сочным стуком. Еще один. Он забил три шара подряд, демонстрируя грубую, но эффективную силу. Потом промахнулся нарочито сложным ударом, просто чтобы показать, что ему все равно.
— Давай, свояченица, покажи нам еще раз свое «мастерство»! — подначил «Волк».
Алиса снова подошла. Она прицелилась в другой шар. На этот раз удар был чуть увереннее, но неаккуратным. Шар ударился о борт, отскочил, не задев цели.
— Браво! — Виктор аплодировал, издеваясь. — Прогресс налицо! Сначала не попала по шару, теперь хотя бы попала! Через час, может, и до лузы добьешься!
Она молчала. Сжимала кий до белизны в костяшках пальцев. Внутри все горело от стыда и унижения, но она повторяла про себя, как мантру: «Геометрия стыда. Он должен ослепнуть. Должен».
Игра шла. Виктор играл размашисто, небрежно. Он комментировал каждый ее удар, каждый промах.
— Смотри, смотри, она опять локтем дергает! Как цыпленок!
— О, пытается сделать «накат»! Ха-ха-ха! Да у тебя же кий в прыще!
— Не дыши на стол, дура, шары сдуешь!
Его друзья подхватывали, добавляли свои колкости. Комната гудела от мужского хохота и звона бокалов. Алиса была клоуном, шутом на потеху королю и его свите.
Но понемногу, очень постепенно, ее удары становились… аккуратнее. Она уже не промахивалась мимо шаров. Она забила один простейший шар. Потом еще один. Это не было впечатляюще, на фоне его грубой силы это выглядело как жалкие крохи, но факт оставался фактом: она забивала.
Виктор, увлекшийся собственным шоу и алкоголем, сначала не заметил. Потом заметил и разозлился еще больше.
— О, смотрите, заговорились, а дурочка-то шары забивать научилась! — крикнул он. — Ладно, хватит играть в кошки-мышки.
Он сосредоточился. Начал играть серьезнее. И пошел ва-банк. Он забивал сложные шары, строил комбинации. Его перевес стал подавляющим. На столе оставалось всего три его шара и все семь ее. Плюс черная.
— Ну что, принцесса? — он широко ухмыльнулся, обводя взглядом притихших, но увлеченных зрителей. — Видишь разницу между человеком и тварью? Я сейчас забью свои шары, потом черную, и мы все пойдем отмечать. А ты… ты пойдешь наверх. И будешь ждать. Ждать, кому из моих друзей сегодня повезет. Это будет твой главный выигрыш.
Алиса стояла, глядя на стол. Да, он был близок к победе. Очень близок. Но он допустил небольшую ошибку, поставив один из своих шаров в неудобную позицию. Чтобы его забить, нужно было сделать точный, аккуратный удар с отскоком от трех бортов. Виктор выбрал силовой удар, надеясь протащить шар силой.
Он промахнулся. Шар жалко стукнулся о борт и замер посреди стола.
— Блин! — рявкнул Виктор, швырнув мел на пол.
— Твой удар, Алиса Сергеевна, — формально произнес «Акула».
Настал ее момент. Нет, не для победы. Для финального акта унижения. Она подошла. Ей нужно было забить один из своих шаров. Простой, у самой лузы. Такой, который забивает даже ребенок. Все смотрели. Даже Виктор замер, ожидая очередного позорного промаха.
Она прицелилась. Приняла стойку — теперь уже почти правильную. Сделала кистевой, мягкий удар.
И случилось непредвиденное. Ее кий в последний миллисекунд соскользнул. Не сильно. Но достаточно. Вместо чистого удара в центр шара, кий ударил чуть ниже и сбоку. Шар не полетел в лузу. Он с дурацким, жалким стуком ударился о край лузы, подпрыгнул и откатился в самую неудобную позицию на столе, загородив собой дорогу к ее же оставшимся шарам.
Это был настолько идиотский, настолько вопиющий промах в простейшей ситуации, что на секунду воцарилась полная тишина. А потом грохот хохота потряс комнату.
— АААА! — заорал «Волк», давясь от смеха и хватаясь за живот. — Я не могу! Это гениально! Это искусство! Искусство быть полной дурой!
— Я плачу! — всхлипывал «Акула», вытирая глаза. — Никогда такого не видел! Витя, ты был прав! Это абсолютный ноль!
Виктор смеялся громче всех. Он подошел к Алисе, положил ей тяжелую руку на плечо, тряся ее от смеха.
— Ну что? Довольна? Показала всем, на что способна? Теперь ты поняла? Поняла, кто ты? Ты — НИЧТО. Пустое место. Случайная помарка на моей биографии. И сейчас я это исправлю.
Он оттолкнул ее, взял кий, и с трех ударов, грубых и злых, забил свои оставшиеся шары и черную. Шар с грохотом упал в лузу. Игра окончена.
— Вуаля! — провозгласил Виктор, разводя руками. — Господа, я, как и обещал, уложил ее за три минуты! Ну, с учетом ее комедийных выступлений — за полчаса! «Волк», мой ящик коньяка! «Акула», «Скат» — карты отменяются! Гуляем дальше за мой счет! Сегодня я счастлив, как никогда!
Он подозвал одного из охранников, стоявших у двери.
— Серега! Вели принести сюда шампанского! Самого дорогого! И чтобы закуска! Будем праздновать мою блестящую победу над… — он презрительно кивнул на Алису, — …над этим.
Алиса стояла у стола. Она опустила кий. Ее лицо было маской стыда и поражения. Казалось, она вот-вот расплачется. Она не сказала ни слова. Просто развернулась и пошла к двери. Ее плечи были сгорблены, походка — неуверенной.
— Иди, иди, вещь, — бросил ей вдогонку Виктор, уже наливая друзьям коньяк. — Отдохни. Ты сегодня хорошо потрудилась. Насмешила.
Дверь за ней закрылась. В коридоре она не побежала. Она пошла медленно, мерно. Вошла в спальню. Закрылась. Прислонилась к двери. И… вынула из кармана диктофон. Красный огонек все еще мигал. Она остановила запись.
На ее лице не было ни слез, ни отчаяния. Была ледяная, сосредоточенная ярость. Она подошла к своему ноутбуку, заблокированному от выхода в интернет, но с возможностью работать с файлами. Она подключила диктофон. Начала слушать.
Там было все. Унизительный приказ в начале вечера. Ее рыдания. И потом — четкая, ясная запись из-под двери. Пьяные голоса. Чудовищное пари. Ее вход. Его оскорбления. Вся игра. Каждый его похабный комментарий. Каждый хохот его друзей. Его победная речь. Все.
Она работала быстро, точно. Вырезала ненужные паузы, шумы. Склеивала самые яркие, самые ужасающие моменты. Получился аудио-фильм ужасов длиной в двадцать минут. Ядро скандала. Она сохранила файл на три разных флешки. Одну спрятала в потайную нишу за зеркалом. Две другие взяла в руки.
Наступило утро. В доме стояла мертвая тишина. Гости спали где попало, охранники дремали на постах. Виктор храпел в своей отдельной спальне, довольный и пьяный.
Алиса, уже одетая в простое платье, тихо спустилась вниз. Она знала, что Леонид Ильич уже ждет в зимнем саду, как они и договорились.
— Все получилось? — спросил он тихо, увидев ее лицо.
— Все, — она протянула ему одну из флешек. — Вы знаете, что делать.
— Знаю. У меня есть внук-айтишник. Он разместит это там, откуда не сотрут. Анонимно. Волна пойдет через три дня.
— Спасибо, — она сжала его старую, узловатую руку.
— А вы?
— У меня есть другой план. Прощайте, Леонид Ильич. Берегите себя.
Она вернулась в дом и направилась не в спальню, а в кабинет Виктора. Она села за его компьютер, ввела пароль, который подсмотрела много лет назад. Он никогда его не менял. Она нашла файлы по бизнесу на Бали, скачала все, что могла, на вторую флешку. Потом распечатала два документа, которые заготовила ночью, пока он пировал.
Первый — это было краткое, сухое заявление о расторжении брака по инициативе жены на основании «непримиримых разногласий и унижающего человеческое достоинство обращения». Второй — соглашение об отступных. Огромная сумма. И право на тот самый бизнес на Бали.
Она взяла документы и флешку и пошла будить мужа.
Он проснулся от ее тихого голоса. Сел на кровати, смотря на нее мутными, больными глазами.
— Ты? Чего тебе?
— Нам нужно поговорить, Виктор. Вот. Прочти.
Она положила листы ему на колени. Он с трудом сфокусировал взгляд. Прочел. Его лицо покраснело.
— Ты с ума сошла?! — он зарычал, скомкав бумаги. — Какой развод? Какие отступные? Ты мне что, угрожаешь?
— Да, — спокойно сказала Алиса. Она включила колонку от его же телефона и вставила в нее флешку. Нажала воспроизведение.
Из колонки полился его же голос. Пьяный, циничный. «…Ставка — право провести с ней ночь… Она вещь… Она вообще ни хрена не поймет…»
Виктор замер. Его похмельное лицо стало пепельно-серым.
— Что это? Выключи!
— Это только начало, — сказала Алиса. — Здесь вся вчерашняя игра. Твои милые комментарии. Твои друзья. Все. Если ты не подпишешь эти бумаги сейчас, не переведешь деньги в течение часа и не отдашь мне все документы по Бали, этот файл появится в сети. И не просто так. Его получат мистер Штайнер, твои основные партнеры в Европе, и все ведущие СМИ. Ты станешь не просто животным. Ты станет токсичным активом. С тобой разорвут все контракты. Твоя репутация, которую ты строил, превратится в говно. Ты думаешь, после такого с тобой кто-то захочет иметь дело? Даже твои «волки» и «акулы» от тебя отвернутся. Потому что ты — позор. И ты записан на пленку.
Он смотрел на нее, и в его глазах медленно угасала ярость, сменяясь животным страхом. Он понял. Понял все. Его игра, его победа — все это было частью ЕЕ игры. Она не пыталась выиграть за столом. Она позволила ему выиграть, чтобы записать его самым позорным, самым отвратительным образом. И теперь держала его за горло.
— Ты… ты сумасшедшая стерва, — прошипел он, но в его голосе не было силы. Была пустота.
— Подписывай, Виктор. Пока я добрая. Через час я уезжаю. И если я не получу все, что хочу, этот файл уйдет в мир. А я… я исчезну. И ты никогда не найдешь меня, чтобы отомстить.
Он знал, что она права. Он был в ловушке. В ловушке, которую построил сам. Своим хвастовством, своей жестокостью, своей слепотой.
Спустя час Алиса вышла из дома. За ее спиной был рюкзак с документами, ноутбуком и одной сменой одежды. На ее счету уже лежала сумма, которой хватило бы на пять жизней. Юрист, подставное лицо, уже готовилось принять управление скромным, но доходным бизнесом на тропическом острове.
Она села в такси, которое ждало у ворот. Не оглянулась. Она ехала в аэропорт. Первым рейсом в неизвестном направлении.
Через три дня, когда скандал с аудиозаписью «Олигарх-рабовладелец» и его друзьями-подельниками уже бушует в сети и СМИ, а против Виктора возбуждены дела и отворачиваются партнеры, Алиса сидит в самолете в другую страну, не на Бали. Остров она получит позже, через цепочку посредников. У нее на коленях лежит распечатка — подписанное и заверенное соглашение. Испуганный и сломленный Виктор отдал все, что она просила, в обмен на обещание не публиковать «кое-какие другие компрометирующие записи» — намек на то, что у нее есть еще что-то. Этого «чего-то» не было. Но он не мог рисковать.
Она смотрит в иллюминатор на бесконечные облака. Она не улыбается. Она просто дышит. Медленно, глубоко. Впервые за долгие годы она дышит свободно. Без страха. Без оглядки. В кармане ее простого пальто лежит биток с того самого бильярдного стола — на память о самой важной игре в ее жизни.
Она достает новый, купленный в duty-free диктофон. Включает его. Ее голос звучит тихо, ровно и без тени сомнения:
**«Лучшая месть — не выиграть у тирана по его правилам. Лучшая месть — позволить ему выиграть, показав всем миру, кто он есть на самом деле. А потом забрать все, пока он празднует свою пустую победу. Его тень стала его крахом. И мне его совсем не жаль».**
Она выключает диктофон. Самолет набирает высоту, унося ее прочь от прошлой жизни. Впереди только небо. И тишина
Начало истории ниже
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)