Телефон Виктора упал с тумбочки, когда он мылся в душе. Экран вспыхнул: «Витенька, соскучилась безумно. Когда приедешь? Твоя Алёнка».
Людмила застыла с чашкой кофе в руках. Витенька. Алёнка. Двадцать три года брака, дочь, совместный бизнес по стройматериалам, дача под Подольском, кот Барсик. И вот это — «соскучилась безумно».
Виктор вышел из ванной в полотенце, увидел жену с телефоном — и сразу всё понял. Не стал врать. Сел на кровать:
— Люда, я хотел сам сказать. Ждал момента.
— Какого момента? — голос её был ровным, почти спокойным. — На серебряную свадьбу?
— Не надо так.
— Давно?
— Полгода.
— Кто она?
— Алёна. Из бухгалтерии. Ты её видела на корпоративе в декабре.
Людмила видела. Тридцать пять лет, пышные губы, длинные ресницы, платье в обтяжку. В свои пятьдесят два Людмила в таком платье и в молодости не ходила, даже когда влезала.
— И что теперь?
— Не знаю, — честно ответил Виктор. — Я запутался.
Запутался. Людмила потом вспоминала этот разговор и каждый раз застревала на этом слове. Запутался — как будто это клубок ниток, а не двадцать три года жизни.
Виктор не ушёл сразу. Просил прощения, говорил, что Алёна — помутнение, что он любит Людмилу, что всё исправит.
— Люда, ну скажи что-нибудь, — умолял он через неделю. — Ты со мной почти не разговариваешь.
— Что говорить? Ты всё сказал.
— Я прошу прощения. Готов исправить.
— Как? Машину времени изобретёшь?
Виктор злился, что она не кричит, не бьёт посуду, не устраивает сцен. Ему было бы легче. А она смотрела на него и молчала.
Дочь Катя приехала через две недели:
— Мам, может, к психологу? Многие пары так делают.
— Зачем?
— Разобраться. Понять, почему так вышло.
— Я понимаю. Я старая и некрасивая, а она молодая и красивая. Вот вся психология.
— Мам, что ты говоришь...
— Правду. Ты же её видела. Помнишь?
Катя помнила. И не знала, что ответить.
— Внешность не главное, — неуверенно сказала она.
— Для кого не главное? Для меня — да. Для твоего отца, видимо, нет.
Развод оформили к маю. Бизнес разделили, квартиру продали. Людмила купила однушку в Мытищах за 6,5 миллионов и переехала.[realty.rbc]
— Мам, зачем тебе Мытищи? — расстраивалась Катя. — Давай помогу, купим ближе к центру.
— Мне и тут хорошо.
— Час до работы.
— Я уволилась.
— Как? А деньги?
— От квартиры хватит на пару лет. Потом найду что-нибудь. Не хочу каждый день видеть Алёну в офисе.
Людмила устроилась в библиотеку. Зарплата — тридцать восемь тысяч. Но тихо. Никаких Алён с наращенными ресницами. Коллеги — все за пятьдесят. Заведующая Нина Петровна, под шестьдесят, разведена пятнадцать лет, с кошками.gogov+1
— Правильно ушла, — говорила она Людмиле. — Мужики после пятидесяти с ума сходят. У моего тоже была «последняя любовь». Бросила его через год, когда деньги кончились.
— И что?
— Приполз обратно. Я не пустила. Живу спокойно.
— Не скучно одной?
— А с ними весело? То рубашки гладь, то всё не так. Одна была, как горничная. Теперь хоть с кошками поговорить можно.
Людмила смеялась, но внутри — горько. Она не хотела с кошками. Хотела, чтобы всё было как раньше. До того сообщения.
Прошёл год. Людмила привыкла: работа, дом, по выходным к Кате. Виктор пару раз звонил, говорил, что скучает, что ошибся. Людмила слушала односложно. Простить не могла, хотя иногда хотела.
— Хоть за собой следи, — говорила Катя. — Одеваешься как бабушка. Тебе пятьдесят три.
— Для кого следить?
— Для себя.
— Мне и так нормально.
Людмила правда перестала следить. Раньше красила волосы, делала маникюр, покупала красивую одежду. Теперь — растянутые свитеры, старые джинсы, никакого макияжа, волосы поседели.
— Мам, посмотри на себя, — расстраивалась Катя. — Ты же красивая.
— Была красивая. Теперь старая.
— Пятьдесят три — не старость.
— Для кого как.
В феврале в библиотеку пришла новая сотрудница. Галина, сорок восемь лет, рыжие волосы, красная помада. Полная противоположность Людмилы.
— Девочки, как рада! — тарахтела она. — До этого в налоговой, одни мужики нервные. А тут культура, книжки, красота.
Нина Петровна смотрела подозрительно:
— Чего из налоговой в библиотеку? Там зарплата втрое больше.
— А я деньги не люблю, — засмеялась Галина. — Шучу. Достало. Хочу спокойной жизни.
Людмила сторонилась Галины, но та сама прицепилась:
— Люд, замужем?
— Разведена.
— Я тоже. Давно?
— Год.
— Свеженькая. Я пять лет свободна. И знаешь что? Кайф.
— Правда?
— Конечно. Делаю что хочу, хожу куда хочу, ем что хочу. Никто не указывает.
Людмила не понимала, как можно радоваться одиночеству. Сама год жила одна — никакого кайфа.
— Чего такая кислая? — спросила Галина. — Сидишь как сыч.
— Характер такой.
— Характер? По-моему, себя хоронишь заживо. Сколько тебе?
— Пятьдесят три.
— Ровесницы почти. А выглядишь на все шестьдесят.
Людмила обиделась:
— Спасибо за комплимент.
— Это констатация факта. Когда последний раз в парикмахерскую ходила?
— Не помню.
— Вот. А одеваешься как моя бабушка. Она в сорок пятом году так одевалась.
— Мне удобно.
— Удобно в гробу лежать. А жить надо красиво.
Галина не отставала. Каждый день находила повод:
— Люд, у тебя красивые глаза, а ты их не подчёркиваешь.
— Люд, фигура хорошая, а ты её в мешок прячешь.
— Люд, волосы покрась — пять лет скинешь.
Сначала Людмила злилась, потом привыкла, потом стала прислушиваться.
— Твой муж чего ушёл? — спросила Галина во время обеда.
— К другой.
— Молодая?
— Тридцать пять.
— Классика. Мой к секретарше. Ей двадцать восемь было.
— Как пережила?
— Никак. Сначала хотела повеситься, потом напиться, потом ему машину поцарапать. Потом подумала: да ладно. Мне что, свет клином на нём сошёлся?
— Совсем не переживала?
— Переживала. Полгода ревела. Потом отпустило. Знаешь, что обидно было?
— Что?
— Он сказал: ты стала неинтересной. Двадцать лет вместе, дети, ипотека, всё на мне — а я неинтересная.
Людмила кивнула. Ей Виктор такого не говорил, но она сама чувствовала.
— А секретарша интересная?
— Ну да. Молодая, весёлая, в мини-юбке. А я в халате на кухне, с борщом.
Галина замолчала, потом махнула рукой:
— Ладно, чего прошлое ворошить. Скажу тебе: мужики не стоят того, чтобы из-за них себя хоронить. Жизнь одна, короткая. Хочешь в халате до смерти? Сиди. А хочешь жить нормально — действуй.
— Как действовать?
— Для начала в парикмахерскую. Одежду новую купи. Косметикой пользуйся.
— Зачем? Кому это нужно?
— Тебе нужно. Чтобы в зеркало смотреть приятно было.
Людмила думала всю неделю. С одной стороны, Галина права. С другой — не видела смысла. Муж бросил, потому что она старая и некрасивая. Никакая парикмахерская не поможет.
Она смотрела в зеркало и видела уставшую женщину с серыми волосами и морщинами. Не уродина, но и не красавица. Обычная за пятьдесят. Каких миллионы.
— А та Алёна какая была? — спросила Галина через неделю.
— Молодая. Красивая. С губами.
— С какими губами?
— Накачанными. Ресницы наращенные. Грудь, кажется, тоже.
— Это сейчас модно. Все как куклы одинаковые. Фотку покажи.
Людмила достала телефон, нашла фото с корпоратива. Виктор в центре, рядом сотрудники, сбоку Алёна в обтягивающем платье.
Галина хмыкнула:
— И что тут такого? Обычная. Таких на каждом углу.
— Красивая.
— Накрашенная. Это разные вещи. Смой косметику — серая мышь.
— Всё равно моложе на двадцать лет.
— И что? Думаешь, твой муж с ней счастлив?
Людмила пожала плечами. Не знала. И не хотела знать.
— Увидишь, через пару лет приползёт, — уверенно сказала Галина. — Такие всегда возвращаются. Молодые быстро надоедают.
— Мне уже всё равно.
— Правда всё равно?
Людмила помолчала:
— Нет. Не всё равно. Но не прощу.
— Правильно. Нечего прощать. Но это не значит, что нужно себя хоронить.
В начале марта Галина влетела с горящими глазами:
— Люд, такое дело. У подруги салон красоты. Делает перманентный макияж. Ей нужны модели для портфолио.
— И что?
— Бесплатно всё сделает. Брови, ресницы, губы. Не накачает как у Алёны, просто подчеркнёт.
— Мне не надо.
— Люда, хватит. Сколько можно? Сходи, попробуй. Не понравится — ну и ладно.
— Перманент не смывается.
— Привыкнешь. Давай, на восьмое марта будешь как картинка.
Людмила хотела отказаться, но Галина была настойчива. Согласилась, сама не понимая зачем.
Подругу звали Светлана. Маленький салон на первом этаже, три кресла, зеркала во всю стену.
— Какая клиентка интересная, — сказала Светлана, осматривая Людмилу. — Работы на целый день. Но результат будет шикарный.
— Я не хочу шикарного, — испугалась Людмила. — Просто чтобы нормально.
— Нормально — скучно. А ты не скучная. Просто запущенная.
Светлана колдовала над ней около двух часов. Сначала брови, потом ресницы, потом губы. Попутно рассказывала про жизнь, клиенток, мужа, который ушёл и вернулся, а она не приняла.
— Знаешь, что поняла? — говорила она. — Мужики нас не ценят, пока мы рядом. Как уходим — сразу прозревают.
— Твой прозрел?
— Ещё как. Год бегал, цветы носил, прощения просил. Я простила, но обратно не взяла.
— Почему?
— Зачем? Без него лучше стала. Салон открыла, денег заработала, ремонт сделала. А с ним сидела бы домохозяйкой.
Людмила слушала и удивлялась. Сколько женщин прошли через то же самое.
Когда Светлана закончила, Людмила посмотрела в зеркало и не узнала себя. На неё смотрела другая женщина. С выразительными бровями, пушистыми ресницами, мягкими розовыми губами.
— Ну как? — спросила Светлана.
— Это не я.
— Это ты. Просто ухоженная.
Людмила повертела головой. Странное ощущение. Как будто надела маску.
— Теперь волосы, — сказала Светлана. — У меня мастер отличный. Хочешь?
— Не знаю.
— Давай, не трусь. Раз начали.
К восьмому марта Людмила преобразилась полностью. Волосы покрасили в тёплый каштановый, подстригли модно. Галина потащила по магазинам:
— Это платье тебе идёт. И юбку бери. И блузку.
— Некуда носить.
— Найдёшь. На работу хоть.
— В библиотеку в таком?
— А что, нельзя красиво одеваться?
Людмила купила всё, что советовала Галина. Денег жалко, но та убедила: инвестиция в себя.
Восьмого марта Людмила пришла на работу в новом платье, с новой причёской. Нина Петровна округлила глаза:
— Люда, это ты?
— Я.
— Даёшь. Прям невеста.
— Какая невеста, Нина Петровна. Просто привела себя в порядок.
— Молодец. Давно пора.
Галина сияла:
— Видишь? А не хотела. Красотка просто.
Людмила смущённо улыбалась. Непривычно получать комплименты. И как-то неуютно в новом образе. Как будто играла чужую роль.
Вечером восьмого марта Галина позвонила:
— Люд, поехали со мной на мероприятие. Бывший одноклассник ресторан открыл, вечеринка для друзей. Мужики будут, между прочим.
— Не хочу никаких мужиков.
— Кто говорит про хотеть? Просто потусуемся, поедим, шампанского выпьем. Праздник же.
— Галь, не могу.
— Почему?
— Не знаю. Боюсь.
— Чего боишься? Никто не съест.
Людмила и сама не понимала, чего боится. Просто страшно было выходить в новом образе на люди. Как будто все увидят, что это не настоящая она, а подделка.
— Не хочешь — как хочешь, — обиделась Галина. — Сиди дома с кошками.
— У меня нет кошек.
— Вот и заведи. Будете вместе стареть.
Людмила положила трубку, посмотрела на себя в зеркало. Новая она смотрела в ответ с немым укором. Красивая. Ухоженная. Совершенно чужая.
Просидела весь вечер дома, смотрела телевизор, ела конфеты. На следующий день проснулась с ощущением, что упустила что-то важное.
— Дура, — сказала Галина. — Так весело было. И один мужчина про тебя спрашивал.
— Про меня? Откуда знает?
— Фотку показала. Ту, которую в салоне сделали.
— Зачем?
— Затем. Хвасталась, какая подруга красивая.
Людмила не знала, злиться или смеяться:
— И что сказал?
— Сказал, что очень интересная. Попросил номер.
— Не дала?
— Не дала. Думала, сама решишь.
Людмила выдохнула с облегчением:
— Правильно. Мне не нужны мужчины.
— Люд, хватит. Ты не монашка. Сколько можно в одиночестве?
— Мне так хорошо.
— Врёшь. Вижу, что плохо.
Людмила отвернулась к полкам:
— Галь, ты не понимаешь. Не хочу, чтобы меня опять бросили.
— С чего взяла, что бросят?
— Потому что некрасивая. Это всё макияж и причёска. А на самом деле обычная.
— Ты не обычная. Классная.
— Это ты так думаешь. А мужчины думают по-другому.
Галина покачала головой:
— Знаешь что? Твоя проблема не во внешности. Проблема в голове. Сама себя считаешь уродиной.
— Не считаю. Просто понимаю, что не могу конкурировать с молодыми красавицами.
— Тебе не надо конкурировать. Ты другая. Не хуже и не лучше. Просто другое.
Прошла неделя. Людмила привыкала к новому отражению, но внутри осталось ощущение обмана. Как будто носила маску, которую в любой момент могут сорвать.
Галина не отставала:
— Помнишь мужчину, который про тебя спрашивал?
— Помню.
— Опять звонил. Спрашивал про тебя.
— Скажи, что не заинтересована.
— Почему?
— Потому что.
— Это не ответ.
— Галь, отстань, а?
Но Галина не отставала. Через несколько дней пришла с хитрой улыбкой:
— Люд, одноклассник опять вечеринку устраивает. Двадцать третьего февраля, для мужиков. Но женщины тоже будут. Поехали?
— Нет.
— Люд, пожалуйста. Одной скучно. Ты же подруга.
— С каких пор мы подруги?
— С тех пор, как я тебя в человека превратила.
Людмила засмеялась:
— Ладно. Поеду. Но ничего не обещаю.
— И не надо. Просто расслабься и получай удовольствие.
Двадцать третьего февраля Людмила надела новое платье, накрасилась, как научила Светлана, поехала с Галиной на вечеринку.
Ресторан небольшой, но уютный. Человек тридцать, музыка негромкая, столы с закусками. Галина сразу растворилась, Людмила осталась у входа, не зная, куда себя деть.
— Первый раз здесь? — услышала она голос рядом.
Обернулась. Мужчина лет пятидесяти пяти-шестидесяти. Невысокий, плотный, с залысинами и добрыми глазами.
— Первый, — ответила она.
— Я тоже. Меня Сергей зовут.
— Людмила.
— Очень приятно. Можно бокал принесу?
— Можно.
Сергей ушёл, вернулся с двумя бокалами шампанского. Стояли у стены, разговаривали. Сергей оказался инженером, разведён десять лет, двое взрослых детей, внук.
— А вы чем занимаетесь?
— В библиотеке работаю.
— Серьёзно? Я люблю читать. Что посоветуете?
Людмила растерялась. Ожидала стандартного мужского разговора про машины или работу, а тут книги.
— Зависит от того, что нравится.
— Детективы. Классику тоже.
Они разговорились. Сергей оказался интересным собеседником, умным, с юмором. Людмила даже забыла, что стеснялась.
К концу вечера Сергей попросил номер телефона:
— Можно? Хотелось бы ещё увидеться.
Людмила запаниковала. В голове пронеслось: он сейчас видит меня накрашенную и нарядную, а когда увидит настоящую, разочаруется.
— Я лучше email дам, — сказала она. — Не очень люблю по телефону говорить.
— Хорошо, давайте.
Она продиктовала адрес. Неправильный. Сама не поняла, зачем соврала. Просто испугалась.
— Что сделала? — ужаснулась Галина. — Он нормальный мужик. Таких мало.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
— Испугалась.
— Чего?
— Что увидит меня настоящую и разочаруется.
Галина схватилась за голову:
— Люд, ты невозможная. Какую настоящую? Ты и есть настоящая.
— Не это имею в виду. Без макияжа, без причёски, в обычной одежде. Он влюбился в образ, а не в меня.
— Откуда знаешь, во что влюбился? Вы два часа разговаривали. Он тебя слушал, смеялся шуткам. Это не про образ.
— Всё равно. Не готова.
— Когда будешь готова, будет поздно. Он найдёт другую.
Людмила пожала плечами. Пусть находит. Ей так спокойнее.
Прошло три недели. Приближалось Прощёное воскресенье. Людмила жила тихой жизнью: работа, дом, по выходным к Кате. Про Сергея старалась не думать, хотя иногда всплывал в памяти.
В субботу перед Прощёным воскресеньем Людмила пошла в магазин. Одета по-домашнему: старые джинсы, растянутый свитер, никакого макияжа, волосы в хвосте.
Стояла у полки с крупами, выбирала гречку, и тут услышала знакомый голос:
— Людмила?
Обернулась и обомлела. Сергей. В куртке и шапке, с корзинкой в руках.
— Сергей, — пробормотала она, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Здравствуйте.
— Вот это встреча, — улыбнулся он. — Писал вам на почту, письма возвращались.
— Да, я, наверное, неправильно адрес продиктовала.
— Я так и подумал.
Стояли друг напротив друга посреди магазина. Людмила мечтала провалиться сквозь землю. Вот он, момент истины. Сейчас увидит, какая она на самом деле, и всё поймёт.
— Вы хорошо выглядите, — сказал Сергей.
Людмила чуть не рассмеялась:
— Выгляжу ужасно. Без макияжа, в домашней одежде.
— По-моему, прекрасны.
Она посмотрела на него с подозрением:
— Серьёзно?
— Абсолютно.
Сергей помолчал, потом сказал:
— Знаете, я на вечеринке сначала испугался к вам подходить. Казались такой недоступной, такой красивой. Думал, зачем такой женщине пожилой инженер с залысинами.
— Вы не пожилой.
— Мне пятьдесят шесть. Не молодой.
— Я тоже не молодая.
— Вот видите. Мы пара.
Людмила не знала, что сказать. Сергей достал телефон:
— Давайте я вам свой номер дам. Настоящий. И вы мне свой. Тоже настоящий.
— Зачем?
— Чтобы созвониться. Может, поужинаем вместе. Или погуляем. Или просто поговорим.
— Вы же видите, какая я на самом деле.
— Вижу. И мне нравится.
Созвонились в тот же вечер. Разговаривали два часа. Потом ещё два часа на следующий день. В Прощёное воскресенье Сергей приехал к ней.
Людмила специально не накрасилась. Хотела, чтобы он увидел её такой, какая есть. В простом домашнем платье, с минимумом косметики, волосы небрежно уложены.
Сергей принёс цветы и торт:
— Можно войти?
— Конечно.
Сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Сергей рассказывал про жизнь: про развод, про одиночество, про то, как боялся снова кого-то впустить.
— Моя бывшая ушла к моему лучшему другу, — сказал он. — Десять лет назад. Думал, что умру.
— Как справились?
— Сначала никак. Потом потихоньку отпустило. Но долго никому не доверял. Думал, если один раз предали, то и другие предадут.
Людмила кивнула. Она понимала.
— А потом?
— Потом понял, что нельзя. Нельзя из-за одного плохого человека закрываться от всех.
— Легко сказать.
— Сложно сделать. Но можно.
Он посмотрел на неё:
— Людмила, я должен вам кое-что сказать.
— Что?
— Я вас обманул.
У Людмилы ёкнуло сердце:
— В чём?
— На вечеринке я не случайно к вам подошёл. Заранее высматривал.
— Как?
— Галина показала вашу фотографию ещё до вечеринки. Специально пришёл, чтобы с вами познакомиться.
Людмила не знала, как реагировать:
— Почему не сказали сразу?
— Боялся, что подумаете, что я какой-то странный.
Она рассмеялась:
— Не похожи на странного.
— Спасибо. А ещё признаюсь, что на той фотографии вы выглядели иначе.
— Знаю. С макияжем и причёской.
— Да. И знаете что?
— Что?
— Мне больше нравится, как вы выглядите сейчас.
Людмила уставилась на него:
— Серьёзно?
— Абсолютно. На фотографии вы были красивая, но какая-то чужая. А сейчас настоящая.
— Я думала, мужчинам нравятся накрашенные женщины.
— Некоторым нравятся. Мне нет. Люблю естественность.
Людмила молчала. Не знала, верить ему или нет.
— Моя бывшая была как раз из тех, кто без макияжа из дома не выходила, — продолжал Сергей. — Всё время красилась, наряжалась, прихорашивалась. Потом ушла к моему другу, который был богаче и моложе.
— Понятно.
— Не сравниваю вас с ней. Просто объясняю, почему мне нравится естественность. Устал от фальши.
Они встречались весь март. Гуляли по паркам, ходили в кино, ужинали в ресторанах. Людмила постепенно привыкала к Сергею и начинала доверять.
Но страх не уходил. Иногда ловила себя на мысли, что ждёт подвоха. Что в какой-то момент Сергей посмотрит на неё и скажет: «Знаешь, я ошибся. Ты не то, что мне нужно».
Галина замечала нервозность:
— Люд, чего такая напряжённая? У вас всё хорошо.
— Боюсь.
— Чего?
— Что уйдёт.
— Куда? Он от тебя не отходит.
— Виктор тоже не отходил. Двадцать три года. Потом ушёл.
— Сергей не Виктор.
— Откуда знаешь?
— Вижу. По глазам вижу, как на тебя смотрит.
Людмила хотела верить Галине. Но внутренний голос шептал: «Не обманывай себя. Рано или поздно увидит, какая ты на самом деле, и разочаруется».
В начале апреля случилось то, чего боялась. Сергей пришёл неожиданно, без предупреждения. Людмила как раз убиралась: в старом халате, волосы в пучке, пятна от чистящего средства на руках.
— Серёж, ты чего? — растерялась она, открыв дверь. — Я не готова, убираюсь.
— Прости, без предупреждения. Хотел сюрприз.
Протянул букет.
— Можно войти?
Людмила хотела сказать «нет», но не смогла. Впустила, стесняясь вида.
— Извини, выгляжу ужасно.
— Выглядишь отлично.
— Я в халате и непричёсанная.
— И что?
Сергей сел на диван, посмотрел на неё:
— Люд, можно кое-что скажу?
— Можно.
— Ты постоянно извиняешься за внешний вид. Постоянно говоришь, что выглядишь ужасно. Почему?
Людмила опустила глаза:
— Потому что это правда.
— Нет. Это то, во что ты себя убедила.
— Бывший муж ушёл от меня к молодой красавице. Это факт.
— Это факт о твоём муже, а не о тебе.
— Он ушёл, потому что я некрасивая.
— Он ушёл, потому что он... ну, сам понимаешь. Извини за прямоту.
Людмила усмехнулась:
— Ты его не знаешь.
— Мне достаточно знать, что он тебя бросил. Любой мужчина, который бросает такую женщину, как ты, заслуживает только сожаления.
— Ты меня не знаешь как следует.
— Знаю достаточно. Знаю, что ты умная, добрая, с юмором. Знаю, что с тобой интересно разговаривать. Знаю, что красивая, хотя сама в это не веришь.
Людмила молчала. В горле стоял ком.
— Люд, я не знаю, что тебе говорил бывший муж. Но всё, что он говорил, неправда.
— Он ничего особенного не говорил. Просто ушёл.
— Это ещё хуже. Потому что ты сама себе всё придумала.
Вечером того же дня они сидели на кухне. Людмила наконец рассказала Сергею всё: про Виктора, про Алёну, про развод, про то, как перестала следить за собой, про Галину, которая её расшевелила.
— И когда увидела тебя в магазине, чуть не сгорела со стыда, — закончила она. — Думала, сейчас ты разглядишь, какая я на самом деле, и всё закончится.
Сергей накрыл её руку своей.
— Люд, я должен тебе кое-что объяснить. Помнишь, я говорил про естественность?
— Помню.
— Дело не только в ней. Я боюсь накрашенных женщин.
Людмила удивилась:
— Боишься?
— Да. У меня, наверное, травма. Бывшая жена перед тем, как уйти, стала очень ярко краситься. Постоянно крутилась у зеркала, наряжалась. И теперь, когда я вижу женщину «при параде», у меня рефлекс: значит, сейчас будет ложь. Значит, она кого-то ищет или хочет казаться кем-то другим.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Поэтому, когда Галина показала мне твою фотографию с той вечеринки, я сначала не хотел знакомиться. Слишком всё было... глянцево.
— А почему тогда пришёл?
— Потому что Галина сказала: «В жизни она другая. Настоящая. Ей просто не повезло».
Людмила не знала, смеяться или плакать.
— То есть ты испугался моего макияжа?
— Можно и так сказать.
— А я испугалась, что без макияжа тебе не понравлюсь.
Сергей рассмеялся:
— Вот видишь. Оба боялись. Оба с тараканами.
— Получается, нашли друг друга.
Они сидели рядом, и Людмила впервые за долгое время чувствовала себя спокойно. Не нужно притворяться. Сергей видел её домашней, без грима, в старом халате — и не отводил глаз.
В июне позвонила Катя.
— Мам, папа опять спрашивал про тебя.
— И что?
— Интересовался, как живёшь. Говорит, скучает.
Людмила усмехнулась, протирая пыль на книжных полках:
— А его Алёна куда делась?
— Не знаю точно. Кажется, они расстались. Папа говорит, она слишком много требовала.
— Ну надо же. Какая неожиданность.
— Мам, ты не злорадствуй.
— Я не злорадствую. Мне всё равно.
И это была правда. Виктор остался где-то в прошлой жизни, в другой реальности, которая больше не имела к ней отношения.
— А у тебя как? — спросила Катя. — Вы с Сергеем ещё вместе?
— Вместе.
— Это серьёзно?
Людмила задумалась.
— Не знаю. Может быть.
Лето прошло спокойно. Они не строили грандиозных планов, просто жили. Иногда Людмила ловила себя на том, что рассматривает своё отражение в зеркале. Не с критикой, как раньше, а с интересом. Да, морщины. Да, седина пробивается, если вовремя не покрасить. Но это лицо женщины, которая любима.
В сентябре Сергей предложил переехать к нему.
— Люд, у меня трешка, места всем хватит. И тебе, и Барсику. А твою в Мытищах сдавать будем, деньги лишними не бывают.
Людмила сомневалась:
— Не рано? Полгода всего знакомы.
— А чего ждать? Пенсии?
— Галь, что делать? — спросила она на работе.
— Соглашаться, конечно.
— А если не получится?
— Тогда разойдётесь. У тебя своя квартира есть, тыл прикрыт. Чем рискуешь?
Людмила согласилась. Перевезла вещи, кота. Барсик обнюхал новые углы, скептически посмотрел на Сергея, но вечером пришёл спать к нему в ноги.
— Кажется, меня утвердили, — улыбнулся Сергей в темноте.
— Кажется, да.
Под Новый год снова позвонила Катя.
— Мам, мы с Димой хотим к вам заехать тридцать первого, днём. Поздравить.
— Конечно, приезжайте.
— И папа просился. Ненадолго. Просто поздравить.
Людмила замолчала. Посмотрела на Сергея, который нарезал сыр на кухне.
— Пусть заходит.
Виктор пришёл с бутылкой шампанского и коробкой конфет. Выглядел он неважно: осунулся, под глазами мешки. Пиджак висел мешковато, будто он похудел размера на два.
— Привет, Люда.
— Привет.
— С наступающим.
— И тебя.
Он осмотрел квартиру, увидел Сергея, который вышел из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Виктор.
— Сергей.
Они пожали руки. Спокойно, по-мужски. Без напряжения.
Катя с Димой что-то весело рассказывали, разбирали пакеты с подарками. Людмила смотрела на бывшего мужа и не чувствовала ничего: ни обиды, ни боли, ни торжества.
— Ты хорошо выглядишь, Люда, — сказал Виктор тихо, когда они оказались рядом у ёлки.
— Спасибо.
— Я рад, что у тебя всё сложилось.
— Я тоже.
Он помолчал, вертя в руках бокал.
— Прости меня. Если можешь.
Она посмотрела на него прямо.
— Я простила.
И поняла, что не врёт. Злость ушла, освободив место для чего-то нового.
Виктор ушёл через полчаса. Когда дверь за ним закрылась, Людмила выдохнула.
— Всё в порядке? — Сергей подошёл сзади, обнял за плечи.
— Да. Теперь точно всё.
В полночь они стояли у окна. За стеклом взрывались фейерверки, расцвечивая небо над спальным районом разноцветными вспышками.
— С Новым годом, — сказал Сергей.
— С Новым годом.
Он поцеловал её — просто и тепло, со вкусом мандаринов и шампанского.
Людмила прижалась к нему и подумала, что год назад считала свою жизнь законченной. Думала, что в пятьдесят три года ничего хорошего уже не случится, что остаётся только доживать.
Оказалось, иногда нужно, чтобы старый мир рухнул. Только на руинах можно построить что-то настоящее.