Пуговица на брюках впилась в живот, напоминая Геннадию Петровичу, что прошлогодний костюм теперь сидит на нём как на барабане. Он с раздражением одернул пиджак и посмотрел на жену. Людмила стояла у плиты в выцветшем халате, который, казалось, впитал в себя запахи всех котлет, пожаренных ею за тридцать лет брака.
— Гена, ты опять на часы смотришь? — не оборачиваясь, спросила она. — Омлет сейчас дойдет. С колбасой, как ты любишь.
«Я люблю, чтобы рубашка на шее сходилась», — подумал он, но вслух буркнул:
— Иду.
Пятьдесят три года. Зеркало в прихожей безжалостно фиксировало: мешки под глазами, наметившуюся лысину и тот самый «авторитетный» живот, от которого он безуспешно пытался избавиться. А ведь еще вчера, казалось, он подтягивался двадцатку и ловил на себе взгляды студенток.
На столе дымилась тарелка. Жирный омлет, много сыра. Людмила села напротив, подперев щеку рукой.
— Ешь, остынет.
Геннадий посмотрел на её короткую стрижку — «практичную», как она говорила. Когда она перестала быть Людочкой и превратилась в эту уютную, но бесформенную женщину?
— Люд, может, хватит меня откармливать? — он отодвинул хлеб. — Скоро в двери не пройду.
— Мужик должен быть справным, — отрезала она привычную мантру. — Не выдумывай. Тебе силы нужны, ты начальник.
На работе Геннадий возглавлял отдел логистики крупной торговой сети. Здесь он чувствовал себя иначе. Здесь его боялись, уважали, а главное — здесь была Анечка.
— Геннадий Петрович, кофе? — она заглянула в кабинет, и он невольно скосил глаза на разрез её юбки.
Двадцать семь лет. Ровесница его дочери, если подумать. Но какая разница! Ухоженная, звонкая, пахнет дорогими духами, а не жареным луком.
— Да, Анечка. И что там по двадцать третьему февраля?
— Директор утвердил ресторан. Гуляем с размахом, — она улыбнулась, чуть дольше положенного задерживая взгляд. — С женами можно, но... сами понимаете, формат свободный.
— Понял, — кивнул он, чувствуя, как внутри шевельнулось предательское тепло.
Анечка вышла, покачивая бедрами, а Геннадий откинулся в кресле. Жизнь несправедлива. Почему мужчины стареют, но остаются «женихами», а женщины вроде Людмилы превращаются в невидимок? И главное — обязан ли он это терпеть?
Вечером позвонила Вероника.
— Пап, я к вам на выходные заеду? — голос дочери звучал глухо.
— Конечно, Ника. Случилось что?
— Нет. Просто тошно одной.
Полгода назад Вероника развелась. Муж, Игорь, ушел к фитнес-тренеру — тридцатилетней, подтянутой, энергичной. Классика жанра. Вероника после этого сломалась: бросила спорт, набрала лишнего, ходила с потухшим взглядом. Геннадий смотрел на дочь и злился на бывшего зятя, хотя сам сегодня утром, глядя на Анечку, думал примерно в том же направлении, что и этот Игорь.
В субботу Вероника появилась на пороге в мешковатом свитере.
— Привет, пап.
Она прошла на кухню, где мать уже накрывала «утешительный» стол: пироги, жаркое, салаты с майонезом.
— Ешь, доченька, ты совсем бледная, — суетилась Людмила.
Геннадий молча жевал, наблюдая за своими женщинами. Обе располневшие, обе какие-то... домашние, уютные до зубной боли. Ему хотелось воздуха. Драйва. Того, что обещала улыбка Анечки.
— Мам, пап, я, наверное, спать пойду пораньше, — сказала Вероника, едва ковырнув вилкой жаркое.
Когда она ушла, Геннадий не выдержал:
— Люд, зачем ты ей столько накладываешь? Она и так переживает из-за фигуры. Игорь её на спортсменку променял, а мы ей пироги суем.
— И что теперь? Голодом морить? — Людмила обиженно звякнула тарелками. — Еда — это радость. А Игоря твоего я бы скалкой встретила.
— Вот именно. Скалкой и пирогами. Больше у нас аргументов нет.
В понедельник Геннадий столкнулся в коридоре с Оксаной из маркетинга. Ей было за пятьдесят, но выглядела она так, словно заключила сделку с дьяволом: косметологи, фитнес, безупречный стиль.
— Геннадий Петрович, идете на банкет? — она оценивающе окинула его взглядом.
— Собираюсь.
— Жену берете?
— Думаю пока.
Оксана усмехнулась и, понизив голос, кивнула в сторону приемной:
— Правильно. Зачем в лес со своими дровами, когда тут такие молодые березки растут?
Она рассмеялась и ушла, а Геннадий почувствовал себя гадко. Словно его тайные мысли вывесили на доску объявлений.
Анечка в тот день превзошла саму себя.
— Геннадий Петрович, мне нужна ваша помощь, — она подошла к его столу вплотную. — Я хочу выбрать подарок папе, а он вашего возраста. Посоветуете? Может, сходим после работы в торговый центр? Вы же мужчина со вкусом.
«Папе», — резануло слух. Но лесть была сладкой.
— Почему бы и нет, — ответил он.
Вечер прошел странно. Они бродили по магазинам, Анечка смеялась, брала его под руку, называла «Генечкой» (якобы оговорилась). Он купил ей кофе и пирожное, чувствуя себя богатым покровителем.
— Вы такой интересный, — щебетала она. — С вами так легко, не то что с ровесниками. Они же глупые еще, ветер в голове. А вы... надежный.
Он вернулся домой окрыленный, но совесть неприятно царапала. Людмила встретила его вопросом:
— Ты где был? Ужин остыл.
— Работы много. Отчеты перед праздниками.
Она посмотрела на него внимательно, слишком внимательно для человека, который просто спрашивает про ужин, но промолчала.
Развязка наступила за два дня до корпоратива. Геннадий пил кофе в офисной кухне, когда услышал голоса. Дверь была приоткрыта. Говорила Оксана Владимировна, а отвечал ей звонкий голос Анечки.
— ...смотри, девочка, не пережми. Он мужик старой закалки, пугливый.
— Да ладно вам, Оксана Владимировна, — фыркнула Анечка. Тон её изменился кардинально: исчезла елейность, появилась циничная хватка. — Клиент созрел. У него ипотека закрыта, дача зимняя, машина новая. И должность — золотое дно. Сейчас жену-клушу подвинем, и можно жить.
— А не противно? Он же тебе в отцы годится.
— Деньги не пахнут. Да и не собираюсь я с ним вечно жить. Годик-два потерплю, пусть карьеру мне подтолкнет, а там видно будет.
Геннадий замер с чашкой в руке. «Клиент созрел». «Жену-клушу».
Он тихо поставил чашку на стол и вышел, не замеченный. В ушах звенело. Он чувствовал себя не просто старым — он чувствовал себя идиотом. Обыкновенным, хрестоматийным лохом, которого разводят на чувство собственной важности.
Вечером он пришел домой и впервые за долгое время внимательно посмотрел на жену. Людмила сидела с книгой, в очках, на носу смешная морщинка. Та самая, которую он любил целовать тридцать лет назад.
— Люда, — сказал он.
— Что? — она подняла глаза.
— Собирайся. Поедем платье тебе покупать.
— Какое платье? Ты о чем?
— На корпоратив. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. И чтобы ты была самой красивой.
Людмила отложила книгу. В её взгляде мелькнуло недоверие, сменившееся робкой надеждой.
— Гена, ты серьезно? Там же эти... молодые.
— Там коллеги. А ты — моя жена.
В торговом центре Людмила долго стеснялась выходить из примерочной.
— Ну куда мне синее, я же толстая...
— Выходи, — скомандовал Геннадий.
Она вышла. Темно-синий бархат скрывал лишнее и подчеркивал то, что нужно. Он вдруг увидел в ней стать. Не девичью хрупкость, а женскую, зрелую красоту, которую он сам же и загнал под старые халаты своим равнодушием.
— Берем, — сказал он. — И туфли. И в салон запишись.
На корпоративе они произвели фурор. Нет, они не выглядели как модели с обложки. Они выглядели как пара, которая знает друг о друге всё и всё равно держится за руки.
Анечка, увидев их, поперхнулась шампанским. Она была в ультракоротком красном, яркая, вызывающая, но рядом с уверенным спокойствием Людмилы смотрелась дешевкой. Геннадий сухо кивнул секретарше и прошел мимо, ведя жену под руку.
— Это она? — тихо спросила Людмила, когда они сели за столик.
— Кто?
— Та, из-за которой ты чуть не свернул не туда.
Геннадий вздрогнул.
— Ты знала?
— Я жена, Гена. Я чувствую, когда от мужа пахнет чужими духами и дурными мыслями. Соседка видела вас в кафе.
— И ты молчала?
— Я ждала.
— Чего?
— Когда ты решишь, кто ты: защитник семьи или старый козел.
Она сказала это без злобы, с грустной иронией. Геннадий сжал её руку.
— Прости.
— Танцевать веди, защитник.
Через неделю Вероника приехала к ним снова. В этот раз она была в джинсах, подкрашенная, глаза блестели.
— Пап, мам, я абонемент в бассейн купила. И на курсы вождения записалась.
— Умница, — искренне обрадовался Геннадий.
— Хватит киснуть. Я подумала: если вы после тридцати лет вместе смотрите друг на друга так, как сейчас... Значит, и у меня всё будет хорошо.
Геннадий переглянулся с Людмилой. Жена улыбнулась — не той, «практичной» улыбкой, а теплой, живой.
— Будет, Ника. Обязательно будет.
На работе в понедельник место в приемной пустовало. Анечка уволилась «по собственному» — ушла искать удачу в другой отдел, где начальники посговорчивее.
А Геннадий Петрович впервые за долгое время смотрел в зеркало и видел там не старика с мешками под глазами, а мужчину, который чуть не совершил главную ошибку в жизни, но вовремя вспомнил, что настоящее золото не блестит дешевыми стразами.