Тамада объявил первый танец молодых. Гости захлопали, заиграла музыка — и тут все увидели, что невесты нет. Лена стояла в туалете ресторана «Берёзка» и смывала с белого атласа соус от греческого салата, который на неё опрокинула свекровь.
Случайно, конечно.
Руки тряслись. Жидкое мыло пенилось розовым — видимо, с ароматом клубники, — но масляное пятно с кусочками феты и зеленью только расползалось шире. В зеркале отражалась не счастливая невеста, а женщина с потёкшей тушью и выражением человека, который вдруг всё понял. Поздно, но понял.
Лена с Андреем встречались три года. Последние полтора жили вместе, в его однушке на окраине. В какой-то момент решили, что пора узаконить отношения. Не потому что кто-то настаивал — просто захотелось.
— Давай без размаха, — предложил Андрей. — Распишемся, посидим в ресторане человек на пятнадцать. Родители и близкие друзья.
— Я за, — сразу согласилась Лена. — Терпеть не могу эти конкурсы с похищением невесты и пьяные танцы под Верку Сердючку.
Они даже место присмотрели: небольшой ресторанчик с летней верандой, итальянская кухня, спокойная музыка. Посчитали бюджет — выходило тысяч сто пятьдесят на всё. Отложили деньги. Были счастливы.
Ровно до того момента, пока не рассказали о планах родителям.
— Пятнадцать человек? — переспросила Валентина Сергеевна, мать Андрея. Она сидела на кухне в их однушке, прямая, как указка, и смотрела на сына так, будто он сообщил о намерении ограбить банк. — Это как вообще? А тётю Зину с дядей Колей? А Нина Павловна обидится, она же меня в роддоме навещала, когда ты родился.
— Мам, Нину Павловну я видел два раза в жизни.
— И что? Она обидится. И Галина с мужем. И Светка, сестра двоюродная. Вы что, в самом деле думаете, что можно просто так расписаться и никого не позвать?
Мать Лены, Ирина Михайловна, оказалась солидарна со сватьей — хотя до этого они ни в чём не сходились и при встречах обменивались улыбками, похожими на оскал.
— Лена, ты у меня одна дочь, — говорила она с упрёком по телефону тем же вечером. — Я всю жизнь мечтала о твоей свадьбе. Неужели я не имею права пригласить хотя бы своих?
— Своих — это кого? — насторожилась Лена.
— Ну, человек двадцать-двадцать пять с моей стороны. Это же семья.
Лена посмотрела на Андрея. Андрей пожал плечами.
Это был первый раз, когда он пожал плечами. Потом она сбилась со счёта.
Список гостей рос как снежный ком, пущенный с горы в ад. Каждый день кто-то звонил и говорил, что забыли ещё одного очень важного человека. Валентина Сергеевна лично составляла таблицу в тетрадке — той самой, в клеточку, где когда-то вела домашнюю бухгалтерию, — и уже дошла до сорока трёх человек только со своей стороны.
— Андрюш, это уже не свадьба, это какой-то корпоратив, — пыталась достучаться Лена. — Мы столько не потянем. У нас отложено сто пятьдесят тысяч, а тут только на банкет триста нужно.
— Я понимаю, — мрачно отвечал он. — Но мать говорит, что поможет деньгами. И твои тоже обещали.
Вот тут и началось самое интересное. Родители действительно помогли — скинулись ещё по сто пятьдесят тысяч с каждой стороны. Но помощь эта оказалась не бесплатной. Не в смысле денег. В смысле права голоса.
— Раз мы вкладываемся, то имеем право высказать пожелания, — заявила Валентина Сергеевна на семейном совете, который сама же и созвала в воскресенье утром. — Ресторан ваш итальянский не годится. Там порции маленькие и дорого. Я договорилась с «Берёзкой» на выезде из города, у них банкетный зал на сто человек и своя парковка.
— Мы не хотим в «Берёзку», — попробовала возразить Лена.
— А кто вас спрашивает? — Свекровь даже не повернула головы. — Мы деньги даём, нам и решать.
Ирина Михайловна спорить с рестораном не стала — видимо, копила силы. Зато взяла под контроль меню.
— Обязательно должен быть язык заливной, — диктовала она администратору «Берёзки» по громкой связи, пока Лена сидела рядом и молча смотрела в стену. — И мясо по-французски. И чтобы нарезки были красиво оформлены, розочками, а не как попало.
— Мам, мы хотели фуршет.
— Какой фуршет? Люди приедут голодные, а ты им канапе на зубочистках? Нет уж, будет нормальный стол, как положено.
За месяц до свадьбы Лена поняла, что совершенно не контролирует собственный праздник.
Платье ей выбирала свекровь — потому что «у неё вкус есть, а ты, Леночка, слишком скромная, выберешь что-нибудь простенькое». Букет заказывала мать — потому что «она знает, какие цветы символизируют счастье в браке». Причёску обсуждали без неё, на каком-то семейном созвоне, куда её просто забыли добавить. Лена узнала об этом, когда свекровь прислала фотографию: «Вот такую тебе сделают, я с парикмахером договорилась».
На фотографии была башня из локонов, утыканная стразами. Лена носила каре.
— Андрей, — сказала она тем вечером, глядя на мужа, который сидел на диване и листал телефон, — скажи им хоть что-нибудь.
— Лен, ну ещё чуть-чуть потерпеть. Переживём свадьбу — и всё, больше никаких совместных мероприятий на ближайшие лет десять.
— Я уже сейчас чувствую себя приглашённой на чужой праздник.
— Не драматизируй, — отмахнулся он, не отрывая глаз от экрана.
Лена не драматизировала. Она констатировала факт.
За две недели до торжества разразился скандал из-за рассадки гостей.
Валентина Сергеевна требовала, чтобы её родственники сидели ближе к молодым, чем родственники Лены.
— Это принципиальный вопрос, — чеканила она по телефону. — Сторона жениха важнее. Так принято.
— С какой стати? — возмутилась Ирина Михайловна, которая слушала разговор по громкой связи. — Моя сестра специально из Краснодара прилетает, билеты пятнадцать тысяч в один конец, и что — её на галёрку?
— Пусть ваша сестра сидит где хочет, но мой брат с женой будут за первым столом.
— А может, молодые сами решат? — робко предложил отец Андрея, Виктор Петрович, который до этого момента старался не вмешиваться.
— Витя, не лезь. Ты в этом ничего не понимаешь.
Виктор Петрович замолчал. Лена подумала, что он молчит, наверное, уже лет тридцать.
Рассадку в итоге составляла свекровь. Родители Лены оказались за столом через проход от молодых, между какой-то дальней роднёй Андрея и его одноклассником, которого никто толком не помнил, но Валентина Сергеевна настояла: «Юра хороший мальчик, мать его моя подруга».
Свадебное утро Лена встретила с головной болью и ощущением, что её ведут на казнь.
Накануне был девичник — который тоже организовала свекровь, позвав туда своих племянниц и дочерей подруг. Лениных подруг там было две на фоне восьми незнакомых женщин. Весь вечер они обсуждали Андрея в детстве, показывали фотографии на телефонах и рассказывали истории про то, какой он был чудесный мальчик.
— Ты нормально? — спросила подруга Маша, помогая Лене застегнуть платье. Платье было красивое — белый атлас, простой крой, никаких страз. Хоть это Лена отстояла.
— Хочу, чтобы это всё уже закончилось.
— Так и скажи прямо. Твоя свадьба всё-таки.
Лена криво усмехнулась. Её свадьба. Если бы.
Регистрация прошла относительно спокойно, если не считать, что свекровь протиснулась в зал первой и заняла место в первом ряду по центру — куда Лена хотела посадить своих родителей. Ирина Михайловна села с краю и потом два часа пересказывала это всем желающим и нежелающим: «Представляете, я стою, жду, а она — раз, и уже сидит. Будто ей там медаль давать будут».
В ресторане началось самое весёлое.
Банкетный зал «Берёзки» действительно вмещал сто человек, но ощущение было, что пришло двести. Столы стояли так плотно, что официанты протискивались боком, как в переполненном автобусе. Пахло салатами, духами и чем-то подгоревшим с кухни.
Тамада — знакомый Валентины Сергеевны, пятидесятилетний мужчина с усами и в бордовом пиджаке — программу согласовывал исключительно с ней.
— Сначала торжественная часть с поздравлениями родителей, — объявил он. — Слово предоставляется маме жениха!
Валентина Сергеевна поднялась из-за стола в платье жемчужного цвета. При определённом освещении — практически белом. Лена закусила губу. Они же обсуждали дресс-код, свекровь клялась надеть тёмно-синее.
— Дорогие гости, — начала свекровь, держа микрофон так, будто это «Оскар», — сегодня мой сын, которого я вырастила практически одна, пока муж пропадал на работе, делает важный шаг.
Виктор Петрович смотрел в тарелку. Он работал инженером на заводе тридцать пять лет. Пропадал на работе, чтобы семья ни в чём не нуждалась. Но об этом свекровь не упомянула.
— Я надеюсь, — продолжала она, — что Лена будет достойной женой и научится вести хозяйство так, как я её научу.
Лена почувствовала, как Андрей сжал её руку под столом. Поддержка? Или предупреждение, чтобы молчала?
Речь длилась пятнадцать минут. Валентина Сергеевна рассказала про первые шаги Андрея, первое слово («мама», конечно), первую пятёрку и первую влюблённость в детском саду («Машенька, дочка завхоза, такая была славная девочка»). О Лене она упомянула дважды. Первый раз: «Ничего, симпатичная». Второй раз: «Главное, здоровье у неё хорошее, детей рожать сможет».
Сто человек смотрели на Лену. Кто-то с сочувствием. Кто-то с любопытством — как она отреагирует. Она улыбалась. Мышцы лица болели.
Ирина Михайловна в ответ произнесла речь на двадцать минут, где подробно описала все Ленины достижения, включая красный диплом и победу в районной олимпиаде по биологии в седьмом классе. Про Андрея она сказала: «Парень вроде неплохой, хотя непонятно, в кого такой хмурый».
После поздравлений родителей пошли поздравления родственников.
Их было много. Очень много. Каждый считал своим долгом сказать речь минимум на пять минут. Тётя Зина рассказала историю собственной свадьбы сорокалетней давности: как у неё тоже было белое платье, и как жених опоздал на полчаса, и как потом они прожили в браке сорок лет — «вот так вот, Леночка, учись». Дядя Коля прочитал стихи собственного сочинения, где рифмовались «любовь-кровь-морковь» и зачем-то «потолок». Нина Павловна, которую Андрей видел два раза в жизни, расплакалась и сказала, что помнит его во-о-от таким маленьким.
Лена смотрела на остывающие салаты и думала, что есть хочется неимоверно. Но традиция требовала, чтобы молодые сидели и слушали тосты. Кивали. Улыбались. Целовались под крики «Горько!».
— Когда мы уже поедим? — шепнула она Андрею.
— После первого танца, наверное.
До танца они не добрались. После тостов тамада объявил конкурс — выкуп туфельки невесты. Выяснилось, что туфельку уже украл чей-то ребёнок и где-то потерял.
Туфлю искали полчаса.
Нашли под столом с подарками — измазанную в креме от торта. Торт кто-то успел разрезать раньше времени: на белой глазури зияла дыра, словно туда сунули руку.
— Кто трогал торт?! — возмутилась Валентина Сергеевна.
Виноватым оказался мальчик лет семи — племянник троюродной сестры Ирины Михайловны. Его мать, полная женщина в зелёном платье, начала громко оправдываться:
— Ребёнок голодный! Горячее до сих пор не подали!
— А почему не подали? — Свекровь вскинула подбородок. — Потому что ваши родственники полтора часа говорили тосты!
— Наши?! Это ваш дядя Коля читал стихи двадцать минут!
— Дядя Коля уважаемый человек!
— Дядя Коля графоман!
Официанты вынесли горячее под звуки скандала. Мясо по-французски с золотистой корочкой, язык заливной с хреном — всё, как заказывала Ирина Михайловна. Лена сидела с испорченной туфлёй в руках и думала, что это какой-то абсурдистский спектакль.
После горячего стало легче. Гости наелись и подобрели. Даже Валентина Сергеевна с Ириной Михайловной помирились над тарелками и обсуждали цены на помидоры — «двести рублей за кило, это же ужас, а раньше по тридцать было».
Лена только начала расслабляться, когда тамада объявил:
— А теперь внимание! У нас сюрприз от друзей жениха!
На сцену вышел Костя — армейский друг Андрея, которого тот не видел лет пять. Приглашала его, естественно, свекровь, потому что «армейские друзья — это святое». Костя заметно покачивался, галстук съехал набок, а в руке он держал бокал с чем-то крепким.
— Братан, поздравляю! — начал он, цепляясь за микрофонную стойку. — Помню, как ты мне в армии говорил, что никогда не женишься. А потом была Светка… помнишь Светку?
Лена не помнила никакую Светку. По лицу Андрея было видно, что он очень хотел бы, чтобы Костя замолчал.
— Светка, ну эта, рыженькая, из соседней части! Ты же с ней полгода встречался! Жениться обещал!
— Костя, хватит. — Андрей привстал.
— Да ладно тебе! Нормальная же тема! — Костя широко улыбнулся залу. — Значит, вот эта твоя покруче Светки оказалась, раз до загса довела!
Валентина Сергеевна поднялась, подошла к сцене и железной хваткой взяла Костю под локоть. Увела его от микрофона. Но дело было сделано.
За столами зашушукались. Ирина Михайловна смотрела на зятя так, будто он лично ей задолжал. Где-то в глубине зала женщина в синем платье уже что-то показывала соседке на телефоне.
— Кто такая Светка? — тихо спросила Лена.
— Да никто. Армейская глупость. Было десять лет назад. Забудь.
Забыть не получилось, потому что мама Лены уже нашла в чьём-то телефоне фотографию рыжей девушки и показывала сестре, прикрывая экран ладонью: «Смотри, смотри, вот она, оказывается…»
Первый танец молодых тамада объявил после второго горячего.
Лена поднялась, поправила платье — единственное, что ей нравилось в этом дне, — и уже направилась к танцевальной площадке, когда услышала грохот.
Свекровь несла поднос с греческим салатом, который сама лично заказывала «для освежения стола между переменами». То ли споткнулась, то ли поднос был слишком тяжёлый. А может, и не споткнулась вовсе. Кто теперь разберёт.
Результат оказался на Ленином платье.
— Ой, извини. Случайно, — сказала Валентина Сергеевна.
Лицо у неё было странное. Не виноватое. Не испуганное. Скорее — удовлетворённое. На долю секунды. Потом она спохватилась и начала охать.
Платье было испорчено. На белом атласе расплылось масляное пятно с зеленью и кусочками феты. Лена стояла посреди зала, а сто человек смотрели на неё. Кто-то уже доставал телефоны — сфотографировать.
— Лена, ничего страшного, сейчас застираем, — суетилась мать.
— В туалете есть рукосушитель, подсушишь — и нормально будет, — советовала свекровь.
Лена молча развернулась и ушла.
В туалете она двадцать минут оттирала пятно жидким мылом. Платье было безнадёжно. Масло въелось в ткань, оставив серо-жёлтый развод. Макияж потёк от слёз, которые она даже не заметила — они просто текли, сами по себе, как вода из плохо закрученного крана.
В дверь постучали.
— Лен, ты там как? — Голос Маши. — Там тамада не знает, что объявлять. Все ждут.
Лена открыла дверь. В зеркале отражалась растрёпанная женщина с грязным платьем и размазанной тушью. Красивая невеста превратилась в кадр из реалити-шоу про неудачные свадьбы.
— Маш, я не могу туда вернуться.
— Понимаю. Но там Андрей. Он тебя ищет, переживает.
Андрей. Который за весь день ни разу не вступился. Который молча слушал речь матери про «научу её вести хозяйство». Который даже сейчас не здесь — послал подругу.
— Пусть ищет.
Лена вышла через служебный выход.
На улице было свежо. Сентябрьский вечер, пахло дымком от соседнего кафе, где жарили шашлыки. Она села на лавочку у служебной парковки — прямо в белом платье, на облезлые зелёные рейки — и достала телефон.
Семнадцать пропущенных. Андрей, мама, свекровь, снова мама, снова Андрей, незнакомый номер, опять мама.
Позвонила Маша.
— Там такое творится, — зашептала она в трубку. — Свекровь объявила, что ты сама виновата. Сказала, что ты под ноги не смотришь и налетела на неё. Твоя мама сказала, что она своими глазами видела, как свекровь поднос наклонила. Начался скандал. Дядя Коля пытался всех успокоить, а его послали.
— Господи.
— И ещё. Сестра Андрея — ну эта, Ксения, которая из Питера приехала? Она только что объявила, что беременна и выходит замуж. Прямо к микрофону вышла и объявила.
— На моей свадьбе?
— Угу. Свекровь была в восторге, чуть не расплакалась от счастья. Ирина Михайловна сказала, что это хамство. Они опять ругаются.
Лена выключила телефон.
Она просидела на лавочке час. Может, больше. Платье высохло и задубело от мыла. В какой-то момент из служебного входа вышел официант с мусорным мешком — молодой парень в чёрном фартуке — и удивлённо посмотрел на невесту на лавочке.
— Вы в порядке?
— Нет, — честно ответила Лена.
Он кивнул и ушёл. Ни советов, ни сочувствия, ни глупых шуток. Просто спросил — и ушёл. Лена подумала, что это самый приятный человек из всех, кого она сегодня видела.
Потом пришёл Андрей. Нашёл всё-таки.
— Лен, ты чего? — Он сел рядом, не глядя на платье. — Там все волнуются.
— Все — это кто? Твоя мама, которая мне платье испортила? Твоя сестра, которая объявила о своей свадьбе на моей? Твой армейский друг, который рассказал про Светку?
— Лен, ну это же всё ерунда. Подумаешь, платье. Подумаешь, Ксюха. Она не специально, просто эмоции. Беременность, гормоны.
— А я, Андрей? — Она повернулась к нему. — Мои эмоции считаются?
Он помолчал. Потёр переносицу.
— Мама говорит, ты её обидела тем, что ушла.
Лена моргнула.
— Я её обидела?
— Ну да. Она же не специально с этим салатом. А ты демонстративно ушла при всех гостях. Люди подумают неизвестно что.
Лена посмотрела на мужа. Официального мужа — с сегодняшнего дня. На человека, с которым она планировала строить семью.
— Андрей, ты сейчас серьёзно?
— Лен, ну давай вернёмся. — Он взял её за руку. — Там торт ещё. Гости ждут. Потанцуем, сфотографируемся нормально, а потом домой поедем.
— Торт съел тот мальчик. Помнишь?
— Ну, второй торт. Мама заказала запасной, на всякий случай.
Конечно. Запасной торт. Свекровь предусмотрела.
Лена встала.
— Я не вернусь туда, Андрей. Ни сейчас, ни потом. Можешь передать своим гостям, что невеста уехала.
— Как уехала? Куда?
— Домой. К маме.
— Лен, ты чего? У нас же медовый месяц послезавтра. Турция. Я билеты брал, пятьдесят тысяч за двоих.
— Сдай. Или поезжай один.
Такси до родительской квартиры стоило шестьсот рублей.
Лена заплатила с карты и попросила водителя не разговаривать. Он и не разговаривал. Невесты в испорченных платьях ночью — видимо, не такая уж редкость.
Квартира встретила её тишиной. Родители были на свадьбе — доругивались со сватьями, наверное. Лена прошла в свою старую комнату, где до сих пор висели плакаты с какой-то давно забытой группой, и села на кровать.
На столе лежал список вещей, которые она собиралась забрать из квартиры Андрея после медового месяца. Перевезти к себе — они так и не решили окончательно, где будут жить дальше.
Лена взяла список. Смяла. Выбросила.
Телефон разрывался. Она выключила его и легла спать прямо в платье.
Оно всё равно было испорчено.
Утром позвонила Маша.
— Живая?
— Типа того.
— Свекровь рассказывает всем, что ты сбежала от стресса и что это нервы молодой жены. Говорит, бывает такое, гормоны, всё дела.
— А Андрей?
— Звонил твоей маме. Спрашивал, когда ты вернёшься.
— Вернусь?
— Ну да. Он думает, что ты просто отдохнёшь и вернёшься.
Лена включила чайник. Налила себе кофе — первый спокойный кофе за три месяца подготовки к свадьбе. Кофе был растворимый, дешёвый, но ей он показался лучшим в жизни.
— Маш, он правда думает, что я вернусь?
— Похоже на то. Говорит, что вы столько сил вложили в праздник, глупо теперь всё разрушать.
— Мы? Мы вложили?
Маша помолчала.
— Лен, а ты что собираешься делать?
— Не знаю пока. — Лена отхлебнула кофе. — Но точно не возвращаться.
Через неделю она подала заявление на развод.
Брак длился семь дней, если считать от регистрации до заявления в суд. Андрей звонил, приезжал, просил поговорить. Стоял под дверью с цветами. Писал сообщения — сначала извиняющиеся, потом раздражённые.
— Мама готова извиниться за платье, — сказал он при последней встрече. Они сидели в кафе, том самом итальянском, которое изначально выбрали для свадьбы. — Она не понимала, что ты так это воспримешь.
— А ты, Андрей? Ты понимаешь?
Он пожал плечами.
— Честно? Нет. Мне кажется, ты преувеличиваешь.
Лена кивнула. Вот и ответ.
Развод оформили через месяц.
Имущество делить не пришлось — они ничего не нажили вместе. Жили в его квартире, её вещей там было немного: одежда, книги, любимая кружка. Она забрала всё за одну поездку.
Свадебные подарки Лена вернула гостям со стороны Андрея, свои оставила себе. Денежные конверты разделили пополам.
Ирина Михайловна переживала и говорила, что дочь поступила необдуманно.
— Ну испортили платье, ну сказали глупость — зачем сразу разводиться? Могла бы потерпеть, притереться.
— Мам, я три месяца терпела. И вот что получилось.
— Можно было по-другому решить.
— Как? Ты же видела, что там происходило.
Мать замолчала. Видела. Все видели. И никто ничего не сделал.
Через полгода Лена случайно встретила Виктора Петровича в магазине.
Он стоял у полки с консервами — тушёнка, сайра, горошек — и выглядел потерянным. В руке держал банку, на лице было выражение человека, который забыл, зачем пришёл.
— Здравствуйте, — сказала Лена.
Он обернулся, узнал, смутился.
— Здравствуй, Лена. Как ты?
— Нормально. А вы?
Он помолчал. Поставил банку обратно на полку.
— Я тогда хотел вмешаться. На свадьбе. Но Валя бы меня съела.
— Я понимаю.
— Андрей, кстати, снова женится. — Виктор Петрович понизил голос, хотя рядом никого не было. — На сестре Костиной, этого армейского.
— На сестре армейского друга?
— Да. Валя в восторге. Говорит, хорошая девочка, послушная.
Лена почувствовала, как что-то отпустило в груди. Последнее напряжение, которое она носила полгода, не замечая. Она не ошиблась. Просто это был чужой мир со своими правилами, в которых ей места не было изначально.
— Передавайте привет, — сказала она и пошла к кассе.
Виктор Петрович догнал её у выхода.
— Лена.
Она обернулась.
— Ты правильно сделала, что ушла. — Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде было что-то похожее на зависть. — Я бы тоже ушёл. Если бы мог.
Она кивнула и вышла на улицу.
Апрельское солнце било в глаза. Где-то играла музыка. На набережной фотографировалась какая-то пара — невеста в белом платье, жених в костюме. Они смеялись, и фотограф просил их обняться покрепче.
Лена пожелала им удачи — про себя — и пошла домой.
Варить кофе.