Предыдущая часть:
Утром её разбудил звонок. Незнакомый мужской голос представился:
— Елена Михайловна, доброе утро. Следователь Соколов. Звоню по поводу вчерашнего инцидента в парке на Центральном проспекте.
— Да, конечно, — она тут же села на кровати, сердце участило ритм. — Что-то случилось?
Следователь на том конце провода тяжело вздохнул, и этот звук показался ей зловещим.
— Извините, что беспокою так рано, но нам необходимо, чтобы вы приехали в отделение как можно скорее. Для дачи дополнительных пояснений.
— Это связано с той девушкой? — сразу спросила Елена, уже зная ответ.
— Да, — был короткий, не оставляющий сомнений ответ. — Обнаружились важные обстоятельства. Нам нужно уточнить некоторые детали ваших показаний, прежде чем мы продолжим формальное расследование.
— Хорошо, я приеду.
Он продиктовал адрес и номер кабинета. Короткое «до свидания» — и в трубке зазвучали гудки. Елена ещё несколько минут сидела с телефоном в руке, глядя в одну точку. Что-то определённо произошло за ночь. Что-то плохое.
Следователь Соколов, мужчина лет пятидесяти с усталым, но внимательным взглядом, встретил её в своём скромном, заваленном папками кабинете.
— Присаживайтесь, Елена Михайловна, — пригласил он, указывая на стул.
Она села, стараясь держать спину прямо, и сложила холодные ладони на коленях.
— Итак, расскажите, пожалуйста, ещё раз, максимально подробно, как вы оказались в парке и почему пошли именно той аллеей.
Елена, скрывая раздражение, вздохнула. История была уже вызубрена наизусть.
— Я поздно закончила работу. Машина не завелась, и я решила пройтись пешком, чтобы проветрить голову. Пошла через парк, потому что это короче. Всё.
— Понятно, — кивнул следователь, делая пометки в толстой папке. — Ранее вы с пострадавшей, Натальей Кузнецовой, были знакомы? Встречались когда-либо?
— Нет, конечно. Я впервые увидела её вчера ночью. В жизни бы не пересеклись, если бы не этот случай.
Следователь ещё минут десять задавал уточняющие, дотошные вопросы, возвращаясь к одним и тем же деталям. Наконец Елена не выдержала.
— Послушайте, я всё это уже рассказывала. И патрульным на месте, и сейчас вам. Зачем снова и снова перебирать одно и то же? Что изменилось за ночь?
Соколов поднял на неё взгляд и отложил ручку. Его лицо стало серьёзным и сосредоточенным.
— Многое изменилось. Поэтому я и попросил вас приехать лично.
Он помолчал, собираясь с мыслями, и Елена почувствовала, как у неё похолодело внутри.
— Нам позвонили из больницы. К сожалению, мать ребёнка спасти не удалось.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и безапелляционные. Елена замерла, не в силах сразу их осмыслить.
— Как… не удалось? Врачи же сказали, что её забрали, операция…
— Слишком большая кровопотеря, — тихо, но чётко перебил следователь. — Она поступила в состоянии, близком к несовместимому с жизнью. Хирургическое вмешательство могло бы помочь, если бы помощь пришла на час-два раньше. Но в тех условиях… Врачи сделали всё, что было в их силах.
Елена опустила взгляд на столешницу, покрытую слоем старого лака. Она пыталась представить то самое «всё», но перед глазами снова вставала лужа крови на асфальте и слабый стон. Не «если бы», а «слишком поздно».
— Личность мы установили быстро, — продолжил следователь, перелистывая страницы дела. — Наталья Кузнецова. Сирота. Росла в неблагополучной семье, потом детдом. Совершеннолетней получила комнату в коммуналке. Кто отец ребёнка — неизвестно. Соседи упоминали какого-то молодого человека, но он исчез, как только узнал о беременности. Девушка нигде не работала, жила на пособие.
Елена опустила голову, сжав пальцы. Смерть той девушки, Натальи, была ещё одним грузом на сердце. Но сейчас…
— А ребёнок? — выдохнула она, поднимая взгляд. — Мальчик? Как он?
Соколов на мгновение смягчился.
— Ребёнок жив. Состояние стабильное, но остаётся тяжёлым. Его перевели в специализированный перинатальный центр для дальнейшего выхаживания. Врачи дают осторожно-оптимистичный прогноз.
Она несколько секунд молчала, переваривая и эту информацию.
— В какой именно центр его перевели? — спросила она, и в голосе прозвучала неожиданная для неё самой твёрдость.
— Я вам запишу адрес, — ответил следователь, доставая листок. Пока он выводил цифры и названия улиц, в голове Елены с кристальной ясностью оформилось решение. Она уже знала, что сделает, как только выйдет отсюда.
На улице, под холодным осенним солнцем, она развернула листок с адресом. Мысли о смерти той девушки-сироты, о брошенном ребёнке, о собственной пустоте — всё сплелось в один тугой узел. И из этого узла родилась простая и ясная мысль, не требующая обсуждения. Она тихо, но внятно сказала себе:
«Я должна помочь этому малышу. Должна».
В перинатальном центре её после недолгого ожидания провели в кабинет заведующей отделением. Светлана Викторовна оказалась женщиной с безупречной выправкой и мгновенно оценивающим, опытным взглядом.
— Чем могу помочь? — спросила она, не отрываясь от бумаг.
— Я хотела бы узнать о мальчике, которого вчера доставили из парка. Я… я та женщина, которая его нашла. Вместе с матерью.
Заведующая прищурилась, изучая её лицо, будто сверяя с мысленным описанием.
— Ваша фамилия?
— Новикова. Елена Новикова.
Женщина кивнула, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на понимание.
— Да, вам звонок делали. Присаживайтесь.
— С ним всё в порядке? — сразу выпалила Елена, опускаясь на стул.
— Если говорить откровенно — нет, — Светлана Викторовна отложила очки. — Ребёнок глубоко недоношенный, с сильнейшим переохлаждением. Сейчас стабилизируем состояние, но риски огромные: возможны проблемы с дыхательной системой, сердцем, неврологические осложнения в будущем. Ему предстоит долгая и сложная борьба. У него уже есть серьёзные диагнозы.
Елена молча кивнула, чувствуя, как в горле встаёт тяжёлый, болезненный ком.
— Спасибо вам, — неожиданно мягко сказала заведующая. — Если бы не ваше вмешательство, даже этих шансов у него не было. Ещё полчаса на том холоде — и всё было бы кончено.
— Я просто оказалась в нужном месте, — пробормотала Елена, отводя взгляд.
— Скажите, а я могу чем-то помочь? Сейчас, конкретно?
Врач немного удивилась, но, увидев решимость в её глазах, ответила деловито:
— Если хотите помочь материально — всегда нужны специализированные смеси для недоношенных, микроподгузники, стерильные пелёнки, гипоаллергенные салфетки. Часть лекарств предоставляет государство, но некоторые препараты, более современные, приходится приобретать отдельно. Я могу составить список.
— Пожалуйста, составьте, — Елена ответила без тени колебаний.
Светлана Викторовна быстро набросала список на листке из блокнота и протянула его.
— Если принесёте хотя бы часть из этого — это уже будет неоценимой поддержкой. Для таких детей каждая деталь влияет на шансы.
Елена взяла список, бегло просмотрела пункты.
— Я привезу всё. Всё, что здесь есть.
— Спасибо, — кивнула заведующая, и в её голосе впервые прозвучала искренняя теплота. — Такая помощь для нас неоценима. К сожалению, редко встречается.
С этого дня в жизни Елены появилась новая, непреложная рутина. Каждый день после работы или в обеденный перерыв она приезжала в центр. Сначала — с огромными пакетами из аптеки и детского магазина: крошечные подгузники, банки со смесью, стопки пелёнок, лекарства с труднопроизносимыми названиями. Потом — просто так, чтобы узнать, как дела, не нужно ли чего. Медсёстры, видя её постоянство, стали относиться тепло, сообщали новости. Иногда Светлана Викторовна, вопреки строгим правилам, разрешала ей взглянуть на малыша через стекло реанимации. Он лежал в кувезе, маленький, почти прозрачный, опутанный проводами и трубками, похожий на невероятно хрупкое и драгоценное существо из другого мира. Но каждый раз, глядя на него, Елена чувствовала не жалость, а странное, согревающее изнутри тепло и острое чувство ответственности.
Эта забота о чужом, беспомощном существе стала для неё спасительным якорем. Она отодвинула на второй план горечь утрат, пустоту после развода, тяжёлые воспоминания. Она давала простой и ясный смысл каждому новому дню.
Как-то вечером, готовя ужин на одного, она машинально листала ленту в социальной сети. Палец замёр на знакомом изображении. Дмитрий. Он стоял на парадной лестнице роддома, сияющий, с горделивой улыбкой. На его руках был тугой конверт с кружевным краем, а рядом, прижимаясь к его плечу, — молодая, улыбающаяся женщина. Под фотографией пестрели восторженные комментарии: «Поздравляем, папочка!», «Настоящее счастье!», «Какая красивая семья!».
Елене стало противно. Не от боли или зависти, а от какой-то глупой, пошлой театральности этого зрелища. Она без раздумий нажала кнопку «Заблокировать пользователя», и в ту же секунду, с абсолютной, кристальной ясностью, в ней окончательно кристаллизовалось решение, которое бродило в глубине сознания все эти недели. Она отложила телефон, посмотрела в тёмное окно, за которым мерцали городские огни, и чётко подумала: «Тот мальчик в центре сейчас абсолютно никому не нужен. У него нет даже имени. А у меня есть всё, чтобы это изменить».
На следующий день она стремительно вошла в кабинет Светланы Викторовны.
— Я хочу его усыновить, — выпалила она, едва переведя дух. — Этого мальчика.
Заведующая оторвалась от бумаг.
— Елена Михайловна? Простите, я не совсем поняла. О каком мальчике речь? Сядьте, успокойтесь.
Но Елена и не думала садиться. Она стояла посреди кабинета, прямая и решительная.
— Я хочу взять этого ребёнка. У меня есть квартира, стабильный доход, свой бизнес. Я смогу обеспечить ему лечение, уход, будущее. У него может быть мать. Настоящая.
Светлана Викторовна нахмурилась, сложив руки на столе.
— Елена, вы понимаете, о чём говорите? Это не котёнка с улицы забрать. Такие решения требуют взвешенности, а не эмоционального порыва.
— Это не порыв, — твёрдо возразила она. — Я думала об этом каждую минуту последнего месяца. Я не просто хочу помочь. Я хочу, чтобы он стал моим сыном. Хочу дать ему семью. Понимаете?
Врач сняла очки, потерла переносицу, демонстрируя усталость и некоторое беспокойство.
— Послушайте. Вам, если я не ошибаюсь, тридцать семь. Вы не замужем. Формально это не запрет, но комиссия по опеке будет смотреть на вас под микроскопом. Вам предстоит пройти через горы бумаг, проверки, обязательную школу приёмных родителей. Это месяцы, а то и годы.
— Я готова пройти всё, что нужно, — не моргнув глазом, заявила Елена.
— Ребёнок — не просто «тяжёлый», — продолжала Светлана Викторовна, глядя на неё прямо. — Его здоровье — это долгий, сложный и очень дорогой путь. Постоянные визиты к специалистам, реабилитации, возможные операции. Он может никогда не стать полностью «обычным» ребёнком. Вы будете одна, без поддержки мужа, родни. Это колоссальная нагрузка.
— Я справлялась и с большим грузом, — парировала Елена. Её голос не дрогнул. — У меня есть ресурсы — и финансовые, и душевные. Скажите честно: у кого ещё больше шансов дать ему шанс? Кто, если не я, готов за него бороться?
Заведующая долго смотрела на неё, изучая её лицо, ищущее малейшую трещину в этой броне решимости. Но не нашла. Наконец она тихо вздохнула.
— Хорошо. Вижу, что слова вас не остановили. Я дам вам список необходимых шагов и контактов в опеке. Но помните: это только начало вашего пути, а не его конец.
На лице Елены появилась улыбка — лёгкая, но от этого не менее счастливая. Главный барьер был взят.
— Спасибо. Я сделаю всё, что от меня зависит.
Последующие три месяца превратились в непрерывный марафон. Сбор справок, прохождение бесчисленных комиссий, визиты психологов и опеки домой, очереди в кабинетах чиновников, занятия в школе приёмных родителей. Елена вымоталась так, как не уставала даже в самые тяжёлые дни после смерти отца. Были моменты, когда хотелось всё бросить, опустить руки от бессилия перед неповоротливой системой. Но тогда она ехала в дом малютки, куда вскоре перевели мальчика, смотрела на его спящее личико, уже немного округлившееся, — и силы возвращались. Она подключала всех: юристов компании, знакомых врачей, которые могли дать рекомендации, даже немногочисленных подруг. В перерывах между комиссиями она занималась поисками няни через проверенное агентство. Светлана Викторовна, видя её упорство, активно помогала, лично общаясь с представителями опеки, подтверждая, что Елена Новикова — не случайная чудачка, а человек, который день за днём, без всяких обязательств, доказывает свою привязанность и готовность бороться за этого ребёнка.
И вот однажды утром раздался долгожданный звонок из органов опеки. Все документы были утверждены, разрешение — получено. Елена, едва сдерживая дрожь в голосе, поблагодарила сотрудницу. Практически не думая, она оказалась за рулём и помчалась в перинатальный центр. Светлана Викторовна уже ждала её у главного входа, и на лице врача, обычно строгом, светилась тёплая, почти материнская улыбка.
— Ну что, мамочка? — произнесла она тихо, но очень выразительно. — Пора забирать своего сынишку домой.
Из глаз Елены сами собой брызнули слёзы — но на этот раз это были слёзы чистой, безудержной радости. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и почти побежала вслед за заведующей по знакомому коридору. В палате её уже ждала медсестра с малышом на руках. Мальчик был одет в крошечный голубой комбинезончик — тот самый, который Елена принесла накануне, тщательно выбрав самый мягкий материал. Он мирно посапывал, его щёчки порозовели за последние недели.
— Вот ваш сын, Елена Михайловна, — так же тихо сказала медсестра, осторожно передавая драгоценный свёрток. — Смотрите, какой красавец уже.
Продолжение :