Предыдущая часть:
Дмитрий же в это время всё больше отдалялся. Он приходил поздно, ужинал молча, ложился спать, не задавая лишних вопросов. Между ними вырастала стена молчания и взаимного непонимания, которая с каждым днём становилась всё толще.
— Дима, мне очень тяжело одной, — сказала она как-то вечером, ломая это тягостное молчание. — Вся компания на меня, все решения. Мне нужна твоя поддержка, хотя бы моральная.
Он пожал плечами, не отрываясь от экрана телефона.
— А что я могу? Это не моя фирма. Ты сама решила взвалить всё на себя.
— Я решила, потому что больше некому! Кроме меня, у отца никого не было!
— Я прихожу домой, а ты либо в бумагах, либо в слезах, — холодно заметил он, наливая себе воды. — Я уже и не знаю, как к тебе подойти. Слово скажешь — тебя бесит, промолчишь — тоже плохо.
— Я просто хочу, чтобы ты был рядом, — тихо сказала она, и в её голосе звучала усталая мольба.
— Так я рядом. Просто я не собираюсь перед тобой на цыпочках ходить и каждую твою эмоцию разбирать по косточкам.
Последующие месяцы стали временем тихого распада. Елена уходила в работу с головой, а Дмитрий всё чаще задерживался «по делам», ездил с друзьями на рыбалки, на охоту. Они разучились разговаривать, завтракали в разное время, ужинали каждый сам по себе. Однажды вечером Елена с тоской осознала, что за весь день они не обменялись ни единой фразой. Ей стало по-настоящему страшно — она теряла мужа. А Дмитрий, судя по всему, нашёл в этой дистанции своё удобство. Дом превратился для него в место, где можно переночевать и сменить одежду. Он видел, что Елене не до него, и это молчаливое соглашение развязало ему руки для иных планов.
Когда он заявил о своём решении уйти, его лицо светилось тем же самодовольством, что и в тот первый страшный вечер. Елена, приняв успокоительное, но всё равно чувствуя предательскую дрожь в руках, сама пригласила его на последний разговор. Хлопок двери после его ухода всё ещё стоял в ушах.
— Дмитрий, я согласна на развод, — сказала она, едва он переступил порог, не дав ему начать.
Он кивнул, будто только этого и ждал.
— Вот и отлично. Быстро всё оформим, и каждый пойдёт своей дорогой. Без претензий, надеюсь?
— Имущественных претензий у меня к тебе нет, — чётко ответила она. — Мне ничего от тебя не нужно.
Дмитрий усмехнулся, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— Вот и правильно. Ты всегда была умницей. Я в тебе не сомневался. Я уже юристу дал задание, завтра составит заявление. Подпишешь — и мы оба свободны.
Это были его последние слова ей как жене. Потом он собрал вещи в заранее приготовленный чемодан и вышел из её жизни, хлопнув дверью так же окончательно, как и много лет назад.
Елена согласилась на его условия не из страха перед судом или угрозами. Ей было важно сохранить в неприкосновенности память об отце и его деле. Воспоминания о семье и компания — вот всё, что у неё оставалось. Развод оформили быстро — отсутствие детей и споров об имуществе ускорило процесс. Последующие месяцы были временем борьбы с глубокой депрессией. Она обратилась к психотерапевту, начала принимать антидепрессанты. Возможно, именно это помогло ей не сломаться окончательно и медленно, шаг за шагом, заново собирать свою жизнь в одиночестве.
Спустя несколько месяцев после развода она понемногу начала приходить в себя. И тогда позвонила её давняя подруга Людмила.
— Лена, мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она осторожно. — Только, пожалуйста, постарайся не расстраиваться.
— Что случилось? — насторожилась Елена.
— Это о твоём бывшем. О Дмитрии.
Людмила тяжело вздохнула в трубку.
— Он… рассказывает про тебя разное. Нехорошее.
Елена на секунду замерла.
— Что именно? Говори.
— Распускает слухи, что боится за свою новую жену и ребёнка. Мол, ты не в себе, можешь из мести что-нибудь устроить. Что ты, цитата, «неуравновешенная» после смерти отца и развода.
— Понятно, — тихо сказала Елена, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ещё что?
Людмила замялась, но продолжила:
— Ещё говорит… что твой отец якобы платил ему деньги, чтобы он с тобой жил. Что он, опять же цитирую, «жертвовал собой» ради связей и стабильности в бизнесе.
Елена вскочила, будто от электрического разряда. В ушах зазвенело.
— Он сказал это… про папу?
— Да, Лен. Слухи уже по всему бизнес-сообществу ползут. Я подумала, ты должна знать.
Елена долго молчала, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели. Сердце билось с такой силой, что казалось, выскочит из груди. Но странным образом рядом с яростью и обидой возникло новое чувство — леденящее, трезвое спокойствие.
— Люда, знаешь, мне уже не так больно оттого, что детей у меня не будет. Я смирилась. А то, что он так меня использовал… это даже отрезвило. Многое встало на свои места. Не знаю, зачем он сейчас это делает, зачем льёт грязь на память о моём отце. Но одно я знаю точно: то, что он говорил обо мне, я могла бы со временем стереть из памяти. Но то, что он посмел сказать о папе… этого я ему не прощу. Никогда.
— И что ты будешь делать? — спросила подруга.
— Пока не знаю. Но я что-нибудь придумаю. Спасибо, что предупредила.
После того разговора Елена вернулась в офис и попыталась работать. Она села за стол, открыла документы, но строки отчётов расплывались перед глазами, не желая складываться в смысл. Мысли кружились вокруг одного вопроса: «Зачем? Зачем ему это? Зачем осквернять память человека, который к нему всегда хорошо относился?»
Часы пролетели незаметно. Сотрудники, попрощавшись, разошлись по домам. В офисе воцарилась тишина, которую нарушал лишь тихий гул системного блока. Елена всё сидела, уставившись в мерцающий монитор, не видя ничего. Лишь глубокой ночью она заставила себя подняться, собрать вещи и выйти.
На подземной парковке было пусто и прохладно. Она открыла свою машину, села за руль, повернула ключ. Стартер проворчал, двигатель дёрнулся, кашлянул и заглох. Сел аккумулятор — она уже который день обещала себе заехать в сервис, но всё недосуг. На приборной панели вспыхнул предупреждающий значок. Елена несколько секунд смотрела на него, а потом тихо, беззвучно рассмеялась. Ирония судьбы: она, управляющая компанией по автозапчастям, не может завести собственный автомобиль.
Со вздохом она открыла приложение такси. Палец уже замер над кнопкой вызова, когда её осенило. Она вдруг с необычайной ясностью вспомнила, как в студенческие годы обожала долгие пешие прогулки. Могла часами бродить по спящему городу, слушая музыку в наушниках или просто думая о своём. Каждый такой вечер был тогда маленьким приключением, возможностью побыть наедине с собой и миром.
«А почему бы и нет?» — подумала она. До дома было не так далеко. Поздно, да, но район знакомый, улицы освещены. Можно пройти через парк — он сократит путь и даст глоток воздуха. Ей отчаянно нужно было проветрить голову, стряхнуть с души липкий налёт сегодняшних новостей.
Убрав телефон в сумку, она твёрдо закрыла дверь машины и направилась к выходу с парковки. Улицы действительно были пустынны. Подумав, она свернула в сторону небольшого, но уютного сквера. Там, в глубине, стояла старая каменная статуя ангела — почему-то именно к ней ей захотелось сейчас подойти.
Войдя под сень деревьев, она ускорила шаг. Аллея тонула в полумраке, фонари светили через один. На секунду ей стало не по себе, и она оглянулась. Никого. Сзади была лишь пустая дорожка, теряющаяся в темноте.
И тут до неё донёсся стон. Тихий, сдавленный, полный боли.
Елена замерла на месте, сердце ёкнуло от внезапного испуга.
— Кто здесь? — позвала она, но в ответ была лишь гнетущая тишина.
Стон повторился, на этот раз слабее, безнадёжнее.
Доставая телефон, она включила фонарик и направила луч в сторону, откуда доносился звук. Свет выхватил из темноты сначала скамейку, а потом… фигуру. Возле неё на земле лежала девушка, очень юная, почти девочка. А под ней, на промёрзшем асфальте, растекалось тёмное, почти чёрное пятно. И чуть поодаль, завёрнутый в какую-то тонкую белую ткань, лежал крошечный, неподвижный комочек.
У Елены перехватило дыхание. Она едва не выронила телефон, когда сознание, отказываясь верить, наконец сложило ужасающую картину. Роды. Прямо здесь, в парке, ночью.
— Господи! — вырвался у неё сдавленный крик. — Что здесь произошло?
Девушка на земле снова застонала, пытаясь повернуть голову. Младенец не подавал никаких признаков жизни, и этот немой ужас пронзил Елену ледяным страхом. Она была здесь одна. И, возможно, только она могла им помочь.
Действия последовали почти автоматически, на каком-то глубинном, животном уровне заботы. Она бросилась к ним, и хотя руки предательски тряслись, разум вдруг стал кристально ясным и чётко отдавал команды. Одной рукой она уже набирала номер скорой.
— Алло, скорая? — её голос сорвался, но она заставила себя говорить чётко. — Парк на Центральном проспекте, возле детской площадки. Здесь женщина, только что родившая. Сильное кровотечение. Рядом новорождённый. Он не двигается. Приезжайте, пожалуйста, быстрее!
В это время ребёнок вдруг слабо дёрнулся и издал тонкий, едва слышный звук, больше похожий на писк.
— Дышит! — почти закричала Елена в трубку. — Он дышит, но он ледяной!
Она, не прерывая разговора с диспетчером, сбросила с себя тёплый шерстяной кардиган и осторожно, дрожащими руками, завернула в него крошечное тельце.
— Тише, тише, малыш, всё будет хорошо, — бормотала она, сама не понимая, откуда берутся эти слова и это странное, умиротворяющее спокойствие, вдруг нахлынувшее поверх паники.
— Попытайтесь согреть ребёнка, не давайте ему замерзнуть, — инструкции диспетчера звучали в трубке. — Мать не двигайте, следите, чтобы не потеряла сознание.
— Девушка, слышите меня? Как вас зовут? — Елена наклонилась к роженице, прижимая к груди завёрнутого в кардиган младенца.
— На… Наташа… — прошептали запекшиеся губы.
— Наташа, держитесь. Скорая уже близко. Вы не одни. Я с вами.
Вдалеке, нарастая, послышался вой сирены. Через мгновение яркий свет фар вырвал из темноты эту трагическую сцену. Врачи выпрыгнули из машины, и пространство наполнилось энергичными, профессиональными командами.
— Отойдите, пожалуйста, дайте нам работать!
— Ребёнок дышит, но он в гипотермии, я его согревала, — быстро, чётко долобила Елена, передавая свёрток фельдшеру.
— Понял. Термоодеяло! — скомандовал врач, и к малышу мгновенно бросились двое.
Другие медики опустились рядом с Наташей, их движения были быстрыми и точными.
— Вы большая молодец, — на ходу бросил ей один из фельдшеров. — Если бы не вы, в такой мороз… Спасли двоих.
Елена лишь бессильно кивнула, отступая в тень. Она наблюдала, как аккуратно, но быстро погружают девушку и ребёнка в салон машины. Двери захлопнулись, сирена взвыла пронзительнее, и скорая, развернувшись, умчалась в ночь, оставив после себя лишь тишину, темноту и тёмное пятно на земле.
Елена стояла одна посреди пустого парка. Накидки на плечах не было — она осталась с незнакомым младенцем. И теперь холод ночи, добравшись до неё наконец в полную силу, заставил содрогнуться. Но внутри, поверх усталости и шока, теплилось странное, новое чувство — тихое, неслышное понимание того, что иногда жизнь поворачивается самым неожиданным боком, приводя тебя именно туда, где ты нужнее всего.
Минуту спустя к месту подъехала патрульная машина. Офицер, молодой и с усталым лицом после ночной смены, приблизился к Елене, всё ещё стоявшей в оцепенении у скамейки.
— Добрый вечер. Хотя, какая уж тут доброта, — поправился он, кивнув в сторону тёмного пятна на асфальте. — Это вы обнаружили пострадавшую?
— Да, — ответила Елена, и её голос прозвучал хрипло от пересохшего горла. Она не могла остановить лёгкую дрожь в коленях.
Полицейский задал несколько уточняющих вопросов, тщательно записывая её показания в блокнот.
— Вы домой как добираться планируете? — поинтересовался он в конце, закрывая блокнот.
— Пешком. Я живу недалеко, — ответила она автоматически.
— Я вас проводил бы, но обязанности… Вам точно не страшно одной? Ночь-то.
— Нет. Всё в порядке.
— Тогда будьте очень осторожны. После такого происшествия по улицам одной — не лучшая идея.
Домой она добралась без четверти два. Бросив сумку в прихожей, скинув туфли, она прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. Ни страха, ни даже физической усталости она не чувствовала — лишь глухую, давящую пустоту в груди и неотпускающее чувство тревоги, будто что-то важное осталось недоделанным. Картина из парка — бледное лицо девушки, крошечный свёрток в её кардигане — продолжала стоять перед глазами, яркая и отчётливая. И сквозь весь этот ужас пробивалось одно ясное, почти иррациональное чувство: она оказалась там не случайно. Это было какое-то странное, необъяснимое провидение.
Продолжение: