Предыдущая часть:
Елена взяла его на руки, почувствовав под пальцами тёплое, удивительно живое и лёгкое тельце, и прижала к груди. Сердце забилось так сильно и громко, что, казалось, его стук слышен во всей палате. Всё остальное — стены, люди, звуки — растворилось, остался только он. Его ровное, доверчивое дыхание.
— Мой, — выдохнула она, едва слышно. — Он теперь мой.
Дома всё было готово к его приезду задолго до этого дня. Свежеотремонтированная детская комната в тёплых, пастельных тонах, новая кроватка-люлька с бортиками, пеленальный столик, полки, заставленные лекарствами и средствами ухода, аккуратно разложенными по инструкциям врачей. В углу стояло глубокое кресло-качалка, в котором Елена уже представляла, как будет кормить его или читать первые сказки. В прихожей их встречала няня Валентина, немолодая, спокойная женщина с добрыми глазами, рекомендованная надёжными знакомыми. Она с профессиональной лёгкостью приняла малыша из рук Елены.
— Поздравляю вас, Елена Михайловна, — сказала она, покачивая мальчика.
— Спасибо, Валентина, — ответила Елена, снимая пальто и не отрывая взгляда от сына. Затем она сделала шаг ближе и добавила уже серьёзным, деловым тоном: — Я должна ещё раз всё чётко обговорить. Всё, что касается ребёнка, его здоровья, нашей семьи — это строго конфиденциально. Никаких разговоров за пределами этих стен. Вы понимаете?
— Абсолютно, — кивнула няня, и в её взгляде читалась полная серьёзность и понимание ответственности. — Моя работа — забота и тишина. Остальное меня не касается.
Елена слегка расслабилась и снова улыбнулась, глядя на сына.
— Его зовут Миша. В честь моего отца, Михаила.
— Прекрасное, сильное имя, — улыбнулась в ответ Валентина, нежно поправляя уголок одеяльца на малыше.
На следующий день Елена ненадолго заехала в офис и вызвала к себе своего заместителя, Аркадий Петровича. Пожилой, опытный специалист, отдавший компании десятилетия и начинавший ещё под руководством её отца, вошёл в кабинет и тихо прикрыл дверь.
— Слушаю вас, Елена Михайловна.
— Аркадий Петрович, мне необходимо, чтобы вы взяли на себя полное оперативное управление: все текущие совещания, работу с ключевыми партнёрами, подписание документов, решение повседневных вопросов. Я, конечно, буду на связи, в курсе всех важных дел, но основная нагрузка теперь ляжет на ваши плечи.
Старый управленец улыбнулся, и в его глазах мелькнуло понимание.
— Я так и думал, что рано или поздно этот разговор состоится. Дети — это главное. Им нужно время, и это совершенно нормально.
— Я знала, что вы меня поймёете, — с облегчением ответила Елена. — И поскольку ваша ответственность и объём работы существенно возрастают, я намерена соответствующим образом пересмотреть ваше вознаграждение. Чтобы у вас были и силы, и желание вести дела так же старательно, как это делали мы с отцом.
— Ваш отец доверял мне, и я всегда старался оправдать его доверие, — мягко сказал Аркадий Петрович. — Не беспокойтесь, всё будет в полном порядке.
— И ещё один, очень важный момент, — продолжила Елена, понизив голос. — Никто из сотрудников не должен знать о ребёнке. Никаких обсуждений, поздравлений, записей в соцсетях. Я хочу, чтобы наша частная жизнь оставалась строго частной.
Заместитель кивнул с той же самой серьёзностью, с какой когда-то слушал указания Михаила Сергеевича.
— Вас понял. Будет сделано. Ваша личная жизнь не станет предметом обсуждений в коллективе.
Жизнь постепенно, день за днём, начала обретать новый, глубокий и насыщенный ритм. Всё теперь вращалось вокруг маленького Миши: его кормления, сон, прогулки, визиты к врачам. Однако в этой новой гармонии оставалась одна диссонирующая нота, эхо прошлого, которое всё ещё иногда отзывалось назойливым звонком в тишине. Слухи, которые продолжал распускать Дмитрий. «Зачем? — размышляла она по вечерам, сидя у кроватки спящего сына. — Что ему от меня нужно? Почему он не может просто исчезнуть и оставить мою жизнь в покое?»
Ответ пришёл совершенно неожиданно и из другого источника. Однажды Елена, появлявшаяся в офисе теперь довольно редко, приехала на важное стратегическое совещание. После его окончания к ней подошла молодая, амбициозная маркетолог Марина и попросила несколько минут наедине.
— Елена Михайловна, — начала девушка, когда дверь кабинета закрылась. — Я хотела бы затронуть тему, связанную с репутационными рисками компании. Вы, вероятно, в курсе некоторых… слухов, которые циркулируют в бизнес-среде.
— В курсе, — спокойно подтвердила Елена. — Но мотивация их автора для меня остаётся загадкой. И, если честно, я не вижу смысла придавать этому излишнее значение.
— Я понимаю вашу позицию. Но мне кажется важным показать вам кое-какие данные, — настаивала Марина. — Они, возможно, прояснят картину.
Она открыла планшет и вывела на экран серию диаграмм и графиков — детальное сравнительное исследование их компании и основных конкурентов.
— Обратите внимание вот сюда, — её палец коснулся экрана. — На рынке недавно активизировался новый игрок — ООО «Конструктив». Думаю, фамилия его владельца и учредителя вам хорошо знакома.
Елена лишь мельком глянула на слайд — и всё встало на свои места. Фамилия Дмитрия красовалась в шапке презентации. Она медленно выдохнула.
— Продолжайте.
— Если посмотреть внимательнее, — Марина листала слайды, — становится очевидной чёткая закономерность. Ассортимент — практически полная копия нашего, с минимальными изменениями. Маркетинговая и ценовая стратегия — словно списаны с наших старых наработок, тех, что ваш отец внедрял лет десять назад. Даже географическое расположение складов и логистические маршруты подозрительно совпадают. Они даже тексты в коммерческих предложениях порой воруют дословно.
Елена взяла планшет в руки, внимательно вглядываясь в цифры и схемы.
— Я полагаю, — продолжала Марина, — владелец рассчитывал, что после ухода Михаила Сергеевича компания потеряет управление и клиентов, ослабнет. И что он сможет этим воспользоваться: переманить нашу базу, занять наши ниши, возможно, даже вытеснить нас с рынка. Но, как видите, — она указала на график роста, — у него не вышло.
На экране кривая, обозначавшая долю «Конструктива», ползла вяло и почти горизонтально, в то время как показатели их собственной фирмы демонстрировали уверенный, пусть и небольшой, рост.
— Клиенты, попробовав его услуги, массово возвращались к нам, — пояснила маркетолог. — Качество и надёжность оказались не на высоте. Исходя из этого, мне кажется, слухи, распускаемые вашим бывшим супругом, — это попытка выместить злость и оправдать свои неудачи. Он не смог победить в честной конкурентной борьбе и теперь пытается нанести удар ниже пояса, в сфере репутации.
Неожиданно для самой себя Елена улыбнулась. Не злобно или торжествующе, а с лёгким, почти жалостливым пониманием.
— Спасибо вам за этот анализ, Марина. Честно говоря, я не рассматривала ситуацию под таким углом, а зря. Вы проделали отличную, очень качественную работу.
— Если нужно, я подготовлю развёрнутый отчёт, — предложила девушка.
— Не стоит, — покачала головой Елена, возвращая планшет. — Эта информация более чем исчерпывающая.
После ухода Марины она ещё долго сидела в тишине кабинета. «Значит, война, — думала она без страха, только с холодной решимостью. — Что ж, если война, значит, нужно сделать ответный ход. Но не его методами».
Вскоре городская бизнес-среда начала готовиться к крупному ежегодному событию — отраслевой выставке-форуму, где собирались все ключевые игроки автомобильного рынка. Было очевидно, что там появится и Дмитрий со своим «Конструктивом». Елена не просто готовилась к неизбежному столкновению — она ждала этой встречи как возможности поставить финальную точку.
В день открытия она вошла в выставочный павильон в элегантном лаконичном костюме, излучая спокойную уверенность. Она здоровалась со старыми партнёрами, обсуждала дела, принимала слова соболезнований по поводу отца. И время от времени в беседах кто-то осторожно, с намёком, касался щекотливой темы.
— Елена Михайловна, вы, конечно, в курсе тех нелепых разговоров, которые пускает ваш бывший?
— Да, слышала, — отвечала она с лёгкой, почти безмятежной улыбкой, как будто речь шла о погоде.
— И… это правда? — не выдерживал собеседник, поддавшись любопытству.
— Абсолютная правда, — кивала Елена, глядя человеку прямо в глаза. Люди замирали в изумлении от такой прямоты. — Мой отец действительно в своё время… как бы это сказать… купил мне мужа.
В глазах собеседников читался шок. Она продолжала тем же ровным, слегка усталым тоном:
— Вы же понимаете, автомобильный бизнес — сфера непростая, многие до сих пор считают её неженской. Папа очень переживал, что я одна не справлюсь, не найду надёжной опоры. — Она делала театральную, едва уловимую паузу. — Я, как женщина, осваивалась в деле с большим трудом. Вот он и решил облегчить мне жизнь, обеспечив, по сути, наёмного управляющего и спутника в одном лице. Но это было уже после свадьбы, конечно.
— Да-а-а, вот оно как… — растерянно бормотал кто-нибудь из слушателей.
— Ну да, — Елена слегка пожимала плечами, изображая смирение. — А когда папы не стало, что сделал Дмитрий?
Она снова выдерживала паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе.
— Сбежал. Прихватив с собой не только моё доверие, но и ключевые бизнес-идеи, технологии, наработки моего отца. Те самые, что сейчас пытается выдать за свои.
Она говорила без злобы, даже с оттенком лёгкой грусти, и это производило ошеломляющий эффект правдоподобия.
— Я не виню его как человека, — добавляла она великодушно. — Может, я была не самой удобной женой? Может, ему было тяжело? Но бизнес — это бизнес.
И затем следовал заключительный, убийственно-логичный удар:
— Если человек без зазрения совести нарушил договорённости с умирающим тестем, который ему фактически всё дал, то что помешает ему точно так же поступить с любым другим партнёром? Ведь верность слову — это не то, что появляется или исчезает в зависимости от ситуации.
Собеседники переглядывались. Кто-то кивал, кто-то задумчиво хмурился.
— Хватило же наглости воспользоваться моментом, когда человек был слаб, — вполголоса ронял кто-то из них.
— Вот именно, — печально соглашалась Елена. — Я от всей души желаю ему счастья в личной жизни. Но как с деловым партнёром, с человек, на чьё слово можно положиться… С ним я бы дела иметь не рекомендовала.
К вечеру первого дня выставки добрая половина делового сообщества была убеждена в одном: Дмитрий Новиков — не просто неудачник, а человек с подмоченной репутацией, ненадёжный и способный на подлость. Елена с холодным удовлетворением наблюдала, как «правдивые откровения» расходятся по залу, и думала, что бывший муж сам вложил ей в руки все карты. Ей оставалось лишь грамотно разыграть эту партию.
Мужчины в костюмах, как выяснилось, обожают сплетни не меньше, чем женщины на кухне. Особенно если эти сплетни касаются денег, надёжности и предательства. Каждый пересказ обрастал новыми «убедительными» деталями. А главное, неутешительные финансовые показатели «Конструктива» были видны невооружённым глазом многим. К концу третьего дня у скромного стенда Дмитрия царило запустение. Было заключено лишь парочка мелких контрактов. Его сотрудники нервно перешёптывались, а сам он, мрачный и насупленный, ходил по периметру, будто раненый зверь.
Именно в такой момент Елена, мирно беседовавшая с потенциальным поставщиком, почувствовала резкий, грубый захват за локоть. Она обернулась. Перед ней, с искажённым от бессильной злобы лицом, стоял Дмитрий.
— Что ты тут за чушь несешь?! — прошипел он, уже не заботясь о том, кто слышит. Его голос сорвался на крик. — При чём тут мой бизнес? Это всё ты, неудачница! Ты просто злишься и завидуешь! У меня скоро второй ребёнок родится, есть молодая жена, настоящая семья, деньги! А ты что? Одна, никому не нужная, и сдохнешь в одиночестве!
Вокруг мгновенно воцарилась тишина. Все взгляды устремились на них.
Елена не отшатнулась, не повысила голос. Она медленно освободила руку от его хватки, будто отряхивая пыль, и посмотрела на него с таким ледяным, безразличным спокойствием, от которого у него, казалось, кровь стыла в жилах.
— Мне совершенно всё равно, сколько у тебя будет детей, Дмитрий, — произнесла она чётко, ровным голосом, который был слышен в наступившей тишине. — У меня есть всё, чего я когда-либо по-настоящему хотела. И самое главное, что жизнь сама избавила меня от такого ненадёжного и мелочного человека, как ты.
Его будто ошпарили. Он открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но не нашёл слов — только беззвучное, яростное движение губами.
Елена же больше не смотрела на него. Она плавно повернулась к своему собеседнику, извиняюще кивнула и спокойной, уверенной походкой направилась к выходу из павильона, высоко держа голову. Ей не нужно было оглядываться, чтобы понять — репутационная битва проиграна им окончательно. Шёпоток вокруг лишь подтвердил это:
— Ну и скандал… Совсем себя не контролирует.
— С таким и правда дела иметь страшновато. Ненадёжный человек.
— Как он мог такое при всех сказать? Сам же во всём виноват…
Репутация Дмитрия была не просто подорвана — она была уничтожена. И уничтожил он её собственными руками. Елена лишь расчистила пространство, чтобы все смогли это разглядеть.
***
Первый день рождения маленького Миши отмечали в самом тесном, самом дорогом кругу. Кроме Елены, были только няня Валентина, подруга Людмила, верный Аркадий Петрович и, к всеобщей радости, заглянувшая поздравить Светлана Викторовна. Валентина испекла чудесный, не слишком сладкий торт, украшенный одной синей свечкой. Людмила с Еленой развесили гирлянды и воздушные шары. Подарки — развивающие игрушки, мягкие пледы, красивые книжки — заняли целый угол комнаты.
Малыш, сидя на руках у матери, смотрел на происходящее огромными, удивлёнными глазами, словно не веря, что весь этот праздник — для него. Его целовали, обнимали, играли с ним в ладушки. Когда зажгли свечу и запели, он замер, прислушиваясь к мелодии. А потом, под лёгким маминым дуновением, огонёк дрогнул и погас, вызвав восторженный вздох у всех взрослых.
Когда малыш наконец уснул, взрослые тихо перешли на кухню. Заварив чай, они устроились за столом в тёплом свете лампы. Неожиданно Людмила, обычно весёлая и болтливая, отставила свою кружку и стала серьёзной.
— Лена, я тут кое-что узнала про твоего бывшего, — начала она осторожно. — Думаю, ты вправе это знать, хоть тема и неприятная.
Елена нахмурилась, отодвигая от себя сахарницу.
— Честно говоря, Люд, мне уже ничего о нём знать не интересно. Его жизнь перестала иметь ко мне какое-либо отношение.
— Понимаю. Но история эта настолько громкая, что её все обсуждают. Лучше ты услышишь факты от меня, а не в искажённом виде из третьих уст. Выслушай, я буду краткой.
Елена, с неохотой, кивнула.
— От Дмитрия ушла жена. Совсем. Насовсем.
Эти слова не вызвали в Елене ни злорадства, ни даже удивления — лишь лёгкую, усталую констатацию.
— Неожиданный поворот или закономерный итог? — спросила она без особой интонации.
— Ты не поняла, Лена, — Людмила понизила голос. — Она не просто ушла. Она сбежала. Оставила ему двоих детей. И оба ребёнка… с серьёзными проблемами со здоровьем.
Елена медленно поставила чашку на блюдце.
— В каком смысле «с проблемами»? Объясни.
— С первым ребёнком долго не могли понять, в чём дело, — начала пояснять подруга. — А со вторым… Его новая жена была уже на большом сроке, когда врачи заподозрили неладное. Направили на специальные анализы. Выяснилось, что у малыша тяжёлое наследственное заболевание, прогрессирующее со временем. Она на нервной почве легла на сохранение, рожала под постоянным наблюдением.
Елена слушала, и внутри всё похолодело. Не из-за Дмитрия, а из-за чистого, несправедливого ужаса ситуации.
— Ребёнок родился с подтверждённым диагнозом, — продолжала Людмила. — А потом, изучая историю, врачи предположили, что и у старшего ребёнка проблемы той же природы. И источник… похоже, именно Дмитрий.
— Боже мой, — тихо выдохнула Елена. — Эти бедные дети…
— Дальше — больше, — Людмила покачала головой. — Пока она лежала в больнице, видимо, всё обдумала. И просто исчезла. Дмитрий вернулся с работы вечером — дома пусто. В почтовом ящике нашёл записку. Примерно такого содержания: «Я уезжаю. Дети остаются с тобой. У меня нет сил и желания растить больных детей. Заявление на развод уже подано».
В кухне повисла тяжёлая тишина. Елена смотрела на пар, поднимающийся над своим чаем, пытаясь осмыслить услышанное.
— И что теперь? — наконец спросила она.
— А теперь он один. С двумя малышами, оба из которых требуют постоянного, дорогого лечения, визитов к врачам, больниц. Он живёт, по рассказам, в настоящем аду. Бизнес его, и так еле дышавший, похоже, трещит по швам — всё уходит на лекарства и специалистов.
Елена подняла взгляд к тёмному окну. Она пыталась вызвать в себе хотя бы каплю сочувствия к человеку, который причинил ей столько боли, но сердце оставалось глухим. Была лишь холодная констатация факта и острая, режущая жалость к ни в чём не повинным детям.
— Люда, — устало проговорила она, поворачиваясь к подруге. — Я не желаю ему зла. Наши дороги разошлись навсегда. Возможно, судьба таким жёстким, жестоким образом пытается преподать ему урок, которого ему так не хватало. Урок ответственности. Но это уже не моя история.
Людмила молча кивнула, понимая, что тема исчерпана. Больше возвращаться к ней не имело смысла.
Их последняя встреча произошла случайно, в одном из корпусов детской городской больницы. Елена привезла Мишу на очередной сеанс лечебного массажа и, пока мальчик с няней был у специалиста, присела на скамейку в коридоре, погружённая в мысли. Из дальнего конца коридора к ней медленно, почти пошатываясь, приблизилась знакомая, но неузнаваемо изменившаяся фигура.
— Елена…
Она подняла голову. Перед ней стоял Дмитрий. Он был страшно худ, лицо покрывала небритая щетина, под глазами залегли глубокие фиолетовые тени, а в самом взгляде читалась такая безысходная усталость, что на мгновение она его даже не узнала.
— Дима, — ровно произнесла она. — Здравствуй.
Он без приглашения рухнул на свободное место рядом, тяжело опустившись, будто его ноги больше не держали.
— Ты… хорошо выглядишь, Лена, — хрипло выдавил он, и в его голосе слышалась не комплимент, а горькое, беспомощное удивление.
Она промолчала, не зная, что можно ответить на такое.
— От меня жена ушла, — вдруг выпалил он, уставившись в пол. — Сказала, что не может быть матерью таким детям. Что врала, будто хочет семью, только чтобы я на ней женился. А когда выяснилось, что они нездоровы… оказалось, что они ей и не нужны вовсе.
Елена сдержанно вздохнула — она не хотела быть жестокой, но и притворного сочувствия в себе не находила.
— Ты ведь так хотел родных детей, — тихо напомнила она. — Теперь они у тебя есть. Родные.
— Какие это дети?! — вдруг с горькой, срывающейся злостью выкрикнул он, отчаянно махнув рукой. — Один почти не выходит из больницы, второй тоже не подарок! Я не знал, что всё так обернётся! Я не это хотел!
Она молчала, глядя куда-то поверх его головы. Её лицо было спокойным и отстранённым. Этот разговор, его страдания — всё это было из другой, чужой жизни, которая её больше не касалась.
Вдруг он резко наклонился к ней, и в его глазах загорелся странный, лихорадочный блеск. Он схватил её за руку, и в его пальцах была лихорадочная дрожь.
— Лена... ты же добрая. Ты всегда всё понимала. Нам нужно... нам нужно снова быть вместе. Я всё осознал! Со мной всё это время была не та женщина! Нам надо жить, как раньше! У нас будут дети — ты же так хотела детей! — Он говорил всё быстрее, захлёбываясь собственными словами. — Я понял, ты — самый лучший человек. С тобой был настоящий дом, уют, покой. Мы можем всё вернуть! Я всё для этого сделаю! Я был дурак, наивный дурак, думал, что смогу построить счастье с кем-то другим, но это невозможно! Только с тобой!
Елена зажала ладонью рот, чтобы прекратить непроизвольный, почти истерический смешок. И в этот момент за спиной Дмитрия она увидела Валентину, которая вышла из кабинета с Мишей на руках. Мальчик, увидев маму, широко и беззубо улыбнулся, протягивая к ней ручонки.
На лице Елены сама собой, без всяких усилий, расцвела тёплая, солнечная, безмерно любящая улыбка. Всё её существо потянулось к сыну, к этому живому воплощению её настоящего, а не прошлого.
Дмитрий, увидев эту улыбку, мгновенно оживился, ошибочно приняв её за ответ на свои слова.
— Вот! Видишь! Ты же тоже так думаешь! Ты согласна!
Елена резко поднялась. До неё наконец в полной мере дошёл чудовищный эгоизм и глубина падения этого человека. Она молча, не оборачиваясь, прошла мимо него, взяла Мишу из рук няни и прижала к себе, ощущая его тёплое, доверчивое прикосновение.
Дмитрий замер, уставившись на ребёнка.
— Это… что? Чей это ребёнок? Твой? — прошептал он.
Елена поцеловала сына в макушку. Тот звонко рассмеялся и обвил её шею пухлыми руками. Только тогда она повернулась к бывшему мужу. На её лице не было ни злобы, ни торжества — только абсолютное, леденящее спокойствие и окончательность.
— У меня всё в порядке, Дима. Всё наладилось. И знаешь, мне больше не нужен ни муж, который однажды предал, ни, тем более, проблемы его новой, несостоявшейся семьи.
Он побледнел ещё сильнее, будто его ударили.
— Это жестоко, Лена… — начал он, но она мягко перебила.
— Возможно. Но дело не в жестокости. Дело в том, что я давно всё знаю. Знаю, почему от тебя ушла жена. Знаю, почему твои дети больны. И теперь прекрасно вижу, почему ты, вместо того чтобы нести ответственность за содеянное, пытаешься снова свалить свою ношу на меня. Ответ — нет. Никогда.
Она покачала головой, и в её глазах светилась не ненависть, а почти что жалость.
— Мне не нужно то, что ты предлагаешь. У меня уже есть всё, о чём я когда-либо мечтала по-настоящему. Это далось нелегко, но, как видишь, я счастлива. По-настоящему.
Елена в последний раз улыбнулась сыну, а потом подняла глаза на Дмитрия, и улыбка мгновенно растаяла, сменившись безразличием.
— Прощай, Дима. И удачи. Тебе она понадобится куда больше, чем мне.
Не дожидаясь ответа, она развернулась и вместе с Валентиной и крепко обнимавшим её Мишей направилась к выходу. Дмитрий остался сидеть на жёсткой больничной скамейке, сгорбленный и разбитый, следя за ними взглядом, полным опустошения.
С тех пор их пути больше никогда не пересекались. И прожили они после этого две абсолютно разные жизни. Елена — жизнь, наполненную тихим, глубоким, ежедневным счастьем материнства и любимого дела. Дмитрию же была уготована другая дорога — долгая, трудная и одинокая, на которой урок, преподанный судьбой, пришлось учить уже без возможности пересдать.
За окном темнело, а в комнате, где спал Миша, было светло и уютно. Елена смотрела, как он посапывает, укрывшись любимым пледом, и думала, что жизнь, забравшая так много, наконец подарила ей нечто бесконечно большее. Все битвы были позади. Впереди была только эта тихая, настоящая радость, которую не нужно было ни с кем делить и ни у кого вымаливать.