Предыдущая часть:
После похорон он снова с головой ушёл в работу, пытаясь заглушить боль движением. Днём он был в офисе — встречи, документы, переговоры с поставщиками, хотя порой ловил себя на том, что просто сидит за столом и смотрит в одну точку, не в силах собрать мысли. Сотрудники, понимая его состояние, старались лишний раз не беспокоить. Вечера же по-прежнему принадлежали дочери.
Елена медленно восстанавливалась. После череды операций всё тело ныло, каждое движение давалось через преодоление, но воля к жизни не угасла. Однажды утренний обход вёл её лечащий врач. Он проверил графики, пролистал историю болезни, сделал пометки.
— Ну что, Елена Михайловна, — произнёс он наконец, и в его голосе звучала привычная мягкость. — Самый тяжёлый период позади. Угрозы жизни больше нет, вы уверенно идёте на поправку.
Девушка внимательно смотрела на него. Голос был спокойным, но в его глазах, в лёгкой скованности движений она уловила недоговорённость.
— Скажите честно, — тихо, но твёрдо попросила она. — Я вижу, вы что-то ещё не сказали.
Врач замялся, сделал пару шагов к окну, будто оттягивая момент, ища нужные слова.
— Елена, травмы у вас были чрезвычайно серьёзные, особенно в области таза. Наша главная задача была спасти вам жизнь, и мы с ней справились. Но...
— Говорите прямо, — перебила она, сжимая край простыни. — Мне нужно знать все последствия. Что теперь со мной?
Он медленно выдохнул, повернувшись к ней.
— Ваша репродуктивная система повреждена безвозвратно. К глубокому сожалению, вы никогда не сможете иметь детей. Шансов на это нет.
Слова повисли в стерильной тишине палаты. Елена не сразу их осмыслила, продолжая смотреть на врача, будто ожидая, что он вот-вот улыбнётся и скажет: «Вы шутите, конечно, всё будет хорошо». Но он молчал, и в его взгляде была только искренняя, беспомощная жалость.
— То есть я никогда не смогу забеременеть? Никогда? — переспросила она уже совсем тихо.
— Никогда, — подтвердил он. — Я обязан был быть с вами абсолютно честным.
Несколько секунд она лежала, не шелохнувшись, уставившись в белый потолок. В груди внезапно стало нечем дышать.
— Спасибо, что сказали, — выдохнула она наконец, и её собственный голос показался ей чужим.
— Если вам потребуется помощь психолога, обязательно скажите медсёстрам. Мы поможем организовать, — кивнул врач и, после короткой паузы, вышел.
Елена осталась одна. Она закрыла глаза, и слёзы, копившиеся все эти месяцы, полились беззвучно, но обильно. Это был страшный удар, конечно. Но не такой сокрушительный, как весть о потере матери и брата. На фоне той пустоты эта новая боль казалась ещё одной тяжёлой ношей, с которой придётся жить.
Через полгода её наконец выписали. Она шла медленно, но уже сама, без поддержки. Отец ждал её внизу, у больничного выхода. Он улыбнулся, увидев её, но улыбка была усталой и безрадостной. Елена сразу заметила перемены. Михаил Сергеевич осунулся, похудел, под глазами залегли глубокие тёмные тени, а волосы поседели почти полностью.
— Пап, — остановилась она прямо перед ним, — что с тобой? Ты выглядишь ужасно.
— Всё нормально, дочка, — поспешно ответил он, беря её небольшую сумку. — Просто накопилась усталость. Поедем домой, отдохнёшь.
Но скрыть своё состояние он не мог. Дома, помогая ей снять пальто, он не удержал лёгкую дрожь в руках.
— Ты болеешь? — пристально посмотрела на него Елена. — Скажи честно.
— Нет, Лена, не болею. Просто дела, работа... Времени на себя не остаётся.
— Как это не остаётся? Полгода прошло! Ты что, всё это время даже к врачу не сходил?
— Лена, хватит, — устало махнул он рукой. — Фирма сама себя не потянет. Если я сейчас расслаблюсь, всё, что мы с мамой строили, рухнет.
Она подошла вплотную, взяла его за руку.
— Пап, ты себя просто загнал. Ты на себя посмотри. Ты еле стоишь.
Михаил Сергеевич вдруг сдался, тяжело опустившись на ближайший стул, будто ноги его действительно подкосились.
— Может, и загнал, — прошептал он. — Но иного выхода нет. Тебе же тоже надо восстанавливаться, силы набирать.
Елена присела напротив, глядя ему прямо в глаза.
— Я уже дома. Теперь мы будем справляться со всем вместе. Но для этого ты должен быть жив и здоров. Завтра же идёшь к врачу на обследование. Это не просьба, а требование.
Он тихо, с какой-то горькой иронией рассмеялся.
— Настоящей стала, спорить со мной начала. Значит, точно поправляешься.
— Я абсолютно серьёзно, — не улыбнулась она в ответ. — Либо ты сам записываешься, либо я сама тебя отвезу. Выбирай.
Он долго молчал, глядя на её решительное лицо, а потом сдался, кивнув.
— Ладно, Леночка. Сдаюсь. Завтра поедем.
Она сжала его руку в своих ладонях.
— Пап, ты мне очень нужен. Ты — всё, что у меня осталось. Поэтому, пожалуйста, береги себя. Ради меня.
Михаил Сергеевич посмотрел на дочь, и в его глазах блеснула глубокая, немыслимо усталая благодарность.
— Спасибо. Правда, один я бы уже не вытянул.
— Пап, — сказала она после паузы, — я хочу тебе помогать. По-настоящему. Не могу сидеть сложа руки, пока ты один всё тащишь. Я хочу работать с тобой в фирме.
Он нахмурился, отрицательно качая головой.
— Это плохая идея, Лена. Ты только-только на ноги встала. Тебе нужно окрепнуть, отдохнуть, жизнь наладить. Выйдешь замуж, семью создашь...
— Пап, — она перебила его тихо, но так, что он сразу замолчал. — Какая уж там семья, пап... Врачи всё сказали, и я это приняла. Такова реальность. Поэтому мне нужна другая цель. И я хочу найти её рядом с тобой, помогая тебе и делу, которое вы с мамой создали.
Михаил Сергеевич закрыл глаза, потирая переносицу. Слова дочери о бесплодии и её решимости работать ранили его сильнее, чем он готов был показать.
— Прости меня, — начал он хрипло, но Елена снова не дала договорить.
— Ты ни в чём не виноват. И я не жалуюсь. Я просто хочу, чтобы ты понял. Позволь мне взять на себя часть твоего груза. Домашнего и рабочего.
Мужчина поднялся, обнял её крепко, по-отцовски, и прижал к себе.
— Спасибо тебе, дочка. Без тебя мне и правда не справиться.
***
Прошло два года. За это время Елена смогла восстановиться настолько, насколько позволяло здоровье. Она полностью погрузилась в работу, став незаменимой частью отцовской компании. Формально её должность не была высокой, но на деле она участвовала во всех ключевых процессах. Начинала с азов: документооборот, отчёты, общение с рядовыми клиентами. Она сама настояла, чтобы к ней не было никаких поблажек. Так сложилось, что они с отцом сознательно не афишировали её статус дочери владельца. Михаил Сергеевич считал, что так будет честнее, а Елена не хотела никаких привилегий с самого начала. Старые сотрудники знали, но помалкивали, новые же воспринимали её как ответственного, немного строгого и очень компетентного специалиста. Её уважали за спокойный характер, аккуратность и принципиальность.
Им удалось не только удержать бизнес на плаву, но и понемногу расширяться. Были месяцы, когда Михаил Сергеевич всерьёз подумывал о закрытии нескольких убыточных точек, но совместными усилиями их вытянули. Елена взяла на себя аналитику, часть переговоров с контрагентами, ту рутинную работу, на которую у отца не оставалось ни сил, ни душевных ресурсов. Она продолжала курсы реабилитации — некоторые последствия аварии остались навсегда, хоть и были невидимы постороннему глазу. Отец по-прежнему работал на износ, но с дочерью рядом ему стало хоть немного легче дышать. Никто из окружающих не догадывался, какой ценой и через какие потери далась им эта хрупкая, но такая важная стабильность.
Дмитрий появился в её жизни неожиданно и буднично. Как-то раз, выйдя во двор проконтролировать отгрузку, Елена заметила нового водителя, который пригнал на техосмотр служебный автомобиль — в подвеске что-то назойливо стучало. Выйдя во двор, она ожидала увидеть угрюмого механика в промасленной спецовке. Но из машины вышел высокий, спортивного сложения молодой человек с открытой, располагающей улыбкой.
— Здравствуйте, вы Елена? — спросил он, протягивая руку для вполне делового, но тёплого рукопожатия.
— Да, а вы Дмитрий?
— Он самый. Машина у вас, говорят, капризничает. Сейчас разберёмся.
К ним присоединился дежурный механик сервиса. Они с Дмитрием коротко перекинулись профессиональными терминами и заглянули под капот. Через пару минут Дмитрий выпрямился и подошёл к ней, вытирая руки салфеткой.
— Всё поправимо. Подшипник надо заменить, да пару мелочей. Будет как новенькая.
— Это отличные новости, — кивнула Елена. — Надеюсь, не надолго всё это затянется.
— Я лично проконтролирую, чтобы быстро, — уверенно улыбнулся он. — Мне самому пора за баранку — клиенты ждать не любят.
— Вы таксист? — не удержалась от вопроса Елена.
— Нет, что вы, — он мягко рассмеялся. — Это так, подработка по вечерам. Основная работа — менеджер в одной строительной конторе. Там сейчас затишье, вот и кручу руль, мечту коплю.
Елена, сама того не ожидая, заинтересовалась.
— На какую же мечту?
Дмитрий слегка смутился, поёрзал на месте, но ответил искренне:
— Свой небольшой проект. Хоть строительную бригаду, хоть мастерскую. Чтобы чувствовать, что делаешь что-то своё, настоящее, а не просто отрабатываешь часы на чужого дядю. Друзья разъехались, семьи обзавелись, а у меня времени свободного много. Вот и катаюсь, мысли собираю.
Елена вдруг ясно почувствовала, что понимает его как никто другой. Та же внутренняя пустота после потерь, то же упрямое желание найти хоть какую-то точку опоры, чтобы жизнь обрела смысл.
— Понимаю, — сказала она тихо. — Когда есть цель, жить легче. А без неё всё кажется серым и бессмысленным.
— Вот именно! — оживился Дмитрий, его глаза загорелись. — Я каждый день себе это повторяю. Хотя, честно, иногда накатывает такая тоска, что хоть волком вой. Но ничего, прорвёмся.
Они улыбнулись друг другу, и в этой улыбке было что-то общее. Когда механик закончил с бумагами, Елена с лёгким удивлением обнаружила, что ей не хочется, чтобы этот разговор заканчивался. С Дмитрием было легко и спокойно, будто знала его давно.
— Было очень приятно познакомиться, — сказал он, передавая ей акт выполненных работ. — Вы не похожи на обычных деловых людей. С вами легко разговаривать.
Она не нашлась что ответить, лишь чувствуя, как по щекам разливается тёплый румянец.
После этого Дмитрий стал «случайно» появляться в её поле зрения. Сначала под предлогом проверить, как ведёт себя отремонтированная машина. Но сотрудники быстро заверили Елену, что с авто всё идеально. Тогда она, сама удивившись своей смелости, просто дала ему свой номер. Так и началось их общение. Он не давил, не торопил события, но был настойчив в своём внимании. Стал подвозить её после работы, заходил иногда помочь разобрать рабочие бумаги, потом пригласил в кино. Свидания были простыми, без показной роскоши, и в этой простоте Елена находила покой.
Однажды вечером он пригласил её в тихий, уютный ресторан. Это было неожиданно — Дмитрий не любил пафосных жестов. Елена согласилась, но внутри что-то насторожилось. За ужином он заметно нервничал: теребил салфетку, поправлял манжеты, делал долгие глотки воды.
— Елена, — начал он, когда подали кофе, — мне нужно с тобой серьёзно поговорить.
— О чём? — она отложила ложку, сердце невольно ёкнуло.
Дмитрий глубоко вдохнул, посмотрел ей прямо в глаза, потом снова опустил взгляд на стол.
— Я не знаю, как это правильно сказать... Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Он быстро, почти неловко, достал из кармана маленькую бархатную коробочку и поставил её между бокалами.
— Я абсолютно серьёзен. Я тебя люблю.
Елена замерла. Она смотрела то на его напряжённое лицо, то на коробочку, не решаясь её взять. В голове пронеслась буря мыслей, и ни одна из них не была радостной.
— Дмитрий... — наконец выдохнула она, опуская глаза. — Я не ожидала.
— Ты не рада? — его голос дрогнул. — Я, наверное, поторопился?
— Нет, дело не в этом, — покачала головой Елена. — Дело не в тебе.
Он нахмурился, явно ожидавший совсем другой реакции — слёз, улыбки, объятий.
— Тогда в чём? Я что-то сделал не так?
Она долго молчала, собираясь с духом, и наконец произнесла с трудом, будто выдавливая каждое слово:
— Ты замечательный человек. Ты первый, кто заставил меня снова почувствовать себя живой после всего, что было. Но ты ведь хочешь нормальную семью, детей, дом... А я... я не смогу тебе этого дать. Никогда.
Он побледнел, будто его ударили.
— Это из-за аварии? То, что тогда случилось?
— Да, — кивнула она, глядя прямо перед собой. — Я не могу иметь детей. Это медицинский факт, и его ничем не изменить. Никогда.
Дмитрий замолчал. Он смотрел на коробочку, которую она даже не открыла, на её руки, сжатые в бессильных кулаках на коленях.
— Понятно, — тихо сказал он наконец. — Мне... мне нужно подумать, Елена. Я не хочу сказать сейчас что-то неправильное, сгоряча.
— Я понимаю, — прошептала она и осторожно подвинула к нему футляр.
Он убрал его обратно в карман, встал, нерешительно коснулся её плеча.
— Дай мне немного времени, хорошо? Я тебя люблю. Просто мне надо всё разложить по полочкам в голове.
Он ушёл, а Елена ещё долго сидела за столиком, чувствуя, как внутри всё сжимается от холода и страха. Она боялась его потерять, он стал для неё островком тепла и надежды. Но солгать ему, позволить ему строить иллюзии, было бы ещё страшнее.
Продолжение: