— Катенька, а ты не думала подработку найти? — Виктория Павловна наклонилась через стол, её голос звучал участливо, но Катя уловила в нём что-то другое.
— Какую подработку? — она медленно опустила ложку на тарелку.
— Ну на выходные, например. Или по вечерам, — свекровь развела руками. — У вас денег в семье не хватает, а ты на одной работе сидишь, могла бы и вторую найти.
Февральский вечер за окном был темным и промозглым. На кухне горел только верхний свет, отбрасывая резкие тени на лица. Оля сидела рядом с Катей и старательно доедала макароны, время от времени поглядывая на взрослых.
— Что значит — не хватает? — Катя почувствовала, как начинает закипать внутри.
— Да я же вижу, — Виктория Павловна вздохнула. — Оле новые ботинки нужны, ты уже три недели говоришь, что купишь, а всё никак. Сама в одном и том же пальто ходишь. Холодильник полупустой.
Сергей сидел в дальнем углу стола и молча ел. Даже не поднял головы. Катя бросила на него быстрый взгляд — муж словно отсутствовал, растворился в воздухе.
— Виктория Павловна, если бы Сергей пошел работать, нам бы денег хватало, — Катя произнесла это тихо, очень тихо, но каждое слово прозвучало четко.
Свекровь вздернула подбородок.
— Сереженька ищет себя! Он не может на первой попавшейся работе сидеть!
— Восемь месяцев, — Катя почувствовала, как дрожат руки. — Восемь месяцев он себя ищет.
— Зато он дома с ребенком сидит, пока ты на работе пропадаешь!
— Оля в садике до шести! — голос Кати сорвался. — Я её забираю! Я с ней занимаюсь! Я везде её вожу!
— Мама, — тихо позвала Оля, но никто не услышал.
— Не кричи при ребенке! — Виктория Павловна встала из-за стола.
— Я готовлю, я стираю, я убираю! — Катя тоже вскочила. — Быт на мне, ребенок на мне, деньги на мне! И вы еще говорите, что мне вторую работу найти?!
— Катерина, успокойся, — наконец подал голос Сергей.
— Не смей мне говорить, что делать! — она развернулась к нему. — Квартира, в которой мы живем, моя! Я её купила! Я ипотеку выплачивала! А какой толк от тебя?
— Как ты разговариваешь с моим сыном! — Виктория Павловна стукнула ладонью по столу.
— С вашим сыном, которому тридцать один год, а он восемь месяцев на диване лежит!
— Он ищет достойную работу!
— Он ищет, где ничего не делать и чтобы ему много платили! — Катя схватила со стола тарелки, понесла их к раковине. Руки тряслись так, что тарелки звенели друг о друга. — Я больше не могу! Понимаете?! Не могу!
Оля заплакала. Тихо, всхлипывая в кулачок. Катя обернулась, увидела мокрые глаза дочки и почувствовала, как внутри всё переворачивается.
— Солнышко, иди в комнату, — она присела рядом с Олей. — Посмотри мультики, хорошо?
— Видишь, что ты делаешь! — Виктория Павловна обняла внучку. — Ребенок при ваших скандалах страдает!
— При моих скандалах?! — Катя выпрямилась. — Это вы пришли и начали говорить, что мне вторую работу искать!
— Я хотела помочь!
— Помогите тогда своему сыну работу найти! Или он у вас слишком хорош для обычной работы?
Сергей встал из-за стола. Молча прошел в коридор, достал куртку.
— Ты куда? — спросила Виктория Павловна.
— К тебе пойду, — он не смотрел ни на кого. — Тут и так всё ясно.
— И правильно! — Катя шагнула к нему. — Идите оба! Разбирайтесь там, кто прав!
— Катенька, ты о чем? — Виктория Павловна схватила сумку. — Ты что, выгоняешь нас?
— Именно это я и делаю, — Катя открыла дверь. — Идите. Прямо сейчас.
— Это неслыханно!
— Это моя квартира, и я решаю, кто в ней живет.
Сергей первым вышел в подъезд. Виктория Павловна задержалась на пороге:
— Ты пожалеешь об этом.
— Уже жалею, — ответила Катя. — Что слишком долго терпела.
Дверь захлопнулась. Катя прислонилась к ней спиной, медленно сползла на пол. В квартире было тихо. Где-то капала вода — наверное, кран в ванной не закрыла. Оля стояла в дверях своей комнаты и смотрела большими испуганными глазами.
— Иди сюда, — Катя протянула руки.
Дочка подбежала, уткнулась лицом ей в плечо. Они сидели так минуты две, может, больше. Катя гладила Олю по голове и чувствовала, как внутри всё дрожит — от злости, обиды, усталости.
— Мам, а папа вернется? — спросила Оля очень тихо.
— Не знаю, солнышка.
— А бабушка Вика?
— Тоже не знаю.
Оля помолчала, потом осторожно:
— Мне и так хорошо. С тобой.
У Кати защипало глаза. Она крепче прижала дочку к себе.
— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Обещаю.
Но сама не верила в эти слова. Пока не верила.
***
Утром Катя проснулась с головной болью. За окном всё ещё была темнота — февраль не баловал ранними рассветами. Она посмотрела на телефон: шесть тридцать. Будильник должен был зазвонить через двадцать минут.
Олю нужно было разбудить, одеть, накормить, отвести в садик. Потом — на работу. Логистическая компания, где Катя работала менеджером, находилась на другом конце города. Дорога занимала час, если повезет с пробками.
Телефон завибрировал. Эсэмэска от Сергея: «Нам нужно поговорить».
Катя удалила сообщение не читая до конца. Встала, пошла в ванную умываться. Посмотрела на себя в зеркало — бледное лицо, темные круги под глазами, растрепанные волосы. Тридцать лет, а выглядит на все сорок.
— Мамочка, — Оля стояла в дверях в пижаме с зайчиками. — Ты плакала?
— Нет, солнышко, — Катя вытерла лицо полотенцем. — Просто плохо спала.
— Из-за того, что папа ушел?
— Иди одеваться. Сегодня в садик нужно быть пораньше.
Оля послушно потопала в комнату. Катя осталась стоять у раковины, держась за края. Внутри был какой-то странный холод. Не злость уже — что-то другое. Пустота, что ли.
В садике воспитательница, Марья Петровна, посмотрела на Катю внимательно:
— Вы в порядке?
— Да, всё хорошо, — Катя натянула улыбку. — Просто устала немного.
— Если что-то не так, скажите. Может, Олечку пораньше забрать нужно будет?
— Нет, в обычное время.
Катя поцеловала дочку на прощание и пошла к выходу. На улице было холодно, ветер забирался под пальто. То самое пальто, о котором вчера говорила Виктория Павловна. Третий сезон носит, да. Но не потому, что денег нет — просто не до того было.
В автобусе она достала телефон. Три пропущенных от Сергея, два от Виктории Павловны. Катя заблокировала оба номера.
На работе её встретила Лена — коллега и единственная подруга, с которой Катя могла говорить откровенно.
— Что случилось? — Лена увидела её лицо и сразу поняла.
— Выгнала, — коротко ответила Катя, вешая пальто. — Обоих.
— Сергея и свекровь?
— Да.
Лена присвистнула.
— Наконец-то. А то я уже думала, ты так и будешь тянуть этого...
— Не надо, — Катя подняла руку. — Пожалуйста.
— Извини. Как ты?
— Не знаю. Странно как-то.
Они прошли в офис. Катя включила компьютер, начала разбирать почту. Но буквы расплывались перед глазами. В голове крутились вчерашние слова: «У вас денег не хватает», «Могла бы вторую работу найти», «Он ищет себя».
Восемь месяцев. Восемь месяцев Сергей не работал. Сначала говорил, что устал, что нужен перерыв. Потом — что ищет что-то стоящее. Потом просто листал вакансии на диване и морщился: то зарплата маленькая, то график неудобный, то далеко ехать.
А Катя работала. Вставала в шесть утра, возвращалась в восемь вечера. Забирала Олю из садика, готовила ужин, проверяла домашние задания, укладывала спать. В выходные — стирка, уборка, магазины. Когда она в последний раз была в кино? Полгода назад? Год?
— Катя, — голос Лены вернул её в реальность. — Ты меня слышишь?
— Что? Извини.
— Я говорю, может, тебе лучше домой пойти? Ты не в состоянии.
— Нет, — Катя покачала головой. — Мне нужно работать. Отвлечься.
Но сосредоточиться не получалось. В обед Катя вышла покурить... нет, она не курила. Просто постоять на улице, подышать морозным воздухом. Телефон завибрировал — звонок с незнакомого номера.
— Алло?
— Катя, это я, — голос Виктории Павловны. — Не бросай трубку!
Катя нажала отбой. Через минуту снова звонок — тот же номер. Она отклонила. Третий звонок. Четвертый.
— Господи, — Лена подошла сзади. — Что происходит?
— Свекровь названивает с чужого телефона.
— Заблокируй.
— Она найдет другой.
— Тогда вообще не бери трубку.
Катя убрала телефон в сумку. Вернулась на рабочее место. Борис Иванович, начальник отдела, вызвал её через час:
— Щербакова, зайди ко мне.
Катя вошла в кабинет. Борис Иванович сидел за столом, перебирал какие-то бумаги.
— Садись, — он кивнул на стул. — Что с тобой? Третий день не в себе.
— Простите, — Катя опустила глаза. — Личные проблемы.
— Я вижу. Но работа есть работа. Ты вчера забыла подготовить документы для клиента. Сегодня опоздала на планерку на пятнадцать минут.
— Это больше не повторится.
— Катя, — Борис Иванович снял очки, потер переносицу... нет, он просто снял очки. — Я понимаю, что у всех бывают трудности. Но мне нужен результат. Возьми пару дней отгулов. Приведи себя в порядок.
— Мне не нужны отгулы.
— Это не просьба. Это распоряжение. С завтрашнего дня — два дня выходных. Разберись с проблемами.
Катя вышла из кабинета. Лена ждала у двери:
— Что он сказал?
— Два дня отгулов дал.
— Может, оно и к лучшему?
— Не знаю, — Катя вернулась к своему столу. — Мне кажется, если я останусь дома одна, я сойду с ума.
Вечером она забрала Олю из садика. Девочка была необычно тихой.
— Всё в порядке, солнышка? — спросила Катя по дороге домой.
— Мам, а Саша из группы говорит, что если папа уходит, значит, он не любит.
Катя остановилась посреди тротуара. Вокруг спешили люди, кто-то толкнул её плечом, но она даже не заметила.
— Саша не прав, — она присела перед дочкой. — Папа любит тебя. Просто иногда взрослые не могут жить вместе. Это не значит, что они не любят детей.
— А ты любишь папу?
Катя не знала, что ответить. Любила ли она Сергея? Раньше — да. Когда они познакомились шесть лет назад, он казался таким надежным, заботливым. Работал, строил планы, мечтал о будущем. А потом что-то изменилось. Медленно, незаметно. Сначала он стал уставать. Потом раздражаться по мелочам. Потом решил, что работа ему не подходит. И вот — восемь месяцев безделья.
— Я люблю тебя, — Катя обняла Олю. — И это самое важное.
Дома она включила телевизор для дочки, сама прошла на кухню. Холодильник действительно был полупустой — Виктория Павловна не соврала. Катя открыла морозилку — там лежали пельмени. Сварила их, позвала Олю ужинать.
После ужина уложила дочку спать. Села на кухне, уставилась в окно. За стеклом — темнота, редкие огни в окнах напротив. Где-то там живут другие люди, у которых тоже есть проблемы. Но почему-то казалось, что ни у кого нет таких, как у неё.
Телефон завибрировал. Эсэмэска с незнакомого номера: «Катя, это мама Сережи. Нам очень нужно поговорить. Он страдает».
Катя удалила сообщение. Через минуту — новое, с другого номера: «Ты не имеешь права выгонять его из дома!»
Катя заблокировала и этот номер. Легла на диван в гостиной — в спальню идти не хотелось. Там всё напоминало о Сергее.
Уснула она только под утро, когда за окном начало светлеть.
***
На следующий день Катя проснулась от звонка в дверь. Резкого, настойчивого. Она вскочила с дивана, посмотрела на часы — девять утра. Оля ещё спала.
— Кто там? — спросила она, не открывая.
— Откройте, это я! — голос Виктории Павловны звучал требовательно.
— Уходите.
— Катя, открой немедленно! Мы должны всё обсудить!
— Нам не о чем говорить.
— Ты разрушаешь семью!
Катя прислонилась лбом к двери. Внутри снова поднималась злость.
— Виктория Павловна, уходите. Или я вызову полицию.
— Ты с ума сошла?!
— Уходите!
За дверью наступила тишина. Потом послышались шаги — свекровь спускалась по лестнице. Катя вернулась на кухню. Руки дрожали. Она налила себе воды, выпила залпом.
Оля вышла из комнаты, сонная, с растрепанными волосами:
— Мам, кто стучал?
— Никто, солнышка. Соседи, наверное.
Они позавтракали молча. Катя отвела Олю в садик, вернулась домой. Два дня отгулов — что с ними делать? Обычно она бы затеяла большую уборку или переделала кучу дел, которые откладывала. Но сейчас не было сил даже встать с дивана.
Она включила телевизор, но программа не задержалась в голове. Мысли крутились сами по себе: что дальше? Разводиться? А как? Сергей даже не звонил после того, как ушел. Только эсэмэски присылал. И свекровь караулила у двери.
В обед позвонила Лена:
— Ну как ты?
— Нормально.
— Врешь. Слушай, может, приехать к тебе?
— Не надо. У тебя же работа.
— Катя, ты одна там сидишь и накручиваешь себя. Это вредно.
— Я в порядке, правда.
Но после разговора стало ещё хуже. Катя встала, прошлась по квартире. Двухкомнатная, сорок восемь квадратов. Она купила её восемь лет назад, когда только начала работать. Брала ипотеку на двадцать лет, но выплатила за шесть — экономила на всём, брала дополнительные смены, отказывала себе в покупках.
Сергей въехал сюда после свадьбы. Его собственная квартира — однокомнатная, на окраине — сдавалась. Деньги от аренды уходили Виктории Павловне. «Ей тяжело одной», — объяснял Сергей. Катя не возражала тогда.
Теперь она думала: а почему не возражала? Почему соглашалась на всё? Почему восемь месяцев тянула на себе взрослого мужчину, который даже не пытался найти работу?
Звонок в дверь снова раздался ближе к вечеру. Катя глянула в глазок — Виктория Павловна стояла на площадке с пакетами.
— Катенька, я принесла передачу для Оли! — голос звучал слащаво. — Открой, пожалуйста!
Катя молчала.
— Я знаю, что ты дома! Машина твоя во дворе стоит!
— Оставьте пакеты у двери, — сказала Катя. — Я заберу позже.
— Мне нужно с тобой поговорить!
— Нет.
— Катя!
— Виктория Павловна, если вы не уйдете, я позвоню в полицию. Серьезно.
Свекровь замолчала. Потом Катя услышала, как что-то тяжелое поставили на пол около двери. Шаги удалились.
Через минуту Катя выглянула — на площадке стояли два пакета. Она быстро затащила их в квартиру. Внутри — игрушки для Оли, сладости, какие-то детские книжки. И записка: «Мы любим нашу внучку. Не лишай её бабушки и отца».
Катя скомкала записку, выбросила в мусорное ведро.
Забирая Олю из садика, она столкнулась с Виктори
ей Павловной прямо у ворот. Свекровь стояла у забора и, видимо, ждала их.
— Оленька! — она кинулась к внучке. — Моя хорошая!
Оля прижалась к Кате.
— Виктория Павловна, отойдите, — Катя загородила дочь собой.
— Я хочу увидеть внучку!
— Вы её видите.
— Я хочу с ней поговорить!
— Нет.
Виктория Павловна схватила Катю за рукав:
— Ты не имеешь права!
— Отпустите меня, — Катя отдернула руку. — Немедленно.
Несколько родителей, забиравших детей, остановились, наблюдая за сценой. Воспитательница, Марья Петровна, вышла из здания:
— Что здесь происходит?
— Ничего, — быстро сказала Катя. — Мы уже уходим.
Она подхватила Олю на руки и быстро пошла к машине. Виктория Павловна пошла следом:
— Катя, остановись! Мы же...
— Не подходите к нам, — Катя обернулась. — Слышите? Не подходите больше ни к садику, ни к дому, ни к работе. Иначе я действительно обращусь в полицию.
— За что?! Я бабушка!
— За преследование.
Катя посадила Олю в машину, захлопнула дверь. Виктория Павловна стояла рядом, хватаясь за ручку:
— Ты пожалеешь! Ты лишаешь ребенка семьи!
Катя завела машину и уехала. В зеркале заднего вида видела, как свекровь остается стоять посреди парковки.
— Мам, почему бабушка Вика кричала? — спросила Оля с заднего сиденья.
— Она просто расстроена, солнышко.
— Она злится на тебя?
— Немножко.
— А почему?
Катя не знала, как объяснить пятилетнему ребенку, что происходит. Что взрослые иногда не могут договориться. Что иногда приходится защищать себя и свой покой, даже если это больно делать.
— Всё сложно, Оленька, — сказала она наконец. — Скоро всё наладится.
Но сама не верила в эти слова.
Дома Оля молча поужинала и ушла в свою комнату. Катя прибралась на кухне, потом легла на диван. Включила телефон — четырнадцать пропущенных звонков с разных номеров. Восемь эсэмэсок. Она даже не стала читать.
Заснула она опять поздно. И снова снился один и тот же сон: она бежит куда-то, торопится, но ноги вязнут, будто в болоте. А сзади кто-то кричит, зовет, но она не может разобрать слов.
Утром Катя проснулась разбитой. Сегодня нужно было на работу — отгулы кончились. Она собрала Олю, отвела в садик, поехала в офис. Лена встретила её у входа:
— Ну как отдохнула?
— Никак.
— Вижу. Слушай, я тут думала... может, тебе к психологу сходить? Ну чтобы хоть поговорить с кем-то?
— Не надо, — отрезала Катя.
Она не любила обсуждать свои проблемы с чужими людьми. Да и что психолог скажет? Что она сама виновата? Что нужно было раньше принимать меры?
Рабочий день тянулся медленно. Катя пыталась сосредоточиться на документах, отвечала на звонки клиентов, но мысли возвращались к одному: что делать дальше?
В обед позвонил Сергей. С нового номера. Катя ответила, не подумав:
— Алло?
— Катя, наконец-то! Я уже неделю пытаюсь до тебя дозвониться!
— Что тебе нужно?
— Поговорить. Давай встретимся?
— Нет.
— Катя, ну пожалуйста. Мы же не можем так.
— Можем, — она почувствовала, как снова поднимается злость. — Ты восемь месяцев не работал. Ты лежал на диване, пока я тянула всё одна. А твоя мать ещё говорила, что мне вторую работу найти надо.
— Я не знал, что она так скажет!
— Ты вообще ничего не знал! Ты не знал, сколько я устаю! Не знал, как тяжело одной и деньги зарабатывать, и ребенка растить, и дом вести!
— Я искал работу!
— Восемь месяцев?!
Сергей замолчал. Потом глухо:
— Я устроился. Начну со следующей недели. Менеджером в мебельный салон.
Катя усмехнулась:
— Ага. Как припекло — так и устроился. А раньше не мог?
— Катя...
— Всё, Сергей. Мне нужно работать.
Она положила трубку. Руки дрожали. Лена подошла со стаканом воды:
— Пей.
— Спасибо.
— Это был он?
— Да. Говорит, устроился на работу.
— И что ты?
— Ничего. Поздно уже.
Лена села рядом:
— Ты будешь разводиться?
Катя молчала. Потом медленно кивнула:
— Да. Наверное.
— Тогда тебе нужен адвокат.
— Знаю.
Вечером, забрав Олю из садика, Катя поехала не домой, а к своей маме. Анастасия Васильевна жила на другом конце города, в старой хрущевке. Катя редко её навещала — всё времени не хватало.
Мама открыла дверь, посмотрела на дочь и сразу поняла:
— Проходи. Что случилось?
Они сели на кухне. Оля ушла в комнату — у бабушки всегда был уголок с игрушками для внучки. Катя рассказала всё. От начала до конца. Про восемь месяцев безделья Сергея. Про слова Виктории Павловны о второй работе. Про скандал и про то, как выгнала обоих.
Анастасия Васильевна слушала молча. Её лицо оставалось спокойным, но Катя знала — мама злится. Просто она никогда не показывала эмоций сразу.
— И что теперь? — спросила мама, когда Катя замолчала.
— Не знаю. Виктория Павловна караулит меня везде. Названивает. У садика подстерегает.
— Адрес её дай.
— Зачем?
— Дай адрес, говорю.
Катя продиктовала. Анастасия Васильевна записала на листочке, сложила его, убрала в карман халата.
— Мам, ты что задумала?
— Ничего особенного. Просто поговорю с ней.
— Не надо. Это мои проблемы.
— Катя, — мама посмотрела на неё строго. — Ты моя дочь. И когда кто-то доводит тебя до такого состояния, это становится моей проблемой тоже.
— Но...
— Без но. Я сама разберусь.
Анастасия Васильевна встала, налила им обеим чаю. Села обратно:
— Ты будешь разводиться?
— Да.
— К адвокату пойдешь?
— Да.
— Квартира твоя?
— Моя. Оформлена до брака.
— Хорошо. Значит, проблем с разделом не будет.
Они помолчали. Катя смотрела в окно — за стеклом темнело. Февраль подходил к концу, но весны пока не чувствовалось.
— Знаешь, — сказала мама вдруг, — я когда за твоего отца выходила, думала: вот он, надежный мужчина. Работящий, ответственный. А он через пять лет начал пить. Помнишь?
Катя кивнула. Родители развелись, когда ей было десять.
— Я три года тянула. Работала, тебя растила, дом вела. Думала: авось образумится. Но нет. Он только глубже скатывался. И когда я наконец решилась на развод, поняла: надо было раньше. Намного раньше.
— Ты об этом жалеешь?
— О том, что развелась? Нет. О том, что слишком долго терпела — да.
Анастасия Васильевна допила чай, встала:
— Так что не тяни. Чем быстрее закончишь эту историю, тем лучше. И для тебя, и для Оли.
Катя обняла маму. Крепко, как в детстве.
— Спасибо.
— Не за что. Я всегда на твоей стороне.
***
На следующий день, вечером, в дверь Виктории Павловны позвонили. Свекровь открыла, удивленная — гостей она не ждала.
На пороге стояла незнакомая женщина, лет пятидесяти, в строгом пальто и с прямой спиной.
— Вы кто? — спросила Виктория Павловна.
— Любомирова Анастасия Васильевна. Мать Екатерины. Нам нужно поговорить.
Виктория Павловна хотела захлопнуть дверь, но Анастасия Васильевна уже переступила порог:
— Не волнуйтесь, я не надолго. Скажу по делу и уйду.
Из комнаты вышел Сергей. Остановился в коридоре, не зная, что делать.
— Проходите на кухню, — Виктория Павловна не могла отказать — слишком уверенно держалась эта женщина.
Они сели за стол. Анастасия Васильевна сложила руки перед собой, посмотрела на свекровь Кати прямо в глаза:
— Значит, так, Виктория Павловна. Вы считаете, что моя дочь должна работать на двух работах, чтобы обеспечивать вашего взрослого сына?
— Она выгнала его из дома!
— Из её дома, — спокойно поправила Анастасия Васильевна. — Который она купила на свои деньги до замужества. Ипотеку выплатила сама. Ваш сын там прописан был по доброй воле моей дочери.
Виктория Павловна открыла рот, но не нашлась что ответить.
— Ваш сын восемь месяцев не работал, — продолжала Анастасия Васильевна ровным голосом. — В это время моя дочь обеспечивала семью, растила ребенка, вела дом. Одна. Ваш сын ей не помогал. Он сидел на диване.
— Он искал достойную работу!
— Он искал, пока это было удобно, — холодно оборвала Анастасия Васильевна. — Как только моя дочь поставила точку, он за неделю устроился. Значит, мог раньше. Не захотел.
Сергей в коридоре переминался с ноги на ногу, но молчал.
— Так вот, Виктория Павловна, — Анастасия Васильевна встала. — Если вы будете продолжать караулить мою дочь, звонить ей, подстерегать у садика — я пойду в полицию. За преследование. Можете считать это официальным предупреждением.
— Вы не имеете права!
— Имею. И ещё какое, — Анастасия Васильевна прошла к двери. — Вы вырастили инфантильного мужчину, которому тридцать один год, а он не может обеспечить собственную семью. Это ваша проблема. Моя дочь не обязана расплачиваться за ваши ошибки.
Она открыла дверь, обернулась на пороге:
— И ещё. Если ваш сын хочет видеть дочь — пусть оформляет всё через суд. Цивилизованно. А вы, Виктория Павловна, держитесь от моей семьи подальше.
Дверь закрылась.
Виктория Павловна осталась стоять посреди коридора. Сергей вышел из своего укрытия:
— Мам...
— Молчи, — она прошла на кухню, села за стол.
Они сидели молча минут пять. Потом Виктория Павловна заплакала — тихо, в ладони.
— Мам, может, она права? — осторожно сказал Сергей. — Я правда... я мог раньше устроиться. Просто не хотел.
— Замолчи.
Но Сергей не замолчал:
— Катя всё делала. А я лежал на диване. Это правда.
Виктория Павловна подняла на него красные глаза:
— Ты мой сын. Я тебя защищаю.
— Но защищать-то не от чего. Катя не виновата. Это я... это я во всём виноват.
Они снова замолчали.
***
Прошло три дня. Виктория Павловна больше не звонила Кате. Не караулила у подъезда. Не появлялась у садика. Катя сначала не поверила — ждала подвоха. Но дни шли, и свекровь словно испарилась.
Сергей прислал одну эсэмэску: «Извини за всё. Мама больше не будет тебя доставать. Я начал работать. Может, поговорим?»
Катя долго смотрела на экран. Потом набрала ответ: «Мне нужно время подумать».
На работе Лена спросила:
— Ну что, легче стало?
— Да. Намного.
— И что дальше?
— Дальше буду разводиться.
Лена кивнула:
— Понимаю. Тебе нужен адвокат?
— Да. Можешь кого-то посоветовать?
— Могу. Моя подруга работает в юридической конторе. Скину тебе контакты.
Через два дня Катя сидела в офисе адвоката. Женщина лет сорока, в строгом костюме, внимательно выслушала её историю.
— Квартира оформлена до брака? — уточнила она.
— Да.
— Документы есть?
— Все.
— Тогда проблем не будет. Ему ничего не положено из недвижимости. Алименты — стандартные, четверть дохода на одного ребенка.
— Сколько времени займет развод?
— Если он не будет возражать — месяца три.
— Он не будет.
Адвокат кивнула:
— Тогда начнем оформлять документы. Принесите свидетельство о браке, документы на квартиру, свидетельство о рождении ребенка.
Катя вышла из офиса с чувством странного облегчения. Будто груз с плеч сняли. Она достала телефон, позвонила маме:
— Всё, я подала на развод.
— Молодец, — коротко ответила Анастасия Васильевна. — Приезжай вечером, поговорим.
Вечером, сидя на маминой кухне, Катя спросила:
— Что ты ей сказала? Виктория Павловна совсем пропала.
— Правду, — Анастасия Васильевна пожала плечами. — Объяснила, кто её сын на самом деле. И предупредила, что если будет продолжать преследовать тебя, пойду в полицию.
— И она поверила?
— А ей выбора не было. Я говорила спокойно, но твердо. Она поняла, что шутить я не буду.
Оля сидела в комнате, рисовала что-то. Катя прошла к ней, присела рядом:
— Что рисуешь, солнышка?
— Нас, — Оля показала рисунок. На нем три фигурки — большая, средняя и маленькая. — Это ты, я и бабушка Настя.
— А папа?
Оля помедлила:
— Папа отдельно. Вот здесь.
Она дорисовала ещё одну фигурку в стороне.
Катя обняла дочку:
— Умница моя.
Через две недели Сергей прислал ещё одно сообщение: «Катя, я получил документы от твоего адвоката. Я всё подпишу. Но можно я буду видеть Олю? Раз в неделю?»
Катя ответила: «Да. По субботам, с десяти до пяти. Забирай и приводи сам».
«Спасибо».
Первая встреча прошла странно. Сергей пришел в десять утра, постоял на пороге неловко:
— Привет.
— Привет, — Катя позвала Олю. — Солнышко, папа пришел.
Оля вышла из комнаты, посмотрела на отца осторожно:
— Привет, пап.
— Привет, зайка. Пойдем в парк?
— Можно.
Они ушли. Катя закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Внутри было пусто. Не больно, не грустно — просто пусто.
Она прибралась в квартире, приготовила обед, посмотрела сериал. В пять раздался звонок в дверь — Сергей привез Олю.
— Ну как? — спросила Катя дочку.
— Хорошо. Мы в зоопарке были.
— Молодцы.
Сергей стоял на пороге:
— Катя, я...
— Не надо, — она подняла руку. — Просто приводи её вовремя. Это всё, что нужно.
Он кивнул и ушел.
Дни шли. Март сменился апрелем. Развод оформили быстро — Сергей не возражал ни против чего. Подписал все документы молча. При встрече в суде они даже не разговаривали — только кивнули друг другу.
Катя получила документы о разводе, сложила их в папку, убрала в шкаф. Почувствовала странное спокойствие. Будто закончилась долгая, выматывающая история.
Лена на работе спросила:
— Ну что, свободна теперь?
— Да.
— Как ощущения?
— Странные. Вроде и легко, и непривычно одновременно.
— Это нормально. Привыкнешь.
Сергей продолжал забирать Олю по субботам. Приходил вовремя, приводил вовремя. Разговаривали они с Катей коротко и по делу — без эмоций, без упреков. Просто два человека, у которых есть общий ребенок.
Виктория Павловна больше не появлялась. Один раз Катя увидела её в супермаркете — свекровь стояла у кассы. Заметила Катю, быстро отвернулась, ушла к другому выходу. Катя даже не почувствовала ничего — ни злости, ни удовлетворения. Просто безразличие.
В начале мая Борис Иванович вызвал Катю в кабинет:
— Щербакова, ты молодец. Последние два месяца работаешь отлично.
— Спасибо.
— Проблемы решились?
— Да.
— И хорошо. Держи в том же духе.
Катя вышла из кабинета. Лена ждала у кулера:
— Хвалил?
— Угу.
— Вот видишь. А ты переживала.
— Я вообще много переживала. Зря.
Они вернулись на рабочие места. Катя включила компьютер, начала разбирать почту. Работа шла легко — голова была свободна, мысли не путались.
Вечером она забрала Олю из садика, они зашли в магазин. Катя купила продукты, игрушку, которую Оля давно просила. Денег теперь хватало — не нужно было тянуть на себе взрослого мужчину.
Дома Оля играла в новую куклу, Катя готовила ужин. За окном светило весеннее солнце. В квартире было тихо и уютно.
После ужина они сели на диване, смотрели мультики. Оля прижалась к маме:
— Мам, а тебе грустно?
— Нет, солнышка. Почему ты спрашиваешь?
— Не знаю. Просто думала, что тебе без папы грустно.
Катя погладила дочку по голове:
— Знаешь, мне не грустно. Мне хорошо. Потому что я знаю: мы справимся с тобой. Вместе.
— А папа?
— Папа тоже будет рядом. Просто он теперь живет отдельно.
Оля помолчала, потом кивнула:
— Понятно.
Они досмотрели мультик. Катя уложила Олю спать, сама вышла на балкон. Город внизу жил своей жизнью — светились окна в домах, ехали машины, шли люди.
Катя смотрела на всё это и думала: впереди ещё много всего. Будут трудности, будут сложные дни. Но теперь она знала точно — она справится. Потому что прошла через самое тяжелое.
И самое главное — она больше не чувствовала себя одинокой. Рядом были мама, подруга, дочка. Настоящие люди, которые не бросят.
Телефон завибрировал — эсэмэска от Лены: «Завтра пойдем пообедаем вместе? Надо поболтать».
Катя улыбнулась, набрала ответ: «Конечно».
Она вернулась в квартиру, закрыла балконную дверь. Завтра будет новый день. Хороший день. Потому что она теперь жила своей жизнью — без груза на плечах, без бесконечной усталости.
Жила так, как хотела.
Через месяц после развода Катя получила странное письмо. Без обратного адреса, написанное от руки знакомым почерком. Всего одна строчка: "Твоя мама знает, где твой отец. Спроси у неё про дачу в Переделкино". Катя перечитала записку трижды. Отец исчез, когда ей было десять... А что, если он?..
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...