Гид по жизни

— Мам, ну ты серьёзно? — голос Лены звучал устало. — Домработницу? На последние деньги? — А что такого? — спокойно ответила Галина, наливая себе кофе. — Я устала. — Ты же целую жизнь сама! Какая ещё домработница? Это же смешно! Галина поставила чашку на стол, аккуратно, чтобы не расплескалось. Кофе остыл, но она не спешила. Из окна тянуло серым светом — короткий зимний день едва ворочался за стеклом. На подоконнике стояли горшки с фиалками, запущенные, пыльные. — Я всю жизнь сама, — сказала она тихо...

— Ириш, я тут подумала про свой день рождения, — голос Вероники Аркадьевны в трубке звучал на удивление бодро. — Мне ведь в марте уже пятьдесят восемь стукнет. Ирина зажала телефон плечом и продолжила резать помидоры для салата. Февральский вечер выдался на редкость спокойным — Андрей задерживался на работе, можно было не спешить с ужином. — Да, Вероника Аркадьевна, помню, — она старалась держать голос ровным. Разговоры о днях рождения свекрови обычно ничем хорошим не заканчивались. — Вот и хорошо...

— Кредиты на мебель для офиса твоего брата оформлять не буду, — категорично сказала Аня, поставив чашку на стол. Чай плеснул через край и потёк по блюдцу. — Категорически, — повторила, не глядя на мужа. — Опять начинаешь, — устало выдохнул Игорь, откидываясь на спинку стула. — Ты как будто против моего брата войну объявила. — Не против. Просто хватит. Сколько можно тянуть их всех за уши? За окном моросил дождь, капли скользили по стеклу, смешиваясь с отражением кухонной лампы. Гул стиральной машины из ванной наполнял квартиру ровным, раздражающим шумом...

— Ты опять ничего не купил? — голос её сорвался. — Я же просила: масло, яйца, сахар! — Так я заезжал… но очередь… — Юра замялся, вытаскивая из сумки только хлеб и пачку макарон. — Очередь, да? А пакет, который я вчера оставила в ванной, кто вынес? Там мясо было. Килограмм говядины, фарш, курица на суп… — Может, перепутал… — он поморщился. — Перепутал! Конечно! Опять маме отвёз. Ты думаешь, я не замечаю? Юра вздохнул, присел на табурет, облизнул сухие губы. — Ей тяжело, Свет. Сама знаешь, давление,...

— Прокат автомобилей для твоих родителей оплачивать не стану, — Кристина сказала спокойно, будто про погоду. — Хватит. Андрей замер с кружкой кофе. Секунда — и привычный утренний уют кухни с хлопающей форточкой, запахом остывшего хлеба и бульканьем чайника распался, как тонкий лёд под ногой. — Что значит «хватит»? — он нахмурился. — Они же едут в санаторий, я обещал помочь. — Обещал — ты, — Кристина поправила скатерть, выровняла под ней угол. — А оплачивать почему-то всегда я. — Да не начинается...

— Алечка, мы приехали! — Марина Сергеевна стояла на пороге с широкой улыбкой, а за её спиной маячили Игорь Дмитриевич с двумя огромными сумками и Арина с рюкзаком. Альбина замерла в коридоре, всё ещё в пальто. Она только что вернулась с работы, мечтала снять обувь, переодеться в домашнее и просто рухнуть на диван. Но в гостиной уже сидел Юра, виновато отводил глаза. — Игорю на следующей неделе нужно в поликлинику на обследование, — продолжала тётя мужа, проходя в квартиру так, будто здесь жила всю жизнь...

— Опять, значит, молоко исчезло? — Галина стояла у холодильника, держа пустую пластиковую бутылку. — Я же вчера покупала две! Две, Саша! — Может, мама кофе наливала... — муж даже не поднял глаза от телефона. — Кофе? Пол-литра молока в кофе? Ну да, конечно, всего-то кружечку, — голос женщины дрогнул. — А творог? А яйца? Он пожал плечами. — Надо — купим. Что ты опять начинаешь? В ответ — тишина. Только гул мотора холодильника и запах остывшего борща, забытого на плите. Галина медленно закрыла дверцу, стирая ладонью каплю с подбородка...

— Юр, ты издеваешься? — я хлопнула дверцей холодильника так, что магнитик с Анапой жалобно звякнул и съехал вниз. — Где вырезка? Муж замер в дверях кухни, не донеся кружку до рта. Вид у него был виноватый еще до того, как он успел что-то сказать. Это его вечное выражение лица — побитой собаки, которая знает, что на ковер нагадила, но надеется, что хозяйка не заметит. — Эль, ну чего ты начинаешь... — он поставил кружку, отвел глаза. — Мама заходила. Пока ты в садике была с Тимкой. — И? — я чувствовала, как внутри закипает та самая черная, густая злость, от которой потом дрожат руки...

— Алиночка, ну ты посмотри, какая красота! Двенадцать персон, и тарелки с золотой каёмочкой! На базе распродажа была, я сразу подумала — молодым пригодится! Алина стояла на пороге собственной кухни и не верила своим глазам. Её белые минималистичные тарелки, которые она выбирала целый месяц в прошлом году, валялись в трёх картонных коробках у холодильника. А на столе красовался сервиз цвета топлёного молока с вензелями и позолотой — такой, какие обычно пылятся в серванте у бабушек. — Маргарита Ивановна,...

— Два билета в кино на завтра, а я не приглашена! — нашла жена. Он поднял глаза от кружки, будто выбитый из колеи. — Какие билеты? — Вот. В куртке. Внутренний карман, слева. Я в стиральную положить хотела. Достала. — Она протянула помятый чек. — Два. Завтра. Вечер. — А... это с работы ребята, просто… — Он замялся, невпопад растёр пальцем край стола. — Коллега попросил купить. — Коллега женщина? — Марина усмехнулась. — Или фильм настолько страшный, что без тебя не справится? Он напрягся, будто к нему подкрались...

— Мам, ты опять купила «Российский» вместо «Пармезана»? Я же просила, у Сонечки от дешевого сыра высыпания. Марина стояла посреди прихожей, даже не сняв пуховик. От неё пахло холодной улицей, сыростью и дорогими духами, которые Елена Петровна сама же ей и подарила на Восьмое марта. Рядом переминался с ноги на ногу зять, Костя, уткнувшись, как обычно, в смартфон. Пятилетняя Соня и трехлетний Павлик уже успели просочиться в глубину квартиры, и оттуда, из зала, доносился грохот рассыпаемого конструктора...

— Ну да, как обычно: гору посуды оставили и уехали довольные! — вздохнула хозяйка, закатывая рукава. — Мам, не начинай, — лениво отозвался из комнаты муж. — Они же гости, не будешь же заставлять их тарелки мыть. — Они — это твоя мама и сестра. Они не гости, они… ну ты сам знаешь кто, — Марина повернула голову, но он даже не поднял глаз от телефона. — Не драматизируй, — протянул он, уводя взгляд. — Зачем ты всё в штыки. Она промолчала, включила воду, посуда зазвенела. Пена забилась под ногти, горячие капли брызгали на руки...