Гид по жизни

— Анита, ты пойми, земля — она ведь круглая, а три миллиона на дороге не валяются, особенно под ногами у молодой, глупой женщины, — Яна Алексеевна с видом гроссмейстера, ставящего детский мат, опустила на липкий кухонный стол чашку с недопитым цикорием. — Тем более, у тебя долг перед семьей. Мой Коленька из-за твоего упрямства уже третий год ездит на машине, у которой левое крыло держится исключительно на честном слове и святой воде. Анита, методично оттиравшая влажной тряпкой следы утреннего побега недоеденной яичницы со сковороды, даже не повернулась...

— Карты надо на стол выкладывать, Катя, а не в чулок зашивать, — Антон стоял посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрел на жену с величественным превосходством человека, только что познавшего тайны мироздания. — Твои пляжи — это путь в никуда, инвестиция в унитаз и загар, который облезет через две недели. А нам нужен рывок. Качественный прорыв. Екатерина Дмитриевна, сорок восемь лет от роду, обладательница железной нервной системы и двадцатилетнего стажа работы ведущим экономистом на трикотажной фабрике, даже не повернула головы...

— Рома, твоя мама перепутала подмосковную дачу с гостиницей «Интурист», причем систему «все включено» она организовала исключительно за наш счет, — Даша с грохотом опустила на кухонный стол три пустые банки из-под маринованных огурцов. — Причем огурцы были мои, трехлетней выдержки, я их на самый черный день берегла. Рома, уткнувшийся в экран телефона, даже не вздрогнул, проявив многолетнюю семейную выдержку. — Даш, ну лето же, середина июня, красота. Мама просто решила свежим воздухом подышать. Что тут такого? — Воздухом? Ромочка, если бы она дышала воздухом, я бы слова не сказала...

— Девятьсот восемьдесят рублей за килограмм ранней черешни, Серёжа, это не просто грабёж, это покушение на основы конституционного строя, — Света с размаху опустила на кухонный стол увесистый пластиковый лоток. — Она внутри золотая, или её лично британская королева перед завтраком опыляла? Сергей, сидевший у окна со сканвордом, даже ухом не повёл. За двадцать пять лет совместной жизни он выработал уникальный иммунитет к Светиному праведному гневу: его организм в такие моменты просто переходил в режим энергосбережения...

— Руслан, скажи мне как родному человеку, ты в детстве головой обо что ударился? — Вера стояла посреди кухни, держа в руках пустую банку из-под растворимого кофе, в которой еще утром лежали аккуратно свернутые, пахнущие типографской краской купюры. — Там было триста тысяч. Моих. Кровных. На плитку в ванную и натяжной потолок, который не будет капать мне на лысину, когда соседи сверху решат постирать ковры. Руслан, доедавший со сковородки остатки утренней яичницы с синюшной докторской колбасой, даже не поперхнулся...

— Море отменяется, я сдал билеты, — Дима вошел в кухню с таким видом, будто только что спас человечество от падения метеорита, ну или как минимум вынес мусор без трех напоминаний. — Мы едем к маме. Середина июня — самое время окучить картошку и поправить забор. Саша, которая в этот момент аккуратно оттирала капли жира со старого холодильника «Минск», замерла с тряпкой в руке. В ушах у нее явственно заиграл марш «Прощание славянки», причем в какой-то трагической, заупокойной аранжировке. Забор. Картошка...

— Настенька, а мы к вам прямиком с вокзала, решили сюрприз устроить! — зычный голос заполнил прихожую, вытесняя из неё остатки июньской прохлады. На пороге стоял четвероюродный брат мужа Виталик, навьюченный тремя баулами, из которых сиротливо торчал черенок складной лопаты. Позади него маячила его супруга Римма, шумно втягивающая носом воздух, и их девятнадцатилетний сын Аркаша, намертво приросший взглядом к экрану телефона. В коридоре сразу запахло вокзальной чебуречной, дешёвым дезодорантом и дорожной пылью...

— Влад, если ты думаешь, что твоё внезапное духовное перерождение на диване будет оплачено из моего кармана, то ты глубоко заблуждаешься. Твой чемодан уже ждёт тебя у порога, прямо рядом с твоими любимыми зимними ботинками, которые ты почему-то забыл убрать на антресоли. Анна отложила в сторону нож, которым только что яростно чистила картошку для супа, и повернулась к мужу. За окном стояла середина июня — то самое благословенное время, когда тополиный пух уже перестал лезть в глаза, а асфальт во дворе раскалился до состояния сковородки...

— Маргарита Ивановна, вы бы еще забор в синий цвет покрасили, чтобы окончательно доконать мою нервную систему, — Арина стояла посреди собственного дачного участка, скрестив руки на груди и созерцая монументальное сооружение из старых оконных рам, которое свекровь воздвигла прямо посреди парадной клумбы с сортовыми голландскими тюльпанами. — А синий, между прочим, успокаивает, Ариша, — Маргарита Ивановна даже не повернулась, продолжая усердно забивать ржавый гвоздь обухом старого топора в несчастную раму...

— Маме на дачу срочно требуется новый триммер, а то у неё там лопухи скоро человеческим голосом заговорят, — Руслан зашёл на кухню, держа в руке пластиковый контейнер с остатками вчерашнего плова, и озабоченно заглянул внутрь, будто надеялся обнаружить там залежи золотого песка. Елена даже полотенце опустила. На календаре середина июня, за окном пекло такое, что асфальт во дворе подмигивал прохожим масляными лужами, а у мамы её законного супруга, оказывается, лопухи бунтуют. — Триммер — вещь полезная, — спокойно отозвалась Лена, вытирая тарелку...

— Ты мне зубы не заговаривай, Миша, куда делись сто восемьдесят тысяч с накопительного счета? — Полина стояла посреди кухни, сжимая в руке кухонное полотенце так, словно это был маршальский жезл. — На дворе середина июня, у меня через три недели задаток за участок в тридцать соток, а на счете вместо круглой суммы остался пшик и хвостик от бублика. Миша даже не дрогнул, хотя его левое ухо предательски порозовело. Он увлеченно скреб вилкой по тарелке, пытаясь поймать последний кусочек тушеной капусты, словно там, под листом отечественного овоща, скрывался ответ на загадки Вселенной...

— Лидочка, а где у нас большой казан литров на двенадцать? — жизнерадостно донеслось из-за кустов цветущей сирени. Лида замерла с тряпкой в руках, которой только что вытирала пыль на полке старого буфета. Середина июня выдалась ласковой, солнце припекало, шмели лениво жужжали над грядками с первой редиской, и ничто не предвещало триумфального шествия кулинарной катастрофы. — Дима, какой казан, у нас максимальная емкость — это пятилитровая кастрюля, и в ней сейчас окрошка на кефире настаивается, — отозвалась она, пытаясь разглядеть мужа сквозь густую зелень...