Гид по жизни

— Миша, я не поняла, а где мои сорок тысяч, которые лежали в коробке из-под чешского сервиза? — Алена замерла посреди кухни, сжимая в руке пустую картонку, пахнущую пыльным благополучием прошлых лет. — Алена, ну чего ты сразу с порога про деньги, сегодня же девятое мая, праздник, люди радуются, — Миша, не отрываясь от телевизора, где стройные ряды маршировали по площади, зачерпнул ложкой остывшее пюре. — Вероника Антоновна просила передать, что ждет нас к шести. Юбилей все-таки, семьдесят лет — это тебе не за хлебом сходить...

— Жень, ты видишь это? Они реально привезли только «Бородинский» и три головки чеснока. Анна стояла у окна веранды, отодвинув в сторону липкую ленту от мух, и наблюдала, как из старенькой «Лады» ее деверя, Виталика, выгружается целая делегация. Сначала на свет божий явился сам Виталик — мужчина неопределенного возраста с фигурой в форме груши и оптимизмом, который обычно свойственен только людям, никогда не платившим по счетам. Следом вышла его супруга, Света, в розовом спортивном костюме такого оттенка, от которого у Анны сразу заныли зубы...

— Миша, я сейчас или стану ветераном семейных войн, или сяду за тяжкие телесные! — Карина сбросила туфлю, которая немилосердно жала в подъеме, и уставилась на гору коробок, подпирающих их входную дверь. — Это что, гуманитарная помощь пострадавшим от здравого смысла? Миша, только что мечтавший о холодном квасе и просмотре парада в записи, замер с ключами в руке. На девятое мая у них были планы простые и величественные: доехать до своей «однушки» в Черемушках, которую они сдавали посуточно командировочным и тихим парочкам, и поменять там наконец-таки подтекающий кран...

— Леночка, а почему у тебя в чеке из «Магнита» значится три упаковки укропа по восемьдесят рублей, когда у деда на рынке пучок за тридцать, а в нем витаминов больше в пять раз. Ты же деньги не печатаешь, Владик у нас один работает, — Вера Павловна величественно поправила очки на переносице и выложила на кухонный стол смятый клочок термобумаги, как прокурор выкладывает главную улику. Елена вздохнула и аккуратно перевернула на сковороде оладьи из кабачков. На календаре было девятое мая, за окном цвела...

— Толя, вылезай из-под смородины, к нам Гитлер приехал, только в юбке и с рассадой кабачков! — Юля стояла на крыльце дачного домика, сжимая в руке садовые ножницы так, будто готовилась к круговой обороне. Из-за густых кустов высунулось испуганное лицо Анатолия. Его лысина, щедро смазанная кремом от загара, блестела на майском солнце, как свежевымытая сковородка. — Юль, ну какая Света Гитлер? Она просто деятельная женщина, ты же знаешь. Тем более, они всего на три дня, шашлыков поесть да на свежем воздухе отоспаться...

— Продай дедушкину сталинку, Катя, не будь эгоисткой. Мне в мои семьдесят три морской воздух прописан по состоянию здоровья, а не эта ваша загазованная промзона с видом на ТЭЦ. Маргарита Марковна произнесла это таким тоном, будто требовала не многомиллионную недвижимость в центре города, а передать солонку. Катя в этот момент методично обтирала полотенцем мокрую тарелку, стараясь не смотреть на свекровь. В мойке сиротливо плавал листик петрушки, а на плите в эмалированной кастрюле доходил до кондиции минтай в томате...

— Мать, ты видела, сколько сейчас стоит говядина на рынке? Это же не корова, это какой-то племенной единорог по стоимости был, — Сергей с грохотом опустил на кухонный стол два тяжелых пакета, из которых сиротливо торчал хвост мороженого минтая и пучок увядшего укропа. Света медленно отложила губку, которой только что любовно до блеска натирала старую, еще советскую эмалированную раковину. Праздник 8 мая начинался как в классическом триллере: с покушения на семейный бюджет. — Сереж, я тебе давала три тысячи...

— Витя, если ты сейчас не выключишь этот шланг, я в нём утоплю твою надежду на тихий вечер, — Тоня стояла посреди участка, воткнув руки в бока, и наблюдала, как муж с энтузиазмом первоклассника поливает свежевскопанную грядку. — Тонечка, душа моя, ну какая романтика без свежести? — Витя лучезарно улыбнулся, направляя струю воды на старую яблоню. — Девчонки наши в Москве, сессия у них, хвосты, зачёты. Мы с тобой одни на всем белом свете. Гляди, какая тишина, только соловьи и мы. Тишина на дачном массиве «Колос» была понятием относительным...

— Надежда, ты же понимаешь, что Родина начинается с прописки, а семья — с готовности поступиться лишними квадратными метрами ради родной крови? — Римма Викторовна водрузила на стол банку с солеными огурцами так решительно, будто это был пограничный столб. Надя выдохнула, стараясь не смотреть на мутную воду в банке. Седьмое мая выдалось жарким, в распахнутое окно кухни залетал тополиный пух и шум предпраздничной суеты, а в самой кухне назревал международный конфликт в масштабах одной «трешки» в панельном доме...

— Ты мне, Альбина, зубы не заговаривай, у ребенка вся жизнь на кону! — Карина решительно отодвинула пустую чашку и уставилась на сестру взглядом прокурора, обнаружившего в деле неопровержимую улику. — Или Юлечка идет на платку в нормальный вуз, или идет за прилавок рыбой торговать. Ты этого хочешь? Чтобы племянница чешую с лещей скребла? Альбина вздохнула и посмотрела на сестру. Карина сидела на кухне в своем любимом образе «жертва обстоятельств в шелковом халате». За окном бушевал май, солнце заливало...

— Марина, ты же всегда говорила, что дача — это место силы, а не каторги, — Дана захлопнула багажник своего внедорожника с таким звуком, будто забила последний гвоздь в крышку спокойных выходных. — Вот я и привезла тебе силу. В тройном объеме. Мишка, не смей тянуть Лилю за косичку, она и так сегодня с утра как одуванчик после бури. Марина стояла на крыльце, сжимая в руке садовые ножницы. В воздухе пахло свежескошенной травой, маринованным мясом, которое Дима уже час мурыжил в эмалированной кастрюле, и надвигающейся катастрофой...

— Вадим, ты когда в последний раз на ценник в строительном смотрел? — Юля выудила из раковины склизкое блюдце, которое сын Дима деликатно оставил там «отмокать» еще со вчерашнего вечера. — Там теперь вагонка стоит столько, будто она из карельской березы, которую лично президент обнимал. А ты мне предлагаешь в это вложиться? — Юль, ну что ты опять начинаешь? — Вадим, не отрываясь от телевизора, где футболисты лениво имитировали деятельность, потянулся за вторым чебуреком. — Это же инвестиция в здоровье...