Деньги и судьбы ✨

— Твоя мама, Женечка, безусловно, святая женщина, но почему её святость всегда оплачивается из моего кошелька и за счёт моих нервных клеток? — Вероника с грохотом опустила на кухонный стол увесистый кочан молодой капусты. — Конец июня на дворе, я планировала лежать на шезлонге в одних шортах и читать детектив, а не изображать из себя шеф-повара комбината общественного питания. Женя, сидевший у окна и увлечённо ковырявший отвёрткой старый тостер, даже не поднял головы. Мужчины с двадцатипятилетним...

— Миша, у нас в холодильнике осталась половина сосиски и три капли майонеза, а ты снова перевел маме сорок тысяч рублей? — Света, маме нужно подлечить суставы, лето на дворе, ей тяжело. — Твоей маме семьдесят пять, и её суставы в прошлый четверг так резво бежали за автобусом, что позавидовали бы участники стометровки. Света сердито хлопнула дверцей холодильника, в котором сиротливо звенела банка с остатками прошлогоднего лечо. Конец июня выдался жарким, плавился асфальт за окном, а вместе с ним плавился и семейный бюджет...

— Илья, скажи мне честно, у тебя в роду водяные были? — Ирина положила на кухонный стол квитанцию, пахнущую свежей типографской краской. — В каком смысле? — Илья не оторвался от экрана телефона, где увлеченно разглядывал подержанные автомобили. — В прямом, Илюша. Наша пустующая однушка на Мытной за прошлый месяц израсходовала тридцать кубометров горячей воды и сорок три — холодной. Там филиал городского бассейна открылся или кто-то решил устроить персональный всемирный потоп? Илья наконец поднял...

— Мама поедет туда в пятницу, я уже и ключи ей отдал, пусть человек на свежем воздухе подышит. Руслан произнес это таким будничным тоном, словно сообщал о покупке буханки дарницкого, а не о сдаче суверенной загородной территории в долгосрочную оккупацию. Надя замерла с мокрой тарелкой в руках. Вода из крана продолжала течь, мерно отсчитывая кубометры по новому летнему тарифу, от одного вида которого у Нади начинался легкий нервный тик. В середине июня жара стояла такая, что даже видавший виды фикус на подоконнике уныло опустил листья, напоминая побитого жизнью интеллигента...

— Заначка, Вадик, это как суслик в поле. Ты его не видишь, а он есть. Но когда суслик сожрал мою квартальную премию за аудит торговой сети — это уже не фауна, это чистой воды грабеж в особо крупных размерах. Вадим даже не оторвался от полировки своей любимой блесны. В середине июня у него традиционно обострялся инстинкт добытчика, правда, исключительно в теории. За последние три года из улова на семейном столе появлялись только три тощие плотвы, которые Яна скрепя сердце скормила соседскому коту...

— Максим, разгружай коробки, я здесь надолго, — раздался из коридора зычный, хорошо поставленный голос Надежды Витальевны. — Мама, а как же твоя двухкомнатная на Набережной? — опешил Максим, выронив связку ключей прямо на коврик у двери. — А квартира теперь приносит мне чистый доход, я её очень приличным людям сдала, — победоносно объявила свекровь, занося в тесную прихожую огромный фикус в треснувшем пластиковом ведре. На дворе стояла середина июня. Настя стояла у плиты, помешивая ложкой куриный бульон с петрушкой, и отчетливо понимала: лето официально закончилось, не успев начаться...

— Твоя мама вчера заявила, что у неё там образовался свой микроклимат и она пустила корни, — Нина с размаху вогнала нож в кочан капусты, отчего по кухне полетели хрустящие осколки. — Саша, ты меня слышишь или у тебя опять в ушах беруши из семейной солидарности? Саша даже не поднял головы от экрана телефона, где с увлечением изучал цены на автомобильные колодки. Мужчины в пятьдесят два года обладают удивительным свойством: они умеют становиться невидимыми и неслышащими, как только речь заходит об их матерях...

— Злате нужен этот отдых, Алиса, у неё выгорание профессиональное, понимаешь? — Витя завис над открытым холодильником, разглядывая кастрюлю с окрошкой так, словно там лежал чертеж адронного коллайдера. — Мама говорит, если она сейчас не уедет на море, у неё случится нервный срыв. — А у меня от этой новости случится приступ внезапной щедрости, прямо в районе кошелька, — Алиса методично вытирала со стола невидимые крошки, стараясь не запустить в мужа влажной тряпкой. — Пятьсот тысяч рублей, Витенька,...

— Паша, у твоей мамы амнезия или у нас дома филиал бюро добрых услуг, о котором я забыла? — Полина сбросила туфли и уставилась на мужа, который увлеченно соскребал со сковороды остатки утренней яичницы. Паша замер с вилкой в руке, силясь придать лицу выражение крайней невинности, что при его комплекции крупного добряка всегда выглядело комично. — Поля, ты о чем? Мама просто заходила. И Алена с ней была. Они... ну, навещали. — Навещали они, судя по всему, мой холодильник, — Полина прошла на кухню, открыла белую дверцу и с грустной улыбкой осмотрела пустые полки...

— Куда это ты чемодан потащила? — Максим замер в дверях кухни, дергая плечом. — На дворе середина июня, жара, ты куда намылилась? — На дачу я собралась, дорогой, — Алла аккуратно уложила поверх летних вещей старый, но надежный фен. — Сорняки сами себя не выдернут, да и ягоды притенить надо. — Не надо тебе на дачу, — Максим как-то странно кашлянул и уставился на микроволновку. — Там теперь мама живет. Алла опустила крышку чемодана. В воздухе отчетливо пахло подгоревшим тостом, который три минуты назад пытался изобразить их двадцатилетний сын Рома...

— Толя, твоя мама перешла на новый уровень финансовой эволюции, — Ирина с глухим стуком опустила на кухонный стол увесистый конверт из банка. — Теперь она должна не соседке три тысячи до получки, а полноценный миллион с хвостиком под гордые проценты. — Ириша, ну зачем сразу с порога про плохие новости, — Толя даже отпрянул от своей глубокой тарелки с окрошкой. — Может, это просто рекламный буклет, завлекают пенсионеров выгодными вкладами. — Вклады, Толечка, это когда туда несут, а тут настоятельно...

— Юра, ты морилку забыл, — Оля выудила из-за хлебницы литровую бутылку с темной жидкостью и поставила ее на край стола, прямо рядом с тарелкой, где остывали три сиротливых блинчика. — Твоя мама вчера трижды звонила, напоминала, что комод в прихожей ждет третьего слоя. Без морилки, говорит, историческая ценность теряется. Юра, дожевывающий бутерброд с сыром, торопливо сглотнул и потянулся за пластиковой бутылкой. На его лице отразилась такая глубокая забота о государственном достоянии в лице маминого комода, что Оля на секунду залюбовалась...