*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 20.
Утром Любу разбудил громкий голос Галины, она объявила, что пора вставать и пошевеливаться. Наталья побежала на двор, Люба пошла за ней, чтобы посмотреть, где тут «удобства». Григорий как раз загонял собачью свору обратно в сарай, хрипло ругаясь и кашляя, собаки огрызались, и он добавлял им пинков.
- Ну, чего стоишь? – Галина сунула Любе в руки платок, - Повязывай на голову, холодно, да пошли. Завтрак в нашем отеле не полагается! Чай пей, я вчерашний заново заварила, сойдёт.
Люба видела, как Наталья со вздохом опрокинула в рот пустую бутылку, собрав оставшиеся на дне капли, чуть поотстав от своих соседок. Галина повела Любу показывать, что делать, и завертелся первый Любин день.
Как Люба узнала позже, обед здесь тоже не полагался. Примерно в полдень, а иногда позже, как ему вздумается, Григорий приносил им несколько ломтей чёрствого хлеба. Иногда с плесенью, и воду в бутылке. Полчаса на еду – и снова работать, до самого вечера.
Кроме Григория на ферме было ещё трое работников, но они никогда не подходили к женщинам, приезжали утром, а вечером уезжали на машине, видимо это были работники, которым Абай деньги за работу платил.
- Что-то ты слишком много по сторонам глядишь! – насмешливо сказала Галина Любе, - Гляди, Гришка такого не любит! Паёк урежет, и ещё… любит он баб колотить! У него для такого случая ремни есть, чтоб пороть… а если разозлишь его, так и голяком выставит на дворе, пёс!
- Так я тут ничего не знаю, что и где, вот и смотрю, - смиренно сказала Люба, - Спасибо, что предупредила, Галь.
Люба думала, что с соседками она поладила, ведь они здесь все поневоле оказались, все в одной упряжке, так сказать. Так думала Люба, пока не наступил вечер. Галина отложила лопату, которой сгребала привезённую из коровника солому с навозом, Люба замёрзла, по двору гулял злой ветер.
- Всё на сегодня, - сказала она, и велела Любе прибрать лопаты и тележку.
Когда Люба всё закончила и зашла в барак, поняла – её тут и ждут. У стола сидел довольный Григорий, перед ним стояла та самая пачка чая, Любина. Наталья сидела на своём топчане с довольным и хитрым видом, поэтому Люба сразу поняла, как Григорий про чай узнал.
Люба чуть вздёрнула подбородок, глянув Наталье в глаза, Галина при этом сидела, опустив голову и ни на кого не глядя.
- Воруешь, значит? – широкое лицо Григория расплылось в ухмылке, узкие глазки почти пропали в щеках, - А по тебе не скажешь! А ты знаешь, что у нас порка за воровство полагается? Ну вот, теперь уж не обессудь!
Он схватил Любу за ворот, как-то быстро вытряхнул её из куртки и потащил во двор. Возле дома, где он сам обитал, стояла коновязь, к ней он Любу и прикрутил ремнём. Ушёл в сени, довольно напевая весёлый мотивчик и чем-то там загремел. Из-за угла дома показался Рик, тот самый, который встречал тогда Григория. Пёс поднял острые свои уши, и чуть склонив голову на бок, смотрел на Любу.
- Что, Рик? Тебе тоже попадает, вот сейчас и я получу, - сказала Люба, зубы её стучали от холода и злости, - Ну ладно я, а ты-то чего не сбежишь? Эх, ты, верная собака…
Люба молча сносила удары по спине, ремень был добротным, кожаным, и видимо не раз уже видевшим такие вот спины. Было так обидно, что Люба от злости даже боль не так ощущала, а может это она так себя настроила…
- Молчишь?! – Григорий был зол, - Не больно тебе? Ну, получи ещё! Кричи давай!
Но Люба упорно молчала, глядя, как у своей будки при каждом ударе почему-то вздрагивает Рик. Потом она почувствовала какую-то горечь во рту и перестала слышать звук ударов ремня. Очнулась от того, что в лицо ей плеснули воды. Это была Галина, она стояла с ведром воды перед сидевшей у коновязи Любой.
- Ну ты чего героиню из себя строишь? - недовольно спросила Галина, - Надо было орать во всё горло, тогда он раз с десяток даст ремнём своим и всё.
- Отстань, - проговорила Люба и поднялась на ноги, спина болела, но… как-то и не сильно, - Не твоё дело! Иуды вы, продали меня… думаете, он вам ещё одну бутылку за это даст?
Галина покраснела, поставила перед Любой ведро с оставшейся водой и ушла. Люба сняла рубашку, которую ей Хадия дала, ей сейчас было жарко. Она стала умываться из ведра, намочила рубаху и обтёрла спину. От холодной воды стало лучше, спина была вся в буграх, Люба потрогала их руками и поморщилась.
На улице уже стемнело, из дома вышел Григорий, насмешливо глянул на умывающуюся Любу и сказал:
- Что, живая? Ну вот, теперь знаешь, что с ворами бывает! Иди в барак, я сейчас собак выпущу.
Люба увидела, как при этих словах Рик рванул куда-то за дом, видимо, прятаться. Умный пёс, подумала Люба, про что-то другое не хотелось сейчас размышлять. Она неторопливо пошла к бараку, Григорий уже открывал сарай, свора выбежала во двор, лая и огрызаясь друг на друга, и получая от Григория пинки.
Люба вошла в барак. Галина лежала на своём топчане, отвернувшись к стенке. У стола сидела Наталья, перед нею стояла бутылка с той же мутью, она не утруждала себя наливать в кружку и отхлёбывала из горла.
- Будешь? – спросила она Любу, - Давай, тебе сейчас надо!
Люба ничего не ответила, набрала воды в таз, который обнаружился под столом, постирала рубаху и бельё, снова умылась сама, тщательно, с мылом, под насмешливый взгляд Натальи.
- Что, думаешь тут нужна кому-то будет твоя красота? – пьяно усмехнулась Наталья, - Да всем плевать! Ты кем хоть раньше-то была? До… этого всего?
- На фармацевта училась, - спокойно ответила Люба.
- Это… который лекарства что ли продаёт? – язык у Натальи заплетался.
- Ага. И продаёт, и готовит тоже. Могу вот яд какой приготовить случайно, я ведь не доучилась до конца-то. Самогонка вообще вещь вредная, ей и отравиться можно…
- Ты… чего? – Наталья громко икнула, - Да не я это про чай Гришке сказала, не я! Галька вот тоже мне не верит, а это не я! Вы чего! А эта ещё и отравить грозится, полоумная!
Галина села на своём топчане и рассмеялась, слушая разговор соседок. Потом нахмурилась и велела Наталье ложиться спать, пока не получила по заслугам. Та послушно поплелась на свой топчан и скоро заснула.
Люба лежала на просохшем матрасе, сено было душистым, хрустящим. Закрыв глаза, Люба представила, что всё это ей снится, и она просто едет в поезде… Галина потрясла её за плечо, прошептав:
- Пошли, я чай заварила. Удалось чуть заварки припрятать, до того, как этот забрал пачку…
- Спасибо, - сказала Люба, и хотела было отказаться, но решила, что ей сейчас подкрепиться надо, а не гордость и обиду показывать.
- Наташка недавно тут, потому и… ну вот, такая, - шептала Галина, пододвигая Любе кружку и протягивая два куска сахара, - На, ешь. Это мне удалось добыть недавно… я Наташке потому и не говорила про сахар, знала, что сдаст меня, как стеклотару. Ты правда на фармацевта училась?
Люба не знала, что отвечать. Попробуй разбери их… как потом твои же слова тебе аукнутся. Потому Люба отрицательно покачала головой?
- Нет. Пошутила я. Давай спать, сил нет.
- Не доверяешь мне? – усмехнулась Галина, - Ну, оно и правильно. Мы здесь все долго не живём, и сколько ещё таких Абайка привезёт, не каждой же верить.
- А ты как здесь оказалась? – Люба решила о себе не рассказывать, а вот спросить о других можно.
- Потому что дура, - ответила Галина и нахмурилась, - Давай спать. Потом расскажу, настроения нет сегодня.
Заснула Люба не сразу, спина всё же болела, и душа рвалась от обиды и злости. В печи потрескивали угольки, Наталья храпела, Галина тихо плакала в соломенную подушку.
Любины дни слились в один, бесконечный. Работа у них была тяжёлая, убирать, носить, перетаскивать, мыть коровники и чистить бычков перед забоем, бесконечный круг. Больше всего Любе не нравилась бывать на скотобойне, которая стояла в самом дальнем углу фермы, там даже забора не было, только те самые жерди. Убираться там было тяжелее всего, Любу мутило, то немногое, что им давали съесть утром, выпрыгивало наружу. А Григорий, как нарочно, отправлял её туда чаще других, будто смекнув, что ей от этого плохо. Но Люба не жаловалась, и не просилась, как Наталья, молча шла работать, и старалась не смотреть в смеющееся лицо Григория.
- Наташка, ты уж под него готова совсем подстелиться, - ругалась вечером Галина, - Тьфу, глядеть противно!
- Ну и не гляди, тебе-то чего! – огрызалась Наталья, наливая себе побольше из принесённой Григорием бутылки, - Я не хочу на скотобойню ходить, потому и прошу, что такого! У меня от просьбы спина не переломится, а хоть бы и подстелиться пришлось.
- Когда Маша была жива, мы по очереди ходили туда! – выпалила Галина, - Никому там не нравится, не тебе одной! Почему всё время Люба должна!
- Смотрите, Любу она пожалела! – Наталья сузила глаза, - Я вот скажу Гришке, что ты про Машку ей рассказала, а он запретил! Получишь по спине-то, давно видать не получала, соскучилась!
- Попробуй, скажи, - зло рассмеялась Галина, - А я про тебя и Машу ему тоже расскажу! Думаешь, я не знаю, что с ней случилось тогда? Знаю!
- Ты… да ты чего мелешь! – закричала Наталья и кинула в Галину кружкой, потом бросилась к ней с намерением ударить, но Галина была выше и крепче, опередила Наталью и оттолкнула от себя разозлённую фурию.
- Да хватит вам, - устало вздохнула Люба, - Что вы как собаки сцепились! Мы здесь все в одной беде, а вы… как вы можете, это же… как звери, заперли вас в клетке, и что? Ничего человеческого в вас не осталось?
Сил на это всё смотреть не было, и Люба вышла из барака, прислонившись спиной к двери. Было уже темно, Григорий давно выпустил собак и те сворой носились по двору, дрались между собой и отнимали друг у друга припрятанные когда-то кости. Любу они не приметили, она стояла у двери барака и старалась не шевелиться, чтобы не обнаружили.
В доме, где жил Григорий горел свет и слышались голоса, кто-то был у него в гостях, или может кто-то из работников фермы остался ночевать, Люба знала, что такое бывает. Григорий сам не прочь приложиться к бутылке, но никогда не пил много, знал меру.
Люба увидела, что на крыльце Григорьева дома сидит Рик. Ночь была холодной, короткошёрстной собаке было холодно, Люба видела, как он дрожит. Эх, была бы она сама собакой… давно бы отсюда сбежала, зачем Рик терпит такого хозяина!
- Люб, ты чего тут? – Галина выглянула из двери, - Иди внутрь, холодно. Наташка успокоилась. Сожрут тебя эти…
- Не сожрут. Они там что-то притащили, шкуру что ли таскают, - ответила Люба, - А я подышу.
Галина осторожно огляделась, потом вышла и встала рядом с Любой, прислонившись к стене. Небо расцветало звёздами, и Люба думала, а что там, в остальном мире происходит, как там мама и Алёшка… наверное, думают, что её нет в живых. Она оставила Светлане Константиновне номер соседки тёти Любы, наверное, доктор уже позвонила ей, когда Люба не вышла на связь в тот день, когда должна была приехать. И может быть её ищут…
Что об этом думать, резко оборвала себя Люба, только душу рвать! Нет ничего, никакого остального мира, теперь это всё, что есть в Любиной жизни.
- Галь. А что с Машей случилось? – спросила Люба, - Она здесь до меня жила, да?
- Умерла она. А ты про неё не спрашивай лучше, ни при Наташке, ни при Гришке.
- Почему?
- Нельзя и всё. Гришка сказал – пропала Машка ваша, в больницу увезли, и она там померла. Но я знаю – ни в какую больницу Машу не возили. После того, как она под лёд провалилась, заболела она, сильно простыла. Сбежать она хотела, потому что Наташка Гришке кое-что про неё рассказала, и тот ей проходу не давал. Там, за скотобойней, речка, а дальше лес большой, ты же видала сама, вот туда она хотела уйти, да лёд не выдержал, не встаёт тут хороший лёд-то, ушла Маша в полынью. А кто её тут лечить будет? Я думаю… да нет, я точно знаю, Гришка её убил! Вот, я рассказала тебе, но ты – молчи! Хочешь жить, тогда молчи!
- Разве это жизнь, Галочка? Это не жизнь. Скажи, как ты тут оказалась? Родные есть у тебя? Наверное, ведь ищут… ждут, надеются.
- Ждут, говоришь? – Галина побледнела, - Никто меня не ждёт! Пила я, Любаша! Так пила, что… муж ушёл, не вытерпел, хотя сначала пытался вытащить меня. А я… из дома всё тащила, продавала, только бы водки купить! Дочка у меня есть, жалела меня, к докторам и знахаркам возила. Я три месяца не пила тогда, дочка и оставила внука со мной, маленького, доверила, а я… зашла соседка, день рождения у неё был, ну вот мы и… Дочка вернулась, а я вусмерть, малыш мокрый весь, ещё и срыгнул, чудом не захлебнулся. И всё, с тех пор не стало у меня дочери, отреклась от меня, да и правильно. Я тогда смеялась, куда мол денется. И пропила последнее, что было – крест золотой, от мамы мне достался. А после… всё. А как сюда попала – не помню. Говорю же – пила. И сейчас бы пила, если бы Гришка больше давал, чем пару пузырей в неделю! Пропащая я, Любаша, вот что! Я вижу, как ты глядишь, воли хочешь, сбежать, домой вернуться. А я не хочу, нет для меня воли, я просто хочу поскорее помереть.
Галина постояла молча и ушла в барак, а Люба стояла, думая про услышанное. Про лес и речку думала, которые за скотобойней… И что же там дальше? Куда бежала Маша?
Продолжение будет здесь.
От Автора:
Друзья! Рассказ будет выходить ежедневно, КРОМЕ ВОСКРЕСЕНЬЯ.
Итак, рассказ выходит шесть раз в неделю, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.
Навигатор по каналу обновлён и находится на странице канала ЗДЕСЬ, там ссылки на подборку всех глав каждого рассказа.
Все текстовые материалы канала "Счастливый Амулет" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025