Тапочки с дырками — вот о чём думала Людмила, стоя перед соседом с букетом тюльпанов в руках. Халат старый, лицо ненакрашенное, а тут Геннадий с цветами и какой-то странной, почти виноватой улыбкой. Половина девятого утра, восьмое марта.
— Это вам, Людмила Сергеевна. С праздником.
— Спасибо, Гена. Очень приятно.
Она взяла букет и почувствовала себя так, будто её застали врасплох. Хотя кто её мог застать? Дочь поздравила вчера по телефону — сегодня у неё свои дела. Подруги разъехались. А бывший муж уже три года жил с другой женщиной и про праздники благополучно забывал.
— Я тут подумал... — Геннадий замялся. — Может, кофе выпьем вместе? У меня хороший есть, из зёрен. Если вы не заняты.
Людмила посмотрела на часы. Она была совершенно свободна. Абсолютно.
— Давайте через полчаса. Только переоденусь.
Геннадий жил один уже пять лет. Людмила знала это, потому что в их доме все всё про всех знали. Знала, что жена ушла от него к какому-то бизнесмену, забрала сына-подростка и укатила в другой город. Знала, что Геннадий работал инженером на заводе, который потом закрылся, а теперь занимался ремонтом бытовой техники — сам на себя, частные заказы. Знала, что он не пьёт, не курит и по выходным возится с машиной во дворе.
Но никогда с ним толком не разговаривала. Так, «здравствуйте — до свидания», «как погода», «как дела». А тут вдруг — кофе.
Через полчаса она сидела у него на кухне и рассматривала обстановку. Чисто, но пусто. Ни занавесок нормальных, ни цветов на подоконнике. Холостяцкая квартира, сразу видно.
— Вы давно одна живёте? — спросил Геннадий, разливая кофе.
— Три года. А вы?
— Пять.
Помолчали. Кофе действительно оказался хорошим.
— Я вот что хотел сказать, Людмила Сергеевна. — Геннадий поставил чашку и посмотрел на неё серьёзно. — Мы с вами оба взрослые люди. Одинокие. Живём рядом. Может, нам как-то объединиться?
— В смысле?
— В практическом. Вместе жить, хозяйство вести. Мне одному тяжело, вам, наверное, тоже.
Людмила чуть не подавилась кофе.
— Вы мне предложение делаете?
— Можно и так сказать. — Он кивнул. — Только без всяких романтических глупостей. Просто партнёрство. Мне пятьдесят шесть, вам... извините, не знаю сколько.
— Пятьдесят три.
— Вот видите, почти ровесники. Оба уже наелись этой любви, оба знаем, чем она заканчивается. Зачем снова наступать на те же грабли?
Людмила молчала, переваривая услышанное. С одной стороны — дикость какая-то. С другой... Она вспомнила, как собственный муж после двадцати пяти лет брака заявил, что встретил настоящую любовь и уходит. Как потом полгода ревела в подушку. Как ходила к психологу и пила антидепрессанты. Как дочь пыталась утешать, а ей становилось только хуже.
— Почему именно мне предлагаете?
— Вы нормальная женщина. — Геннадий ответил просто, без заминки. — Не скандалистка. За три года ни разу не видел, чтобы вы с кем-то ругались. И готовите хорошо — у вас из квартиры всегда так пахнет.
— Это аргумент, конечно.
— Я серьёзно. Мне не нужна страсть и не нужны чувства. Мне нужен человек рядом. С которым можно поговорить, поужинать, съездить куда-нибудь. Компаньон. А не объект для влюблённости.
Людмила думала над этим три дня. Рассказала подруге Вере по телефону — та сначала рассмеялась, потом задумалась.
— А что, Люда? Может, и не глупость. Ты же сама говорила, что больше никогда и ни за что. Что все мужики одинаковые. Что лучше одной.
— Говорила.
— Ну вот. А тут предлагают без всей этой любовной мути. Чисто деловое соглашение.
— Звучит цинично.
— А что плохого? Цинизм — это когда смотришь на вещи трезво. Без розовых очков. Помнишь, как Костя тебе клялся? Как говорил, что ты единственная? А потом?
Людмила помнила. Очень хорошо. И как клялся, и как оказалось, что он уже полтора года встречается с коллегой. И как она нашла переписку в его телефоне. И как он даже не извинился толком — сказал только, что сердцу не прикажешь.
— Ладно, подумаю ещё.
Через неделю они снова сидели на его кухне и обсуждали условия.
— Значит, так. — Геннадий загибал пальцы. — Первое: никаких претензий на чувства. Мы не влюблённые, мы партнёры. Второе: у каждого своя комната, личное пространство. Третье: финансы пополам, расходы делим честно. Четвёртое: если кто-то захочет завести отношения на стороне — это его дело, главное без скандалов и не в нашей квартире.
— Последний пункт странный.
— Почему? Мы взрослые люди. Мало ли что кому захочется. Главное, чтобы не мешало партнёрству.
— То есть вы заранее планируете ходить налево?
— Ничего я не планирую. Просто хочу, чтобы всё было честно. Чтобы потом никто никому не предъявлял.
Людмила задумалась. С одной стороны — разумно. С другой — обидно как-то, что он уже заранее предусматривает такую возможность. Хотя какая измена, если у них не отношения, а контракт?
— Хорошо. Тогда у меня тоже условие. Никаких попыток меня ревновать или контролировать. Захочу встретиться с подругами или поехать куда-то одна — не задаёте вопросов.
— Договорились.
Решили жить в её квартире — она была больше. Двухкомнатная, с нормальной кухней. Геннадий свою однушку сдал квартирантам, деньги шли в общий бюджет. Людмила выделила ему бывшую детскую — она пустовала с тех пор, как дочь уехала.
Первые недели было странно. Людмила привыкла жить одна, делать что хочет, когда хочет. А тут вдруг на кухне по утрам сидит мужчина, пьёт кофе, читает новости на планшете. В ванной появились его бритва и пена для бритья. В холодильнике — его любимая колбаса.
Но постепенно она втянулась. Оказалось, что вместе и правда проще. Геннадий починил кран, который капал уже полгода. Помог разобраться с компьютером. Вынес тяжёлый мусор, который она всё никак не могла дотащить до контейнера.
А она готовила ему ужины. Стирала рубашки. Создавала тот самый уют, которого ему не хватало.
— Как муж с женой живём, — сказала она как-то за ужином.
— Почти. Только без лишних страданий.
Дочь Людмилы, Катя, узнала о новом сожителе матери через два месяца. Приехала без предупреждения — а тут Геннадий в тапочках по квартире ходит.
— Мам, ты серьёзно? — спросила она потом на кухне, пока Геннадий деликатно сидел у себя.
— А что такого?
— Ты же говорила — больше никаких мужчин. Что они все предатели.
— Геннадий не мужчина в том смысле. Он партнёр.
— Какой партнёр?
Людмила попыталась объяснить их договорённости. Катя слушала, приоткрыв рот.
— То есть вы живёте вместе, но без любви? Как соседи по коммуналке?
— Примерно. Только лучше.
— И тебя это устраивает?
— Вполне. Мне спокойно, ему спокойно. Никто никому ничего не должен в эмоциональном плане.
Катя покачала головой:
— Странно это всё. Как-то... не по-человечески.
— А как по-человечески? Как с твоим отцом было? Когда он мне двадцать пять лет врал, а потом ушёл к молодой?
Катя замолчала. Крыть было нечем.
Прошло полгода. Людмила с удивлением обнаружила, что ей хорошо. Просто хорошо, без оговорок. Она больше не чувствовала себя одинокой. Не боялась заболеть и остаться без помощи. Не вздрагивала от странных звуков по ночам — рядом был мужчина, который мог проверить.
Геннадий оказался спокойным, предсказуемым, совершенно неконфликтным. Не разбрасывал носки по квартире. Не оставлял грязную посуду в раковине. Не храпел. Или храпел, но она не слышала через две двери.
Они вместе смотрели телевизор по вечерам. Вместе ходили в магазин. Вместе ездили на дачу к Вере, и там Геннадий помог починить забор.
— Хороший мужик твой Гена, — сказала Вера, когда они вдвоём пили чай на веранде. — Рукастый, спокойный. Повезло тебе.
— Он не мой. Мы просто живём вместе.
— Да ладно. Живёте, не ругаетесь, помогаете друг другу. Это и есть семья. Любовь там или не любовь — какая разница.
Людмила задумалась. Действительно, какая?
Проблемы начались в октябре.
Геннадий стал задерживаться. Сначала раз в неделю, потом два, потом почти каждый день. Людмила ничего не спрашивала — помнила о договоре. Но внутри что-то неприятно шевелилось.
А потом она случайно увидела его в торговом центре с женщиной. Шли рядом, смеялись. Геннадий нёс её сумки. Женщина — примерно ровесница Людмилы, симпатичная, ухоженная.
Людмила спряталась за колонну и смотрела им вслед. Сердце колотилось так, будто она застукала мужа с любовницей. Хотя какой муж? Какая любовница? У них же контракт.
Вечером она ничего не сказала. Геннадий пришёл как обычно, поужинал, посмотрел телевизор, ушёл к себе. А Людмила не могла уснуть до трёх ночи.
— Я её видела, — сказала на следующий день по телефону Вере. — Они вместе были. Смеялись.
— И что теперь?
— Не знаю. Ничего, наверное. У нас же договор.
— Люда, я не понимаю. Ты же сама говорила — вам всё равно. Что это просто партнёрство. А теперь звонишь мне посреди дня с дрожащим голосом.
— У меня не дрожит голос.
— Ещё как дрожит.
Людмила замолчала. Голос действительно дрожал, и она сама не понимала почему.
— Вер, я, кажется, дура.
— В смысле?
— Я, кажется, привязалась. По-настоящему.
Вера помолчала, потом вздохнула:
— Ну вот, приехали. Договор она заключила. Партнёрство у неё. А сама влюбилась как девочка.
— Не влюбилась. Просто привыкла. Это разные вещи.
— Конечно, разные. Особенно когда ты не спишь ночами и следишь за ним в торговом центре.
Следующие две недели были мучительными. Людмила пыталась вести себя как обычно, но получалось плохо. Замечала каждый его звонок, каждое сообщение, каждую улыбку, когда он смотрел в экран.
Он действительно стал чаще уходить по вечерам. Говорил — к друзьям, к знакомым, по делам. Она не спрашивала подробностей, но внутри всё сжималось.
Однажды не выдержала:
— Гена, у тебя кто-то появился?
Он посмотрел с удивлением:
— В смысле?
— Женщина. Ты в последнее время часто уходишь.
Геннадий помолчал. Кивнул.
— Да, есть одна знакомая. Мы встречаемся по делу.
— По какому делу?
— Пока не могу сказать. Сюрприз.
— Понятно.
Она встала и ушла на кухню. Простояла у раковины минут десять, глядя в стену.
Сюрприз. Конечно.
— Ты ревнуешь, — констатировала Катя, когда Людмила рассказала ей по телефону. — Очевидно же.
— С чего мне ревновать? У нас нет отношений.
— Мам, ты себя слышишь? Вы живёте вместе почти год. Вместе готовите, смотрите телевизор, ездите на дачу. Это и есть отношения.
— Но без любви.
— Уверена?
Людмила замолчала.
— Кать, я боюсь.
— Чего?
— Снова оказаться дурой. Снова влюбиться и получить по голове. Один раз хватило.
— Мам, ты уже влюбилась. Поздно бояться.
Ноябрь выдался холодным. Людмила ходила на работу, готовила ужины, убирала квартиру — и старалась не думать о Геннадии и его «сюрпризе». Получалось плохо.
Они по-прежнему жили вместе, но что-то изменилось. Она стала меньше разговаривать, меньше улыбаться. Геннадий заметил.
— Люда, что случилось? Ты какая-то не такая.
— Всё нормально.
— Не похоже.
— Нормально, я сказала.
Она встала и ушла к себе. Легла на кровать, уставилась в потолок.
Вот же дура старая. Сама себе устроила ловушку. Сама согласилась на этот идиотский контракт. Сама убедила себя, что любви не существует и можно жить как роботы. А теперь лежи и страдай.
На следующий день Геннадий ушёл рано и не вернулся до позднего вечера. Людмила места себе не находила. Понимала, что ведёт себя глупо, но ничего не могла поделать.
Когда он пришёл, она сидела на кухне с остывшим чаем.
— Где был?
— По делам.
— Понятно.
Геннадий сел напротив, посмотрел внимательно:
— Люда, нам надо поговорить.
— О чём?
— О нас. О том, что происходит.
— Ничего не происходит. Всё по договору. Ты живёшь своей жизнью, я — своей.
— Только ты несчастна. И я это вижу.
Она отвернулась. Не хватало ещё расплакаться.
— Это мои проблемы.
— Люда, посмотри на меня.
Она посмотрела. У него было странное выражение лица — не виноватое, не сочувствующее. Скорее задумчивое.
— Я тоже хочу кое-что сказать. Но сначала — ты ревнуешь?
— Нет.
— Врёшь.
— Ну и что, если ревную? — Она не выдержала. — Ты сам виноват. Зачем было всё это затевать? Зачем предлагать жить вместе? Я была одна, мне было нормально. А теперь сижу как дура и жду, когда ты придёшь от своей...
Она осеклась. Не знала даже, как назвать ту женщину.
— Ты говорил — никаких чувств. Просто партнёрство. А я взяла и влипла. Как последняя идиотка. В пятьдесят три года влюбилась в сожителя. Смешно, да?
— Не смешно.
— Смешно. Ты сам небось смеёшься.
— Люда, помолчи, пожалуйста.
Она замолчала от неожиданности. Геннадий никогда так с ней не разговаривал.
— Та женщина — риелтор, — сказал он. — Нина Павловна. Я через неё квартиру подыскиваю.
— Какую квартиру?
— Для нас. Хотел на Новый год показать. Сюрприз сделать.
Людмила смотрела на него и не понимала.
— Подожди. То есть между вами ничего нет?
— Ничего. Она, между прочим, замужем. Второй раз вышла, в сентябре.
— Но зачем тебе квартира для нас?
Геннадий вздохнул, потёр переносицу:
— Люда, я тоже не железный. Тоже эти полгода думал — просто партнёрство, никаких чувств, наелся на всю жизнь. А потом понял, что жду, когда ты придёшь с работы. Радуюсь, когда улыбаешься. Злюсь, когда грустная. Это разве партнёрство?
Людмила молчала.
— Хотел показать квартиру, предложить переехать, — продолжил он. — Начать заново. Уже по-настоящему. Без дурацких контрактов.
— Почему раньше не сказал?
— Боялся.
— Чего?
— Что засмеёшь. Или испугаешься. Или скажешь — договор есть договор. Мы же оба такие умные были. Такие циничные.
Людмила вдруг рассмеялась — нервно, сквозь слёзы, которые откуда-то взялись.
— Мы идиоты, Гена.
— Полные.
— Два взрослых человека. Решили, что можно без любви. Что это всё химия и гормоны. Что можно контролировать.
— Ага. А выяснилось — нельзя.
Она вытерла слёзы рукавом:
— И что теперь?
— Не знаю. Может, попробуем по-человечески? Без контрактов?
— А если снова не получится? Если опять будет больно?
Геннадий пожал плечами:
— Значит, будет. Но хотя бы попробуем.
Они просидели на кухне до трёх ночи. Впервые за всё время — по-настоящему разговаривали.
Геннадий рассказал, как жена ушла не просто к бизнесмену — к его лучшему другу, с которым они знакомы были со студенчества. Как потом два года не мог смотреть на женщин.
Людмила рассказала, как нашла переписку мужа с любовницей — и как тот даже не извинился. Сказал только, что устал притворяться.
— Мы как два битых стакана, — сказала она. — Вроде целые снаружи, а внутри всё в трещинах.
— Может, потому и подошли друг другу. Одинаково битые.
Новый год встречали вдвоём. Никаких гостей, никаких походов к соседям. Людмила приготовила праздничный ужин. Геннадий купил ёлку и наряжал её сам — Людмила уже много лет этого не делала.
— На Новый год принято загадывать желания, — сказал он, когда куранты начали бить.
— Я своё уже загадала.
— Какое?
— Не скажу. Не сбудется.
Геннадий взял её за руку. Просто взял — как давно не брал никто.
— Люда... Может, нам пожениться? По-настоящему?
Она посмотрела с удивлением:
— Серьёзно?
— Вполне. Чего тянуть? Год живём вместе. Я знаю все твои привычки, ты — мои. Друг друга устраиваем. Плюс ещё это.
— Что — это?
— Чувства. Которые, оказывается, всё-таки есть.
Людмила рассмеялась:
— Романтик ты, Гена.
— Не романтика. Практичность. Если решили быть вместе — зачем откладывать?
— Ладно. Давай поженимся.
Заявление подали в январе. Расписались в феврале, накануне Дня влюблённых. Свидетелями были Катя и Верин муж — больше звать было некого.
— Странная у вас история, — сказала Катя после загса. — Сначала жили без любви, потом влюбились. Обычно наоборот бывает.
— Обычно по-всякому бывает. Главное — получилось.
— А если разонравитесь друг другу?
— Тогда разведёмся. Но уже без контрактов. Как нормальные люди.
Прошёл год. Они переехали в ту квартиру, которую подыскивала Нина. Меньше старой, зато в хорошем районе, с видом на парк.
Людмила иногда ловила себя на мысли, что счастлива. Не так, как в молодости — когда счастье было восторженным и глупым. А по-взрослому. Спокойно. С пониманием, что это хрупкое и его легко разбить.
Геннадий тоже изменился. Стал больше улыбаться. Начал ходить в бассейн, потащил туда и Людмилу. Плавали по утрам, потом завтракали в кафе рядом.
— Как в санатории живём, — смеялась она.
— А что плохого? В санаториях люди здоровеют.
Восьмого марта Геннадий снова принёс тюльпаны. Точно такие же, как два года назад.
— Помнишь? — спросил он.
— Помню. Ты тогда сказал, что нам нужно объединиться. В практическом смысле.
— Дурак был.
— Мы оба были. Думали, что умнее всех.
Она поставила цветы в вазу и посмотрела на мужа. Мужа — а не партнёра. Не соседа по квартире.
— Гена... Не жалеешь?
— О чём?
— Что не нашёл помоложе. Посимпатичнее. Мог бы ведь.
— Люда, мне пятьдесят восемь. Мне не нужен кто-то помоложе. Мне нужен человек, с которым можно жить. Ты — такой человек.
— Звучит не очень романтично.
— Зато честно.
Она обняла его.
Вечером приехала Катя с мужем. Привезли торт и подарки.
— Мам, ты хорошо выглядишь, — сказала дочь. — Даже помолодела.
— Это бассейн. И правильное питание.
— И муж заботливый, — добавил Катин муж.
Геннадий хмыкнул:
— Я ни при чём. Она сама такая.
После ужина, когда гости уехали, они сидели на кухне и пили чай. Как два года назад — только теперь всё было по-другому.
— Люда, — начал Геннадий. — Хочу кое-что сказать.
— Опять сюрприз?
— Нет. Просто... Рад, что ты тогда согласилась на мой дурацкий контракт. Без него мы бы не начали жить вместе.
— Почему?
— Потому что оба боялись. Оба обожжённые были. А контракт давал иллюзию безопасности. Типа — ничем не рискуем.
— А на самом деле рисковали.
— Конечно. Но узнали об этом, когда уже влипли.
Людмила кивнула:
— Я тоже рада. Хотя сначала думала — ты сумасшедший.
— А теперь?
— Теперь думаю, что мы оба. Иначе не согласились бы на эту авантюру.
Он взял её за руку:
— Давай больше никаких контрактов. Давай просто жить.
— Давай.
За окном шёл снег. Весна опаздывала, март был холодным. Но в квартире было тепло, пахло тортом и чаем.
Два немолодых человека сидели рядом и молчали. Им не нужно было разговаривать — за два года научились понимать друг друга без слов. Знали, когда поддержать, когда оставить в покое. Когда пошутить, когда помолчать.
Это не было похоже на страстную любовь из романов. Скорее — тихое понимание, которое приходит с возрастом. Когда уже не ждёшь чудес, но умеешь ценить то, что есть.
Людмила положила голову ему на плечо.
Впереди была целая жизнь. Пусть не такая длинная, как хотелось бы. Но она собиралась прожить её не одна.
То, что начиналось как холодный расчёт, стало чем-то совсем другим.
Хотя, если честно, ничего ещё не закончилось.
Только начиналось.