Прошла ещё неделя, Артём уже не представлял и дня без Алины.
Будни в автосервисе тянулись как резина — масло, гайки, ругань клиентов. А вот вечера ему нравились больше. Он звонил ей после смены, и её голос в трубке разгонял усталость:
— Ну что, герой-автомеханик, жив? — раздалось в трубке вместо «алло».
— Пока да, — усмехнулся Артём, бросая грязную тряпку в угол. — Полдня под "Фордом" лежал, теперь вот подзаряжаюсь твоим голосом.
— Ого, какие мы романтичные, — хмыкнула она.
— Ты для меня звезда, — сказал он и тут же смутился. — То есть... я хотел спросить, как твои дела в университете?
— Твою звезду снова завалили конспектами, — вздохнула Алина. — Сегодня препод по теории журналистики решил, что мы все без пяти минут гении и должны читать по сто страниц в день.
— Сто страниц — это не ремонт коробки передач, — возразил он. — Лежишь себе, читаешь.
— Попробуй сам полистать их "труды", — фыркнула она. — Лучше бы я у тебя в сервисе гайки крутила.
— Приезжай, дам отдельный ключ, — подхватил он. — Будешь у меня почётным слесарем.
— С почасовой оплатой? — сразу оживилась Алина. — Мне, между прочим, тоже на что-то жить надо.
— Обсудим, — улыбнулся Артём. — Как насчёт мороженого завтра вечером?
— Заманчивое предложение, — протянула она. — Тогда до завтра! Ты заедешь за мной?
— Конечно, звезда моя, — серьёзно ответил он. — Познакомлю тебя с моим верным другом.
Она на секунду замолчала, потом мягко сказала:
— Тём, может мне подругу с собой позвать? что твой друг с нами будет гулять?
— Нет, никаких подруг. Мой верный друг - это "Жигуль". Ладно, отдыхай. Завтра увидимся.
— До завтра, деревенский, — улыбнулась она в трубку. — Другу привет.
На следующий день он приехал за ней на "Жигуле". Алина выскочила из подъезда в лёгком платье с цветами, волосы распущены.
- Привет! Готов к приключениям на Арбате?
- Всегда готов!
Они то мчались по Москве, то стояли в пробке — болтали без умолку. Артём рассказывал про Ивановку: как на выходных чинит трактора соседям за копейки, как мать выращивает самые вкусные на свете помидоры сорта "Бычье сердце".
— Звучит необычно, я бы хотела попробовать, никогда о таких не слышала, — вздохнула Алина, глядя в окно. — Моя мама только о вещах брендовых поговорить может, а отец только о бизнесе...
Артём сжал руль. Ему нравилось, как она открывается — не городская принцесса, а живая девчонка. Он влюблялся всё сильнее.
На Арбате они слонялись, болтали, ели мороженое, наблюдали за уличными художниками.
- Алина, а правда, что в Дубае мороженое с золотом едят?
— Я не видела, а вот кофе мы с золотом пили, да и то его только в одном месте можно выпить. Но я сомневаюсь, что это было действительно золото, просто грамотный пиар-ход! — хихикнула Алина. — Но верблюды были настоящие — и кулон я твой не снимаю.
Она приподняла цепочку, верблюд блеснул от света фонарей. Артём улыбнулся — дешёвое украшение, а на ней смотрится как настоящее сокровище.
Сели на скамейку у фонтана. Толпа гудела, гитарист бренчал "Мурку". Алина придвинулась ближе.
— Тём, а если серьезно: полетим в Дубай, когда ты разбогатеешь?
— Ха, не веришь мне? Только представь, ты сидишь на верблюде, я с фотоаппаратом бегаю вокруг. Потом закат над пустыней, мы пьем шампанское и загадываем желания под звездным небом.
Она положила голову ему на плечо.
- Боже, как романтично...
Поцелуй случился сам собой — сладкий, как мороженое. Прохожие не смотрели, а вот человек Виктора Петровича всегда был рядом и кое-что умудрялся фотографировать для отчета.
На выходные Артем, как всегда, поехал в деревню, а Алина была под домашним арестом. Отец, узнав о поцелуях на Арбате, был не в себе. Ждал Алину с прогулки и устроил разбор полетов.
Алина вошла в квартиру тихо, на цыпочках. В прихожей горел только ночник, но каблуки всё равно предательски цокнули по плитке.
— Ну наконец-то, — раздался из гостиной строгий голос Виктора Петровича. — Проходи, Алина.
Она вздрогнула, сняла обувь и медленно зашла. Отец сидел в кресле, на низком столике перед ним — бокал с недопитым виски и телефон. Экран ещё не погас, на нём мелькнула знакомая улица — Арбат, фонарь, её силуэт рядом с Артёмом.
— Папа, ты не спишь? — попыталась она начать с нейтрального.
— Как ты думаешь, — он поднял холодные глаза, — после такого вообще можно спать?
Он нажал на экран, и фотографии сменили друг друга: она и Артём на скамейке, она, смеющаяся, он, наклонившийся к ней, их поцелуй.
Алина побледнела.
— Ты... следил за мной? — прошептала она.
— Я защищал свою дочь, — отчеканил он. — И своё имя.
Он откинулся на спинку кресла.
— Кто этот мальчик? Деревенский механик, который катает тебя на копеечных Жигулях? Работает в гараже, получает гроши. Ты решила сделать мне сюрприз и приволочь это в дом?
— Его зовут Артём, — выпрямилась Алина, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. — И он не «это», а человек. Добрый, честный. Он работает, помогает своей маме. Он…
— Хватит, — резко оборвал её Виктор Петрович. — Я не спрашивал, чем он занимается в свободное время. Я спрашиваю, о чем думает моя дочь, целуясь на улицах с первым встречным.
— Он не "первый встречный"! — вспыхнула Алина. — Мы общаемся, он ухаживает за мной, у нас…
— У вас ничего нет, — спокойно, даже слишком спокойно сказал отец. — И не будет. Ты слышишь? Не будет.
Он наклонился вперёд.
— Я слишком много вложил в тебя, чтобы смотреть, как ты променяешь всё это на деревенского мальчишку, который думает, что хорошо устроится в жизни за счет тебя.
— Папа, это моя жизнь, — голос у неё дрогнул, но она не отступила. — Я имею право выбирать, с кем мне гулять и кого любить. Мне двадцать лет.
— Жизнь твоя, имя моё, — холодно усмехнулся он. — И репутация тоже моя. Ты даже не представляешь, сколько людей смотрит на нас. Партнёры, конкуренты, пресса. Завтра кто-нибудь увидит тебя с ним, выложит в сеть — и что? "Дочь крупного бизнесмена спуталась с бедным механиком"? Я не позволю превращать мою семью в цирк.
В дверях гостиной тихо показалась Ольга. Она стояла, прижимая к себе край халата, глаза тревожно бегали от мужа к дочери.
— Витя, может, не так резко? — негромко сказала она. — Они же просто гуляют, дети...
— Оля, — бросил ей отец, даже не повернув головы, — мы с тобой поженились, когда тебе было почти тридцать и я твердо стоял на ногах. И ничего.
Он снова посмотрел на Алину.
— А ты ещё студентка. Тебе нужно думать о карьере, о будущем, а не о романах в подворотне.
— Это не подворотня, это Арбат, — сказала Алина, чувствуя, что сейчас расплачется не от стыда, а от злости. — И я не делаю ничего плохого. Я не маленькая.
— Маленькая как раз в том, что не понимаешь последствий, — отрезал он. — Поэтому решать буду я. С завтрашнего дня никаких встреч с этим… Артёмом. Никаких звонков, никаких "погулять после пар". Поняла меня?
— Не поняла, — упрямо мотнула она головой. — Я не вещь, папа. Тебе не кажется, что ты перегибаешь?
Ольга сделала шаг вперёд:
— Витя, давай хотя бы спокойно поговорим. Алина взрослая, ей нужен…
— Ей нужен мозг, а не романтика, — рявкнул он. —
Он снова обратился к дочери:
— Ты хочешь писать, хочешь быть журналисткой? Хорошо. Я уже договорился о вариантах стажировок. Лондон, серьёзное издание. Это будущее. А бегать за мальчиком с автосервисa — это детский сад.
— Я не "бегаю", — прошептала Алина. — Мне с ним хорошо. Мне с ним легче дышать, чем в этой роскошной квартире.
Эти слова будто ударили по нему сильнее, чем любой крик. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же исчезло.
— Легче дышать? — повторил он. — Значит так. На выходные — никакого выхода из дома. Телефон на стол, — протянул он руку. — Со следующей недели отправляю документы на стажировку. Ты поедешь. Там у тебя не будет времени на романтику. Там ты поймёшь, что такое настоящая работа и жизнь.
— Я никуда не поеду, — вырвалось у неё.
— Поедешь, — спокойно ответил он. — Не сейчас — так через месяц. Но поедешь.
Он поднялся из кресла, глядя сверху вниз.
— И запомни: я не твой враг. Я делаю то, что должен. Чтобы потом ты не пришла ко мне с ребёнком на руках и мужем-неудачником за плечом.
— Витя, пожалуйста... — тихо вмешалась Ольга. — Давай не ночью, давай завтра. Ты на нервах.
Он обернулся к ней, и голос его стал чуть мягче, но всё равно твёрдым:
— Оля, я сказал.
Снова к Алине:
— Телефон.
Она стояла, не двигаясь, пальцы сжимали аппарат. Внутри всё кипело — от несправедливости, от унижения, от ощущения, что её просто ломают, даже не пытаясь понять.
— Папа, это неправильно, — сказала она, но всё же положила телефон на стол. — Это не защита, это контроль.
— Отлично, значит, хотя бы говоришь ты правильно, — усмехнулся он безрадостно. — Свободна. Под домашним арестом на выходные. В понедельник поедем в университет говорить о твоем отъезде.
Она резко развернулась и вышла из гостиной. В коридоре её догнала мать.
— Алиночка... — Ольга осторожно коснулась её плеча. — Не сердись. Он упрямый, но он тебя любит. По-своему.
Она подняла глаза на мать.
— Мам, ты хоть раз ему возражала? Как ты вообще с ним живешь? Тоже считаешь, что он тебя любит, не давая при этом рта открыть?
Ольга растерянно сжала губы.
— Я... пыталась. Когда-то. А потом поняла, что так мы только больше ругаемся. Я боюсь, что он совсем закроется.
Она вздохнула.
— Я просто стараюсь, чтобы у тебя было всё, чего не было у меня.
— У меня есть всё, кроме свободы, — тихо сказала Алина.
Она пошла к себе в комнату, захлопнув дверь, и только там позволила слезам выйти наружу. Села на кровать, уткнулась лицом в ладони. На шее холодком лежал маленький верблюд — она сжала кулон в кулаке так сильно, что он больно впился в кожу.
Артём перебирал картошку, что успели выкопать с матерью днем и переживал о том, что телефон Алины недоступен. Может она сама перезвонит — как всегда. Перебирал в голове разные варианты. Потом долго не мог уснуть.
В воскресенье она тоже не позвонила. И он сделал вывод, что она не хочет больше с ним общаться. А он уже размечтался, что встретил "ту самую".
продолжение