Кружка с надписью «Лучшей бабушке» легла на стол рядом с гелем для душа и тортом, который явно не хватит на шестерых. Валентина Сергеевна молча смотрела на подарки — а в голове уже складывался план.
Семьдесят лет — это, конечно, дата. Не шутки какие-нибудь. Круглая цифра, а она вроде и не чувствует себя на столько. Ноги болят, спина ноет, но голова работает. И память пока не подводит — хотя родственники, похоже, уже списали её со счетов.
Восьмое марта в этом году выпадало на субботу, и юбилей решили отметить в один день с праздником. Удобно всем, кроме самой именинницы. Она предпочла бы спокойно посидеть с соседкой Ниной за чашкой чая, но родня настаивала.
— Тётя Валя, мы же не можем твой юбилей пропустить! — звонила племянница Светлана неделю назад. — Соберёмся все вместе, посидим по-семейному.
— А кто это — все? — уточнила Валентина Сергеевна.
— Ну как, я с Димой приеду, Катя обещала быть, мама тоже собирается.
Мама — это сестра Валентины, Людмила, младше её на шесть лет. Они с Людой никогда особо не ладили, но в последние годы отношения вроде выровнялись. Хотя Валентина подозревала, что сестру больше интересует её трёхкомнатная квартира в центре и дача в сорока километрах от города, чем она сама.
— Ладно, приезжайте, — согласилась тогда Валентина Сергеевна. — Только много готовить не буду, силы уже не те.
— Конечно, тётечка, мы всё сами привезём! — заверила Светлана.
За три дня до праздника Валентина Сергеевна сходила в магазин и купила продукты для праздничного стола. На всякий случай. Знала она эти обещания «привезти». В прошлый раз, на её шестидесятипятилетие, племянница притащила торт из супермаркета — уценённый, потому что срок годности заканчивался в тот же день. Крем уже подсох, бисквит напоминал картон.
— Зато экономия, — оправдывалась тогда Светлана. — Торты сейчас знаешь сколько стоят?
Валентина Сергеевна знала. Она каждый месяц откладывала понемногу с пенсии, и накопления были приличные. Квартиру содержала в порядке, на даче хозяйство вела, кур завела три года назад. Но родне об этом рассказывать не спешила. Зачем? Они и так при каждом удобном случае интересовались — не тяжело ли ей одной, не нужна ли помощь с документами на квартиру, всё ли в порядке с дачей.
— Земля там хорошая, можно было бы продать, пока цены не упали, — заводила разговор Людмила год назад. — Ты же сама там всё равно не справляешься.
— С чего ты взяла, что не справляюсь? — возмутилась тогда Валентина.
— Ну как... возраст уже, здоровье... — мямлила сестра. — Я же о тебе забочусь.
Забота у Людмилы выражалась в телефонных звонках раз в два месяца и визитах на праздники — когда можно было заодно набрать овощей с огорода или забрать банки с вареньем.
Утро восьмого марта началось с телефонного звонка.
— Тётя Валя, мы немного задержимся, — сообщила Светлана. — Дима никак машину не заведёт, аккумулятор сел.
— Ничего страшного, я никуда не тороплюсь.
Она как раз заканчивала накрывать на стол. Селёдка под шубой готова ещё вчера, холодец застыл как надо, винегрет порезан, котлеты пожарены. Всё как положено — потому что полагаться на родственников она давно отучилась.
Соседка Нина заглянула поздравить с праздником и юбилеем.
— Валя, ты прямо как в ресторане накрыла! — оценила она стол. — Родня-то хоть что-нибудь везёт?
— Сказали, привезут, — пожала плечами Валентина Сергеевна. — Но ты же знаешь, как они привозят.
— Знаю, — кивнула Нина. — Помню, как твоя Светка на Новый год тебе крем для рук подарила. Просроченный.
— Не просроченный, а с истекающим сроком годности. Это разные вещи.
Обе женщины рассмеялись. Нина жила одна уже пятнадцать лет, дети навещали её регулярно, внуки приезжали на каникулы. Валентина Сергеевна иногда завидовала соседке, хотя понимала — каждому своё. У неё детей не было, муж умер двенадцать лет назад, и с тех пор она привыкла рассчитывать только на себя.
Гости начали съезжаться к двум часам. Первой приехала Катя — внучатая племянница, двадцати семи лет, с высшим образованием и без постоянной работы.
— Тётя Валечка, с праздником и юбилеем! — чмокнула она Валентину в щёку и протянула пакет. — Это тебе от меня.
В пакете обнаружился гель для душа с ароматом лаванды и маленькое полотенце для рук.
— Спасибо, Катюша, — сказала Валентина Сергеевна, стараясь не выдать разочарования. — Очень мило.
— Я долго выбирала! Думала, что тебе пригодится. Ты же любишь всякие штуки для ванной?
Валентина не помнила, чтобы когда-либо говорила, что любит «штуки для ванной», но спорить не стала. Катя уже прошла в комнату и оценивающе оглядывала обстановку.
— Ой, тётя Валя, у тебя тут прям музей! Этот сервант ещё от бабушки Маши, да? Ему же лет сто.
— Сорок. И это антикварная мебель.
— Ну да, антиквариат, — хмыкнула Катя. — Сейчас такое уже не носят. Все минимализм любят, знаешь, скандинавский стиль.
— Я в курсе. Но менять ничего не собираюсь.
Следом появились Светлана с мужем Димой. Дима — крупный мужчина лет пятидесяти, работал в какой-то фирме начальником отдела и при каждом удобном случае давал понять, что он человек занятой и важный.
— Валентина Сергеевна, поздравляю, — протянул он руку. — Выглядите бодро для своих лет.
— Спасибо, Дима, стараюсь, — ответила Валентина, подавляя желание сказать что-нибудь колкое.
Светлана внесла торт в пластиковой коробке.
— Вот, специально заказывала в кондитерской! С надписью «С юбилеем».
Валентина Сергеевна посмотрела на торт. Небольшой, явно рассчитанный человека на четыре, хотя гостей ожидалось шестеро.
— Красивый. Спасибо.
— И ещё вот это, — Светлана достала из сумки коробочку. — Подарок от нас с Димой.
В коробочке лежала кружка с надписью «Лучшей бабушке» и изображением каких-то цветочков.
— Я вам не бабушка, — заметила Валентина Сергеевна.
— Ну это так, условно... — замялась Светлана. — В магазине других не было, а эта со скидкой шла. Главное же внимание, да?
— Безусловно. Внимание — это главное.
Людмила приехала последней, когда все уже расселись за столом. Вошла, громко объявив о своём появлении, и сунула сестре в руки букет из трёх гвоздик.
— Валька, с юбилеем тебя! Как ты вообще? Держишься?
— Держусь, Люда, куда денусь.
— Выглядишь ничего, — оценила Людмила, оглядывая сестру с ног до головы. — Хотя бледная какая-то. Давление меряешь?
— Каждый день.
— И какое?
— Нормальное.
Людмила недоверчиво хмыкнула и прошла к столу. Подарка от неё не было, но Валентина и не ждала. Сестра всегда считала, что её присутствие — уже достаточный подарок.
— Ой, Валя, ты столько всего наготовила! Зачем напрягалась? Мы же говорили, что сами привезём.
— И что вы привезли?
— Торт, — указала Светлана на свою коробку.
— Чипсы взяли, — добавил Дима. — Где-то в машине остались, сейчас принесу.
Он вышел и вернулся с пачкой картофельных чипсов со вкусом сметаны и лука.
— Вот. К пиву бы хорошо, но мы на машине.
Валентина Сергеевна молча разложила салфетки и пригласила всех к столу.
Первые полчаса застолья прошли относительно мирно. Гости ели, хвалили готовку, задавали дежурные вопросы о здоровье и погоде. Дима рассказывал о ситуации на работе, Светлана жаловалась на цены, Катя сидела в телефоне и отвечала односложно.
Людмила несколько раз пыталась завести разговор о дачных делах, но Валентина умело уводила тему. Знала — рано или поздно сестра всё равно выведет разговор куда нужно, но торопить события не хотела.
— Валя, а ты когда последний раз на даче была? — наконец спросила Людмила между вторым и третьим тостом.
— На прошлой неделе ездила. Снег чистила, крышу проверяла.
— Одна ездила? — удивилась Светлана.
— А с кем мне ездить? Вас же не дозовёшься.
— Ну тётя Валя, у нас же работа, дела... — племянница бросила быстрый взгляд на мать. — Не каждые выходные можем вырваться.
— Я и не прошу каждые выходные. Хоть раз в год было бы неплохо.
За столом повисла неловкая пауза. Дима сосредоточенно ковырял вилкой холодец, Катя уткнулась в телефон ещё глубже, Светлана переглядывалась с матерью.
— Валя, мы же все очень заняты, — подала голос Людмила. — Ты должна понимать, жизнь такая сейчас. Вот мы сегодня приехали — разве этого мало?
— Достаточно, Люда. Вполне достаточно.
После горячего Светлана начала издалека.
— Тётя Валя, а ты не думала о том, чтобы переехать куда-нибудь поближе к нам? Ну, чтобы мы могли чаще видеться.
— Куда это — поближе? — насторожилась Валентина Сергеевна.
— Ну, например... есть очень хорошие пансионаты для пожилых людей, — вступила Людмила. — Там уход, питание, врачи рядом. Мы с ребятами смотрели варианты, есть очень достойные.
Валентина Сергеевна отложила вилку и внимательно посмотрела на сестру.
— Вы смотрели варианты?
— Ну да, в интернете, — кивнула Катя, не отрываясь от телефона. — Там прям шикарные есть. Бассейн, тренажёрный зал, кружки всякие.
— И за сколько такое удовольствие?
— Ну, от восьмидесяти тысяч в месяц, — ответила Светлана. — Но если продать твою дачу, этих денег хватит на несколько лет. А потом можно будет квартиру сдавать — и вообще не думать ни о чём.
Валентина Сергеевна почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось. Значит, уже и дачу продать решили, и квартиру сдавать, и её в пансионат упаковать. Как старый чемодан на антресоли.
— А вам не кажется, что это рановато? — спросила она ровным голосом. — Я вроде ещё в своём уме и могу сама о себе позаботиться.
— Тётя Валя, никто не говорит, что ты не в своём уме! — поспешила успокоить Светлана. — Просто мы переживаем за тебя. Ты же одна живёшь, мало ли что случится.
— Что, например?
— Ну, упадёшь или плохо станет, или ещё что-нибудь. А в пансионате всегда кто-то рядом, помощь окажут.
— А вы, значит, помощь оказать не сможете?
Снова тишина. Дима демонстративно занялся телефоном — видимо, решил, что женские разговоры его не касаются. Катя что-то набирала в мессенджере. Людмила и Светлана переглянулись.
— Валя, ты же понимаешь, мы все работаем, — начала Людмила. — У меня своё здоровье не ахти, Светка с Димой целыми днями на работе. Мы физически не можем за тобой ухаживать, если что-то случится.
— А я и не прошу за мной ухаживать. Я прошу просто иногда навещать. Хотя бы звонить почаще.
— Мы звоним, — возразила Светлана.
— Когда ты мне последний раз звонила?
Племянница замялась.
— На Новый год звонила...
— Это было два месяца назад. И то — чтобы узнать, не нужно ли мне чего-нибудь с дачи привезти, потому что вы с Димой хотели на шашлыки съездить, а ключей у вас не было.
Разговор зашёл в тупик. Валентина Сергеевна встала и пошла на кухню заваривать чай. Оттуда доносились приглушённые голоса из комнаты.
— Мам, ты сказала, что она адекватно воспримет! — шипела Светлана. — А она упирается.
— Потому что ты неправильно начала, — отвечала Людмила. — Надо было сначала про здоровье поговорить, про трудности.
— Какие трудности? Она же говорит, что всё хорошо.
— Вот именно — говорит. А на самом деле в её возрасте не может быть всё хорошо. Семьдесят лет — не шутки.
Валентина Сергеевна усмехнулась про себя. Не шутки, значит. А приезжать раз в полгода и дарить просроченные кремы — это шутки? Интересоваться здоровьем только тогда, когда речь заходит о наследстве — нормально?
Она вспомнила, как год назад попала в больницу с гипертоническим кризом. Пролежала там неделю, и за всё это время ни один родственник не приехал. Людмила позвонила один раз, сказала, что у неё самой голова болит, и пожелала выздоровления. Светлана прислала сообщение со смайликом в виде цветочка. Катя вообще не отреагировала.
Тогда Валентина Сергеевна впервые задумалась о том, что будет, когда она действительно не сможет о себе заботиться. И тогда же начала присматриваться к своим родственникам внимательнее.
Чай заварен, торт разрезан. Валентина Сергеевна вернулась к столу и разлила всем по чашкам.
— Тётя Валя, ты не обижайся на нас, — сказала Светлана примирительным тоном. — Мы правда переживаем. Просто хотим, чтобы тебе было хорошо.
— Мне хорошо и так.
— Но ты же одна! — вступила Людмила. — Одной тяжело. И квартира большая, трёхкомнатная — зачем тебе столько места? Продала бы, купила однушку поменьше, деньги бы остались.
— На что деньги?
— На жизнь. На лечение. Мало ли.
— Люда, у меня есть деньги. И на лечение, и на жизнь. Пенсия хорошая, накопления есть. Я не бедствую.
Людмила выглядела растерянной. Видимо, рассчитывала на другой ответ.
— Ну хорошо, пусть деньги есть. Но здоровье? Ты же сама говоришь — ноги болят, спина.
— Люда, тебе шестьдесят четыре года. У тебя что, ничего не болит?
Сестра замолчала. У неё, конечно, тоже много что болело, но признавать это она не собиралась.
— Тётя Валя, мы не против, чтобы ты жила, как хочешь, — попыталась смягчить ситуацию Светлана. — Просто предлагаем варианты. Вдруг тебе понравится идея с пансионатом.
— Не понравится, — отрезала Валентина Сергеевна. — Я буду жить в своей квартире, ездить на свою дачу и заниматься своими делами. И никуда переезжать не собираюсь.
— А если что-то случится?
— Вызову скорую. Как любой нормальный человек.
— А потом? Из больницы выпишут — ухаживать кто будет?
Валентина Сергеевна посмотрела на племянницу долгим взглядом.
— Светлана, скажи честно: ты собираешься за мной ухаживать? Готова приезжать каждый день, готовить, убирать, помогать?
Светлана отвела глаза.
— Ну, каждый день — это слишком... Но мы могли бы нанять кого-нибудь.
— На какие деньги? На мои?
— А на чьи же ещё?
Валентина Сергеевна усмехнулась. Вот оно. Главное слово сказано. На мои деньги нанять, мою квартиру сдавать, мою дачу продать. А сами — и пальцем не пошевелят.
Катя, до этого сидевшая молча, вдруг подняла голову от телефона.
— Тётя Валя, а ты завещание написала?
За столом повисла гробовая тишина. Людмила зашипела на внучку, Светлана покраснела, Дима закашлялся.
— Катя, это некрасиво! — сказала Светлана. — Нельзя так спрашивать.
— А чего? Все же думают об этом, просто боятся сказать. Тётя Валя, ну правда — вдруг что случится, а мы даже не знаем, что делать.
Валентина Сергеевна посмотрела на внучатую племянницу с неожиданным уважением. Вот честный человек. Все вокруг юлят, намекают — а эта спросила прямо.
— Завещание я написала, — сказала она спокойно. — Как раз сегодня утром.
Мгновенно установилась напряжённая тишина. Даже Дима отложил телефон.
— Как — сегодня утром? — переспросила Людмила. — Нотариусы же в выходные не работают.
— Работают, если заранее договориться. Я на прошлой неделе записалась — сегодня приняли.
— И что ты написала? — не выдержала Светлана.
Валентина Сергеевна отпила чай, не торопясь с ответом. Пусть помучаются немного. Заслужили.
— Я всё оставила Тамаре.
— Какой Тамаре? — хором спросили Людмила и Светлана.
— Тамара Николаевна, дочка моей двоюродной сестры Зинаиды. Вы её вряд ли помните — она в другом городе живёт.
Людмила выглядела так, будто её ударили. Светлана открыла рот, но не смогла ничего сказать. Дима растерянно переводил взгляд с одной женщины на другую. Только Катя продолжала невозмутимо смотреть в телефон.
— Как это — оставила Тамаре? — наконец выдавила Людмила. — А мы? Я твоя родная сестра!
— Ты моя родная сестра, которая навещает меня три раза в год — и то, когда ей что-то нужно. А Тамара звонит мне каждую неделю. Да, она живёт далеко и не может приезжать часто, но она интересуется моей жизнью. Спрашивает, как я себя чувствую, что делаю.
— Да она просто подлизывается! — фыркнула Светлана. — Специально звонит, чтобы в наследство войти.
— А вы не подлизываетесь? Вы вообще ничего не делаете. Ни звонков, ни визитов, ни помощи. Только сегодня приехали с гелем для душа и кружкой «Лучшей бабушке» — и рассказываете, как меня в пансионат определить.
Людмила встала и прошлась по комнате.
— Валя, ты что творишь? Мы — твоя родная семья. Я, Светка, Катька — это твоя кровь. А какая-то Тамара из другого города, которую ты видела три раза в жизни!
— Пять раз. И она приезжала ко мне в больницу, когда я лежала с давлением. Год назад, помнишь? Специально билет на самолёт купила.
Людмила осеклась. Она, кажется, вообще забыла про ту историю.
— Ну приехала — и что? Один раз приехала, подумаешь.
— А ты — ни разу. И Светлана не приехала. И Катя. Никто из вас не потрудился даже до больницы доехать, хотя это двадцать минут на метро.
— У меня тогда голова болела, — пробормотала Людмила.
— У меня тоже. Только я лежала под капельницей, а ты сидела дома и жаловалась по телефону.
Светлана попыталась зайти с другой стороны.
— Тётя Валя, подумай хорошенько. Эта Тамара тоже за тобой ухаживать не будет. Она далеко живёт. Если с тобой что-то случится — она не поможет.
— А вы поможете?
— Ну, мы хотя бы рядом.
— Рядом вы уже семьдесят лет. И что толку от этой близости?
Она встала и подошла к серванту, который Катя назвала музейным экспонатом. Открыла ящик и достала несколько листков.
— Вот, смотрите. Мой ежедневник. Я записываю, кто мне звонит и когда приезжает. Хотите посмотреть?
Никто не решился взять листки, но все смотрели настороженно.
— За последний год Людмила позвонила мне семь раз. Из них четыре — чтобы попросить ключи от дачи или рецепт какого-нибудь блюда. Три — на праздники, обязательные звонки. Светлана позвонила пять раз, все пять — по делу. Катя не позвонила ни разу.
— Я не люблю звонить, — сказала Катя. — Лучше сообщение написать.
— Сообщений ты тоже не писала. Ни одного за год.
— А Тамара твоя сколько раз звонила? — язвительно спросила Людмила.
— Пятьдесят два раза. Каждую субботу, без исключений. И каждый раз мы разговаривали по полчаса, а то и больше. Она спрашивала про моих кур на даче, про сериал, который я смотрю, про соседей. Она помнит имя моей соседки Нины, кстати. А вы даже не знаете, что у меня есть куры.
— Какие куры? — удивилась Светлана.
— Вот именно.
Дима решил вступить в разговор.
— Валентина Сергеевна, давайте рассуждать логически. Завещание — серьёзный документ. Может, вы погорячились? Написали на эмоциях, потом пожалеете.
— Дима, я обдумывала это решение полгода. И приняла его не на эмоциях, а осознанно.
— Но вы понимаете, что эта Тамара вам не поможет, если что-то случится? Она далеко, у неё своя жизнь.
— А вы поможете?
— Ну, в определённых пределах...
— В каких? — Валентина Сергеевна смотрела на него с интересом. — Допустим, завтра я упаду и сломаю ногу. Что вы будете делать?
— Ну... скорую вызовем.
— Скорую я и сама вызову. А дальше?
— В больницу устроим.
— Больница сама примет. А потом?
Дима молчал.
— А потом вы предложите мне пансионат. Или сиделку за мои деньги. Или просто оставите одну разбираться — как всегда.
Людмила снова села и взяла себя в руки.
— Валя, послушай. Мы — семья. Да, может, не идеальные родственники, но мы рядом. Мы можем приехать, если что-то серьёзное.
— Когда ты последний раз приезжала ко мне без повода? Просто так — без праздника, без необходимости что-то взять или попросить?
Людмила задумалась.
— Ну... в прошлом году, на твой день рождения.
— Это был праздник.
— Тогда... когда мне нужна была швейная машинка.
— Это была необходимость.
Людмила замолчала.
— Вот видишь. Ты сама не можешь вспомнить, когда приезжала просто так. Потому что таких визитов не было.
Атмосфера стала совсем тягостной. Торт так и стоял нетронутый, чай остыл. Праздничное настроение окончательно испарилось.
— Ладно, Валя, — вздохнула Людмила. — Допустим, ты права. Допустим, мы плохие родственники. Но зачем так радикально? Завещание — это же надолго. Ты сейчас обижена, а потом можешь передумать.
— Завещание можно изменить в любой момент. Если увижу, что в наших отношениях что-то изменилось, — перепишу хоть завтра.
— То есть ты ставишь условия? — возмутилась Светлана. — Типа, будете хорошо себя вести — получите наследство?
— Я не ставлю условия. Просто говорю, что вещи достанутся тем, кто ко мне хорошо относится. Это справедливо.
— А если мы начнём чаще звонить и приезжать — ты перепишешь завещание? — прямо спросила Катя.
— Катя, если вы начнёте звонить и приезжать только ради наследства, я это пойму. И ничего не изменится. А если будете делать это искренне — тогда да, буду рада изменить решение.
— Как ты определишь — искренне или нет?
— Поверь, это видно.
Светлана встала и начала собирать вещи.
— Мам, пошли. Нас тут явно не рады видеть.
— Я вас рада видеть, — возразила Валентина Сергеевна. — Не рада слышать разговоры о пансионатах и продаже моего имущества.
— А мы должны молчать и делать вид, что всё хорошо? — вскинулась Светлана. — Тётя Валя, ты одна, тебе семьдесят лет, здоровье уже не то. Это объективная реальность.
— Объективная реальность — я справляюсь сама уже двенадцать лет после смерти мужа. Без вашей помощи. И справлюсь ещё.
— А если не справишься?
— Тамара приедет и поможет.
— Тамара далеко, не успеет, — вставила Людмила.
— Она успеет быстрее, чем вы соберётесь. Потому что она захочет помочь — а не будет думать, как выгоду извлечь.
Гости засобирались. Светлана натягивала пальто с оскорблённым видом. Дима неловко топтался в прихожей. Катя уже переписывалась с кем-то в телефоне — вероятно, рассказывая о скандале. Людмила стояла в дверях.
— Валя, ты совершаешь ошибку. Эта Тамара тебя использует. Просто ждёт, когда ты всё ей оставишь.
— А вы меня не используете?
— Мы — твоя семья.
— Семья — это не только кровь, Люда. Семья — это забота, внимание, любовь. А от вас я вижу только интерес к моему имуществу.
Людмила хотела что-то ответить, но передумала. Молча вышла вслед за остальными.
Валентина Сергеевна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире стало тихо. На столе — недоеденный торт, остывший чай, грязная посуда.
Через полчаса позвонила соседка Нина.
— Валя, слышала — у вас шумно было. Всё в порядке?
— Всё хорошо, Нина. Родственники уехали.
— Рано что-то. Вроде только приехали.
— Так получилось.
— Торт остался?
— Остался.
— Может, зайду? Одной в юбилей сидеть невесело.
Валентина Сергеевна впервые за день улыбнулась.
— Приходи, Нина. Свежий чай поставлю.
Нина пришла через десять минут с коробкой конфет и букетиком мимозы.
— С юбилеем тебя, Валя. И с Восьмым марта.
— Спасибо, — Валентина приняла цветы. — Проходи.
Нина оглядела стол и присвистнула.
— Ого, сколько осталось. Твои хоть поели?
— Поели немного. Потом поругались и уехали.
— Из-за чего?
Валентина Сергеевна рассказала про разговор о пансионате, про завещание, про реакцию родственников. Нина слушала, качала головой, прицокивала языком.
— Ну ты даёшь, Валя. Прямо контрольный выстрел.
— А что мне было делать? Молчать и смотреть, как они мою дачу продают и в дом престарелых меня определяют?
— Не в дом престарелых, а в пансионат, — поправила Нина. — Это разные вещи.
— Суть одна. Хотят меня с глаз долой — и имущество прибрать.
Нина задумчиво помешивала чай ложечкой.
— А эта Тамара правда каждую неделю звонит?
— Каждую субботу, как по расписанию.
— И ты ей правда всё завещала?
Валентина Сергеевна помолчала. Потом посмотрела на соседку — и в её глазах мелькнуло что-то озорное.
— Нет, Нина. Соврала.
Нина чуть не подавилась чаем.
— Как соврала? То есть завещания нет?
— Завещание есть, я его правда сегодня утром оформила. Но Тамаре оставила только дачу.
— А квартиру?
— Квартиру разделила между всеми племянниками в равных долях. Как и собиралась изначально.
— Зачем тогда сказала, что всё Тамаре?
Валентина Сергеевна усмехнулась.
— Хотела посмотреть на их реакцию. И убедиться, что не ошиблась в своих предположениях.
— Убедилась?
— Полностью. Они думали только о наследстве. Ни слова о том, что им важны отношения со мной, что хотят проводить со мной время просто так. Только деньги, квартира, дача.
Нина покачала головой.
— Жёстко ты с ними, Валя. Хотя, может, и заслужили.
— Заслужили. И пусть теперь думают, что ничего не получат. Может, хоть так поймут — к людям нужно относиться по-человечески.
Вечером позвонила Тамара.
— Валентина Сергеевна, с юбилеем вас! И с праздником. Как отметили?
— Отметила, Тамарочка, спасибо. Родственники приезжали.
— Как хорошо! Большой компанией собрались?
— Небольшой. Сестра, племянница с мужем, внучатая племянница.
— И как посидели?
Валентина Сергеевна подумала — стоит ли рассказывать про скандал. Решила не расстраивать.
— Нормально посидели. Поели, поговорили. Потом уехали.
— Устали, наверное. Праздник всё-таки, у всех дела.
— Наверное.
— А я вам посылку отправила, на следующей неделе должна прийти. Варенье из крыжовника — вы говорили, что любите.
Валентина Сергеевна улыбнулась. В горле защипало.
— Спасибо, Тамарочка. Ты как всегда всё помнишь.
— Ну как же, вы рассказывали, что бабушка варила такое, — вот и вспомнила.
После разговора Валентина Сергеевна долго сидела в кресле. Думала о том, что родственники — не всегда те, кто рядом по крови. Иногда родные люди живут далеко, а чужие сидят за одним столом.
Через неделю позвонила Светлана.
— Тётя Валя, я хотела извиниться за тот разговор. Мы погорячились, наговорили лишнего.
— Приняла.
— И ещё — мама просила передать, что тоже извиняется. Ей сложно звонить самой, ты же знаешь, какая она.
— Знаю.
— Может, мы приедем на следующих выходных? Просто так, без повода. Посидим, поговорим.
Валентина Сергеевна помолчала.
— Приезжайте. Буду рада.
— Правда?
— Правда.
После разговора она положила трубку и подумала — это, конечно, ничего не изменит. Приедут, посидят, поговорят. А потом снова исчезнут на полгода. И опять появятся, когда что-то понадобится.
Но, может, со временем что-то изменится. Может, поймут — она ценит не подарки и не визиты из вежливости, а настоящее внимание. А может, не поймут.
В любом случае она сделала правильно. Сказала то, что думала. Показала — её не так легко списать со счетов.
На дачу Валентина Сергеевна поехала через две недели. Снег уже начал таять, нужно было проверить — не затопило ли подвал. Куры встретили её радостным кудахтаньем, соседка по даче Антонина Петровна помахала рукой через забор.
— Валя, с прошедшим тебя! Семьдесят уже?
— Семьдесят, Тоня.
— Молодец, держишься. Заходи вечером, у меня наливка из черноплодки настоялась.
Валентина Сергеевна улыбнулась и пошла в дом. Здесь всё привычно и родно, каждая вещь на своём месте, каждый угол хранит воспоминания. Муж когда-то сам строил этот дом, своими руками обшивал стены, клал печку. Теперь его нет, а дом стоит. И она стоит. И будет стоять ещё.
На кухонном столе — записка, оставленная соседкой ещё осенью: «Валя, забрала банки с помидорами, как договаривались. Оставила тебе яблочный уксус, сама делала».
Валентина Сергеевна развернула записку и улыбнулась. Вот это — забота. Не пустые слова про пансионаты, а простая человеческая взаимопомощь. Ты — мне, я — тебе. Без корысти.
Она села на табуретку у окна и посмотрела на участок. Скоро готовить грядки, рассаду покупать, семена перебирать. Работы много, сил меньше, чем раньше. Но справится. Всегда справлялась.
А родственники пусть думают, что хотят. Может, образумятся, может, нет. Уже не её забота.
Главное — она знает себе цену.