— Общение с Вадимом снова стало для меня невыносимым. С тобой это был один человек, а со мной — совсем другой. А позавчера его гнев достиг апогея. Он сам предложил купить для меня продукты, появился в квартире под вечер. Был на пределе, устроил настоящий скандал с угрозами и обещаниями, что добудет злосчастные золотые монеты любой ценой.
Я указала ему на дверь, а он ехидно заметил:
— Может быть, ты ещё возьмёшь своего сына за шкирку и спустишь с лестницы? Смотри, чтобы я не проделал то же самое с тобой.
Я не знаю, Капа, что заставило меня выйти за Вадимом на лестничную клетку. В тот момент я испытывала жгучее желание дать ему пощёчину, ударить его впервые в жизни, чтобы он опомнился.
Каким‑то чутьём он просчитал моё намерение, сделал обманное движение, когда я занесла впереди себя руку, — совсем немного пихнул меня, почти играючи. Всё сложилось в это мгновение не в мою пользу. Я кубарем полетела вниз по всему лестничному пролёту. Последнее, что помню, — его страшные глаза, полные злорадства.
— Скажи мне, Капочка, разве золотые монеты всего этого стоят?
Капитолина снова была в смятении. Теперь у неё не было никаких сомнений в том, что Мария Фёдоровна говорит чистую правду. Их брак с Вадимом трещал по швам.
Сразу вспомнилось много всего, что её всегда настораживало в муже. Скептикам, конечно, сразу же захотелось бы задать вопрос: «А куда ты, голубушка, раньше смотрела? Выходила же замуж по большой любви, встретив того единственного и неповторимого, — а теперь хочешь включить заднюю скорость?»
Капа, несомненно, думала и об этом. Более того, её невольное волнение уже передалось малышу. Сегодня он толкался особенно сильно, словно спрашивал: «И что мы теперь будем делать, мама?»
Капитолина не знала ответа на этот вопрос и не хотела обсуждать пока своё будущее с несчастной свекровью.
Мария Фёдоровна исподволь начала этот разговор сама — сразу с житейской его составляющей:
— Капочка, пока я лежу в больнице, а этот процесс, как сказали врачи, затянется надолго, тебе придётся побеспокоиться о своём существовании. Я ни в коем случае не буду тебе советовать развестись с Вадимом. Такое решение ты должна принимать только сама. А я приму любой твой выбор. Если вы останетесь вместе, буду надеяться, что тебя и вашего ребёнка мой сын не обидит.
— Переписав завещание, я подставила тебя под удар. Конечно, у тебя не будет доступа к монетам до моей смерти и вступления в наследство, поэтому боюсь, что твой муж и тебе не будет давать проходу.
Скажу тебе больше: я много думала над упрямством нашего рода в деле хранения императорского гонорара. Времена поменялись. Мы приходим в этот мир без одежды и босые, а уйдём в том, что на нас наденут. С собой на тот свет забрать никому ничего не суждено.
Я бы уже не возражала потратить эти деньги на будущее своего внука. Но технически подобраться к банковской ячейке смогу не скоро. Мне ещё предстоят две операции, а потом — реабилитация и восстановление.
Одно знаю точно: Вадим не получит от меня ни копейки. Я не хочу больше видеть своего сына. Он для меня не существует.
В этот раз женщины расстались с трудом. Марии Фёдоровне не хотелось оставаться одной. Капа боялась, что дома выдаст Вадима с потрохами — не сумеет скрыть негодование и презрение в его адрес. Она отчётливо понимала: счёт времени до принятия судьбоносного решения идёт уже не на сутки — на часы.
«Как выставить Вадима из квартиры? — думала она. — Ведь это жильё принадлежит мне, Капитолине, и оформлено на меня».
Опыт жизни с мужем подсказывал: без боя за квадратные метры он не сдастся. А родители далеко — её было некому защитить.
…
Вадим не находил себе места. Нарезал круги вокруг больницы, в которую, благодаря его оплошности, угодила Мария Фёдоровна. Мысленно корил себя:
«Криворукий чудак! Не смог как следует толкнуть пожилую женщину, чтобы она сломала себе что‑нибудь более опасное для жизни.
Прав был твой злой прапор: ты мямля и тюфяк. „Точность — вежливость королей“ — это не про такого слабака, как ты».
Он уже устал перевоплощаться из роли в роль, примерять на себя маски преданного сына, любящего мужа, счастливого будущего отца.
Капитолину выбрал как идеальную кандидатуру на звание матери его ребёнка: хрупкая, мечтательная, очень одинокая. Как же он надеялся, что женится на этой фантазёрке, поработает над тем, чтобы она забеременела, преподнесёт матери внука или внучку — как козырь!
Со словами «Мама, ты же не будешь возражать, чтобы фамильное золото было истрачено на твоё продолжение, на внуков?» — Вадиму казалось, что добрая, душевная мама Маша не устоит против такого веского аргумента.
Всё рухнуло, провалилось.
Капа и Мария Фёдоровна как‑то сразу спелись, подружились, понимали друг друга с полуслова. Он и представить себе не мог, что байки про вечное противоборство невестки и свекрови в их случае окажутся бредом.
Вадик мечтал, что Капа станет его рьяной союзницей в вопросе войны за наследство. Но вскоре понял: его немного странная в плане меркантильных запросов жёнушка скорее примет сторону его матери.
Вадим ещё раз попробовал применить свою долгосрочную стратегию — с женитьбой и рождением ребёнка, — когда узнал, что Капитолина в интересном положении. На какое‑то время раздухарился, был уверен: вот они, монетки, уже почти у него в кармане.
«Его жена — простушка, — думал он. — И понять ничего не успеет, как я с ней разведусь и найду для себя более подходящую к моему новому достатку особу».
Но опять прокол. Намекнул матери, что уж теперь‑то настало время раскошелиться, — а она опять в отказ. Всё печёт свои фирменные блинчики да Капу ими угощает. На его поползновения — ноль внимания.
Вадим в своих мыслях, естественно, не доходил до таких способов борьбы за монеты, как физическое устранение матери. Он, словно голодный волчонок, условно сидел в кустах и ждал любого удобного случая, чтобы с ней что‑то случилось.
И со спасением тогда в пруду он действительно преступно медлил. «Вдруг небеса приберут маму Машу, — размышлял он, — и я стану законным наследником фамильных ценностей».
Те жёлто‑коричневые таблетки — биологически активные добавки для спортсменов, делающие их силу мощнее и поднимающие градус адреналина. Вадим знал, что у его матери есть склонность к гипертонии, и в душе надеялся: её сосуды не выдержат лошадиных доз препарата для молодых и активных людей.
Был страшно разочарован, что с трудом раздобытые пилюльки попали в мусор и были уничтожены.
После происшествия на лестнице Вадим струхнул. В своём собственном подъезде, где все соседи знали его с детства, его поступок мог показаться слишком неадекватным.
После того как толкнул мать, он беспорядочно метался по городу: что‑то пил в незнакомых барах, где‑то бродил по незнакомым улицам, как безумный вглядывался в незнакомые лица. Чутье подсказывало ему тогда, что мать останется жива. Если бы только кто‑то мог прочитать его мысли…
Он мечтал о том, чтобы она повредила себе позвоночник, стала беспомощной, была вынуждена достать заветный золотой запас и пустить его на своё лечение. А он был бы распорядителем богатства. Вадиму даже в голову не приходило, что его мысли чудовищны.
В последнее время он весь превратился в ожидание развязки. Что‑то внутри ему подсказывало: скоро он увидит монеты, согреет их в своих руках.
Он нашёл мать в лечебном заведении тем же способом, что и Капа, но обнаруживать себя не стал. «Дождусь жену дома, — решил он, — выведаю у этой наивной глупышки ненароком, что успела поведать ей Мария Фёдоровна».
Странное дело: до сей минуты его жена вела себя как стойкий партизан на допросе. Ничем не выдала, что ездит к свекрови, не подала виду, что знает о том, что случилось с её любимой тётей Машей.
«Неужели живущая рядом со мной женщина не так проста, как мне всегда казалось?» — размышлял Вадим.
Сама Капитолина в этот момент кормила свекровь кашей с ложечки, попутно предаваясь грустным думкам. Сегодня она проснулась с твёрдой решимостью объясниться с мужем, объявить, что подаёт на развод. Пусть он убирается вон с её территории.
Но позднее её боевой пыл куда‑то испарился. Она опять струсила. Думала, как поступить: вызвать весь огонь на себя, чтобы можно было не беспокоиться за тётю Машу.
Постояв под окнами больницы, Вадим так и не решился показаться матери на глаза.
«Не время, — подумал он. — Сейчас в лагере условного противника уже два бойца — Капа и Мария Фёдоровна. Избавляться от них лучше частями, так вернее. Сейчас спровоцирую дома Капитолину на диалог. С матерью разберусь позже».
Мужчина окончательно закусил удила — обратной дорожки себе не оставил.
На следующий день Мария Фёдоровна пребывала в панике: Капа в назначенное время в палате не появилась. Её телефон молчал, только жалобным голосом отвечал на вызовы.
— Абонент временно недоступен.
Откуда бедной женщине было знать, что её сын окончательно сошёл с ума, поставил на кон всё, что у него было: благополучие, честь, совесть, милосердие.