Уже шесть часов Капа сидела в гостиной, привязанная крепкой верёвкой к креслу. Ей очень хотелось в туалет. Малыш в утробе беспокойно, даже отчаянно пинался. Мучила жажда.
Муж подловил её хитростью — предложил серьёзно поговорить. Сказал, что настало время и ей узнать о старом семейном секрете. Капи было интересно послушать его интерпретацию событий.
Вадим начал издалека, всё ходил вокруг кресла, на котором она сидела. Женщина спохватилась поздно: не сразу поняла, что он мастерски опутал её верёвкой, связал по рукам и ногам.
Отвлекая её декларациями своих условий, он старался быть убедительным, пытался взывать к её любви и разуму. Но она и не думала соглашаться на его требования.
— Ты должна составить завещание на монеты в мою пользу, — твёрдо произнёс он. — А ещё — переписать на меня эту квартиру.
«На что надеется этот безумец? — думала Капа. — По‑видимому, он спятил, если думает, что ему так легко удастся добиться своих целей. И что потом? Он надеется, что я буду молчать, не заявлю в полицию, не выдам своего законного супруга, отца моего будущего ребёнка?»
Происходящее казалось ей страшным сном.
Капа в очередной раз посмотрела на настенные часы. Прошёл ещё один час её плена — он показался вечностью. Она попробовала пошевелить связанными ногами, которые уже изрядно занемели.
«Хоть я и хрупкая с виду, но терпеливая, — мысленно утешала она себя. — Переживу».
Капитолина очень переживала, что не может связаться со свекровью. «Может быть, её старшая подружка сама догадается, что что‑то пошло не так? Но чем она может помочь? Сама лежит беспомощная, с переломами, с постоянно ноющей болью во всём теле».
Капа не знала, забьёт ли Мария Фёдоровна тревогу громогласно, захочет ли рассказать всем, что Вадим, её сын, охотится за золотыми монетами. «Открыть правду — значит выдать тайну старого дворянского рода. Готова ли тётя Маша к таким переменам?»
А Вадим решил прогуляться. Ему стало душно в наглухо закрытой квартире. Он был принципиальным противником сплит‑систем с тех пор, как однажды заболел тяжёлой ангиной, назначив виноватой систему охлаждения воздуха.
Произнеся вслух любимую фразу: «Точность — вежливость королей», — он довольно оглядел всё вокруг.
«Капа пусть сидит и думает над своим поведением, а я пойду проветриться. Ждать я умею. Я заставлю их всех признать, что во главе всех жизненных углов стоит дисциплина. Я заставлю их всех маршировать под мой барабан. И только золотые монеты смогут спасти меня и всех от этого приговора. Только они помилуют мою душу, обеспечат всеми предметами роскоши, позволят наконец освободиться от влияния дисциплины на мои мысли, поступки, мозги. Я докажу гнусному прапору и всему миру, что я всемогущ».
Мужчина запер входную дверь на все замки, спрятал запасные ключи и вышел на улицу.
Капе в этот момент удалось немного ослабить верёвку на правой руке.
Вадим торопился — привязал её не так основательно, как левую. Жертва чужой болезненной алчности освобождала себя, миллиметр за миллиметром.
Вадим немало удивился бы, увидев свою интеллигентную жену такой решительной и злой. Капа была готова землю грызть за своего страдающего сейчас сыночка — а тут какие‑то верёвки! Неужели они такие уж крепкие?
«Только бы мой муж‑монстр не вернулся раньше времени, — молилась она. — Только бы он не пришёл в больницу к матери и не нанёс ей новый вред».
…
Мария Фёдоровна решилась. Нажала на кнопку вызова медицинского персонала и безапелляционно заявила:
— Я хочу подать заявление в полицию на своего сына. Рассказать правду о том, что на самом деле стало причиной моего падения с лестницы.
Опешивший было врач решил, что пациентке стало хуже, что она бредит. Сама же она утверждала, что неосторожно споткнулась, что рядом никого не было.
Но Мария Фёдоровна с досадой оттолкнула его руку, отказалась от успокаивающего укола и спросила:
— Доктор, у вас есть дети?
Тот кивнул.
— Тогда задумайтесь: легко ли вам было бы признать, что вы вырастили ненормального человека, воспитали морального урода? То, что я сейчас собираюсь сделать, я выстрадала. Буду вам несказанно обязана, если вы поможете мне дать моему заявлению в полицию ход.
Она писала быстро, лихорадочно. Не стала перечитывать, править ошибки — если таковые возникли, — чтобы не передумать. Этот шаг стоил ей невероятных усилий, но она была абсолютно уверена: Вадим всё узнал о смене адресата в её завещании и добрался до Капы. Её невестка и будущий малыш — в большой беде.
Мария Фёдоровна в который раз вспомнила, как рожала сына — в медпункте, на таёжном полустанке, в глухомани. Её отец был кадровым военным, получил назначение на север. Мать, как истинная декабристка, отправилась с ним. Дочка осталась учиться.
«Кому и когда помешает толковое высшее образование?» — твердили ей.
Неопытная, молоденькая, ещё совсем глупенькая Маша была влюблена в своего кавалера, как кошка. Сравнение придумала не она: так корила её воспитательница в студенческом общежитии. Всё предупреждала:
— Маша, ты же отличница, всегда ко всему подходила разумно. Как сумела попасться на удочку этого прославленного бабника? Я его в чьей комнате у девчат уже только не заставала! И вот теперь ты… Поматросит и бросит. По нему же видно: смазливый хлыщ с изысканными манерами. Вот и щёлкает вас, девчонок, как семечки.
Мария её и слушать не хотела.
«Игорёк со мной навсегда, — думала она. — Сам меня среди всех выбрал».
Воспитательница оказалась права. Узнав, что она беременна, он процедил сквозь зубы:
— И ты туда же. Мозгов, что ли, не было, чтобы предохраняться? Мне на вас всех, меня желающих, и средств защиты не хватит.
Кумир Маши похабно улыбнулся и ушёл навсегда, громко хлопнув дверью. Больше она его никогда не видела. Он даже общежитие сменил — на какое‑то другое, «лакомое для визитов».
Память о первом горьком опыте всегда появлялась в мыслях Марии одинаково: дверной проём, равнодушная спина любимого мужчины, слёзы, бегущие по её щекам.
Она тогда благополучно окончила очередной курс в институте и поехала к родителям на север. «Примут, не выгонят», — думала она. До появления ребёнка на свет оставалось ещё, по всем расчётам, две недели.
Но Вадим решил родиться раньше. Роды начались в поезде. Не советуясь ни с кем, Мария вместе со всеми пожитками вышла на ближайшей крупной станции. Ей повезло: фельдшер в медпункте оказалась бывалой, много всего в медицинских делах успела освоить. Всё сетовала:
— Да что же у тебя малыш‑то такой настойчивый? Сам себе дорогу в мир прокладывает, почти без моей помощи.
Позже, когда обессиленная после родов Мария лежала боком на кушетке, а её маленький сынок по‑барски занимал всё остальное пространство, та же кушерка напророчила ей:
— Вот так теперь ему всю жизнь служить и будешь. Настырный он у тебя вырастет. Своего будет добиваться любой ценой — в ущерб тебе. Таких сразу видно.
Ну а Вадим очень долго был спокойным, приветливым мальчиком. Потом — таким же интеллигентным юношей, пока не пошёл в армию, где все обычно проходят суровую, но правильную школу жизни.
Её Вадик вернулся со службы другим — сбитый морально лётчик, раненый сокол, душевные потери которого она так и не смогла залечить. «И чья в том вина? Что я не доглядела? Где пропустила надлом?» — терзалась она.
Мария Фёдоровна сложила вчетверо листок заявления и отдала его врачу. С трудом повернулась на другой бок. Опять стала думать о Капе.
«Хорошая девочка моему сыну попалась. Немного старомодная во взглядах, но это скорее достоинство, чем недостаток. Не бойкая и не пробивная — это факт. Как окончила филологический факультет, так и работает корректором в редакции. Но зато какой у неё золотой характер! Вот где настоящая драгоценность. Разве в монетах?»
…
Капитолина металась по квартире, наспех собирая самое необходимое. «Как хорошо, что родители недавно прислали мне деньги на роды — самое необходимое для внука, — думала она. — Сумма была солидная. Здесь мне оставаться опасно».
Она снимет номер в гостинице на окраине, притаится, но обязательно свяжется с Марией Фёдоровной, чтобы её успокоить.
— Ничего, выживет, вырастит сына, совсем справится. Она не одна. У неё есть мама Маша.
Капа впервые назвала про себя Марию Фёдоровну мамой — и ничуть этому не удивилась.
…
Не найдя после беспорядочного шатания по городу Капу, Вадим был взбешён. «Эта полоумная мечтательница отправилась искать поддержки у моей матери? Не бывать этому! Сейчас я поеду в больницу и разберусь с обеими».
Взяв такси, он оказался в лечебном учреждении уже через полчаса — и сразу понял, что не ошибся. Немного впереди него по аллее семенила Капитолина с небольшим чемоданом.
Его глаза злорадно блеснули: «Какая же она неуклюжая уродина с этим огромным животом! Нет, я обязательно должен найти для себя куда более достойную женщину. Эта располневшая мухрышка мне не пара. Сейчас вот только с делами закончу — и в бар».
…
В палате Марии Фёдоровны в этот момент проводили санитарную обработку. Её пересадили в инвалидное кресло и выкатили в коридор — к окну.
«На всё существует промысел божий», — подумала она. И вот сейчас случилось так, что она стала свидетельницей безобразной сцены: её любимица Капа катила по аллее чемодан, а подонок Вадим крался за ней следом. Из окна второго этажа даже деревья не мешали видеть, как это всё происходит.
Женщина не колебалась ни секунды: достала из кармана халата сотовый телефон, набрала номер службы спасения и сбивчиво объяснила диспетчеру главное — кто она, где находится и почему звонит. Добавила, что сегодня уже подала заявление в полицию на сына. Сообщила, что сейчас опасность угрожает её беременной невестке — и что она ждёт, когда в больницу пришлют наряд полиции.
…
Вадим чувствовал где‑то внутри нечто похожее на азарт хищного зверя. Шёл за ничего не подозревающей Капой по пятам, временами довольно щурился на заходящее солнце, всё ещё неплохо освещавшее территорию больницы. Инстинкты зверя в нём сейчас были как никогда сильны — поэтому въехавшая во двор полицейская машина словно подала ему сигнал: «Это за тобой».
Вадиму на миг показалось, что в окне второго этажа мелькнуло лицо матери. «Да нет, обознался, наверное…» Но что‑то толкало его бежать прочь — и он сорвался с места.
Пролетел мимо изумлённой жены, ворвался в здание. Дальше — много лестничных пролётов, дверь на чердачное помещение, опять лестница и крыша. Хлипкий маленький замок не стал преградой.
В это время он услышал за собой шаги — их гул отдавался у него в ушах, как бой барабана. Раздался голос:
— Остановитесь, Егоров. Медленно спускайтесь вниз.
«Откуда они знают, что я Егоров? — пронеслось в голове. — Мать не могла меня предать, не могла нажаловаться. Она меня безумно любит, хотя мы в последнее время и не находили общий язык».
Сзади опять повторили команду:
— Егоров, стоять! Сопротивление бесполезно, вы задержаны.
«Ха‑ха, как бы не так! — подумал он. — Я, конечно, послушен дисциплине, но сейчас я не в армии. Никто не имеет права мне приказывать, мной управлять».
Вадим уже бежал по покатой крыше. Больница старенькая, здесь не очень высоко — всего пять этажей. Ему совсем не страшно. Он смело подошёл к краю и посмотрел вниз. «Сейчас переведу дух и переберусь на соседнюю крышу. Здания стоят впритык, это будет несложно».
И вдруг он вспомнил армию…
— Рота — направо! В столовую — шагом марш!
— Егоров, ещё пять кругов бегом. Выполнять!
Вот и сейчас: он — направо, и круг бегом. «Его не поймают. Его не найдут».
Позже оперативники скажут, что он сорвался вниз сам — они даже не успели к нему подойти. И это будет правдой: несчастный случай, неосторожность на скользкой крыше.
Марие Фёдоровне и Капитолине скажут о гибели близкого им человека не сразу. Сначала будут долго разбираться, что и как произошло и кто во всём виноват. Травмы Вадима окажутся несовместимыми с жизнью.
Напрашивается мораль: «Рыл другим яму — а сам в неё угодил». Но никого воспитывать что‑то не хочется. Человек погиб. И это всегда трагедия.
…
Через некоторое время Капитолина родила здорового мальчика. А тётя Маша, закончив со всеми операциями, наконец выписалась из больницы. Не сговариваясь заранее, они решили жить вместе.
Мария Фёдоровна искренне надеется, что Капа встретит своего мужчину и вырастит маленького Славика. «Ей и не такое по плечу», — думает она.
…
Вблизи города с некоторых пор кто‑то начал большое строительство. Местные в посёлке утверждают, что здесь найдёт своё место некая обитель для неприкаянных сердец.
Болтают, что какая‑то женщина дворянских кровей то ли нашла, то ли фамильные ценности на это благородное дело пустила. Её идея и спонсорство так понравились районной администрации, что у неё нашлись последователи и помощники.
Раньше такие заведения здесь не открывали — дело новое, но с огромным будущим.
Бывало, у стройплощадки появлялось трио: элегантная дама в стильном городском костюме, милая молодуха с неизменной улыбкой и трёхлетний малыш — серьёзный не по годам, но такой же шустрый, как все детишки его возраста. Они неспешно гуляли, перекидывались парой слов со строителями, а потом садились в машину и уезжали.
По пути домой Капа порой переспрашивала у тёти Маши, правильно ли она уловила её замысел. И Мария Фёдоровна вновь растолковывала концепцию борьбы с одиночеством.
— Капочка, судьбы у людей разные — я тому пример, — говорила она. — Не в каждом доме, даже с любовью родителей и отцов, ладится между старшим и младшим поколением. Пожилые в итоге остаются на старости совсем одни. Не всем повезёт обрести родственную душу — как мне с тобой.
— Всех обделённых мы с тобой не обогреем, — продолжала свекровь, — но я бесконечно рада, что наше семейное богатство пошло на приют для одиноких сердец. Там, в компании таких же, они обретут покой, друзей, понимание — в уюте и комфорте.
Капитолина, выслушав это объяснение в сотый раз, тепло обнимала тётю Машу.
— Мы со Славиком всегда будем рядом — сколько нужно, — обещала она. — Нельзя, чтобы у человека на земле никого не было. Такую несправедливость мы обязаны исправить.
Прочитать новые и интересные истории можно:
Следующая история