Утро началось с того, что Маша не услышала будильник. Проснулась от того, что дочка Лиза тормошила её за плечо.
– Мам, вставай! Ты же обещала меня в школу отвести, у меня контрольная по математике!
Я вскочила, глянула на часы и ахнула. Собирались мы быстро, на завтрак времени не осталось. Лиза схватила бутерброды, которые я на бегу намазала маслом, и мы выскочили из квартиры.
– Мам, а ты сегодня придёшь на родительское собрание? – спросила дочка по дороге.
– Обязательно приду. В шесть же?
Лиза кивнула и побежала к школьным воротам. Я посмотрела ей вслед, улыбнулась. Моя девочка. Моё всё.
Я работала продавцом в небольшом магазине детской одежды. Зарплата была не ахти какая, но хозяйка попалась хорошая, понимающая. Когда Лиза болела, всегда отпускала домой, не ругалась за опоздания.
День тянулся обычно. Покупательницы приходили, выбирали кофточки и штанишки для своих малышей. Я помогала с выбором, упаковывала покупки. В обед успела перекусить принесённым из дома супом.
Вечером, ровно без пяти шесть, я уже стояла у дверей школы. Родители потихоньку собирались. Я знала здесь почти всех, кивала, здоровалась.
Собрание прошло быстро. Классная руководительница рассказала об успехах детей, о предстоящей экскурсии, попросила сдать деньги на новые шторы. Я записала в блокнот сумму, прикинула, когда смогу её отложить.
Мы с Лизой жили вдвоём в однокомнатной квартире на окраине. Квартиру снимали, но хозяйка была женщина пожилая, добрая, денег брала немного. Мы и подружились с ней за эти годы. Раиса Петровна часто приглашала нас на чай, пекла пироги. Лиза называла её бабушкой.
А настоящей бабушки у неё не было. Вернее, была, но я о ней ничего не рассказывала.
Меня бросили в роддоме. Об этом мне рассказала приёмная мама, когда мне исполнилось шестнадцать. До этого я думала, что Нина Ивановна и Пётр Степанович – мои родные родители. Они любили меня, заботились, растили как родную дочь. Когда узнала правду, конечно, был шок. Но любить их меньше я не стала. Они были для меня настоящей семьёй.
Приёмные родители говорили, что моя биологическая мать не оставила никаких данных о себе. Просто родила и ушла. Отказалась от меня сразу. Я долго переживала, думала, почему она так поступила. Но со временем приняла эту правду. У меня были мама и папа, которые меня любили, этого было достаточно.
Приёмная мама не дожила до рождения Лизы. Сердце не выдержало. А папа переехал в деревню к своему брату, сказал, что город его душит. Мы созваниваемся, я с Лизой летом к нему ездим. Но живём мы своей жизнью.
В тот вечер, вернувшись с родительского собрания, мы с Лизой поужинали, она села за уроки, а я принялась мыть посуду. Зазвонил домофон.
– Кто там? – спросила я в трубку.
– Откройте, пожалуйста, мне нужна Мария Воробьёва, – послышался незнакомый женский голос.
Я нажала кнопку, открывая дверь подъезда. Кто бы это мог быть? Подруги обычно предупреждают заранее. Соседи ключи имеют.
Через минуту в дверь постучали. Я открыла и увидела женщину лет пятидесяти. Худая, с осунувшимся лицом, в дешёвой куртке. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением.
– Вы Мария?
– Да. А вы кто?
– Я твоя мать. – Она будто выпалила эти слова.
Я оторопела. Кровь прилила к лицу, потом отхлынула. Я схватилась за дверной косяк.
– Что?
– Я родила тебя тридцать четыре года назад. В роддоме номер три. Пустишь или так и будем на пороге стоять?
Я машинально отступила. Женщина прошла в прихожую, огляделась.
– Скромненько живёшь.
Я очнулась от шока.
– Подождите. Откуда вы взялись? Как нашли?
– Долго искала. Пришлось постараться. – Она прошла на кухню, села на стул, будто была здесь своим человеком. – Водички дай, горло пересохло.
Я налила ей воды, сама села напротив. Руки дрожали. Лиза высунулась из комнаты.
– Мам, кто пришёл?
– Иди, доченька, делай уроки. Это знакомая, – выдавила я из себя.
Лиза кивнула и скрылась за дверью.
– Внучка, значит, – женщина кивнула в сторону комнаты. – Красивая девочка.
– Зачем вы пришли? – я старалась говорить спокойно, но голос срывался.
– Понимаешь, Маша... Можно, я буду тебя так называть? Так вот, я в трудной ситуации оказалась. Денег нет совсем. Квартиру могут отобрать за долги. Думала, кто мне поможет? И вспомнила про тебя.
Я не верила своим ушам.
– Про меня? Вы бросили меня в роддоме и исчезли. А теперь пришли и хотите, чтобы я вам помогла?
– Ты мне должна! Я тебя родила, а ты мне теперь помогать обязана! – повысила она голос.
Я чуть не рассмеялась от абсурдности ситуации.
– Должна? Я вам ничего не должна. Вы для меня чужой человек.
– Как это чужой? Я твоя мать! Я тебя выносила, родила! Знаешь, как это тяжело?
– Нет, не знаю. Зато я знаю, как тяжело расти сиротой. Хотя мне повезло, меня приёмные родители полюбили. А могло быть иначе.
Женщина махнула рукой.
– Да брось ты. Подумаешь, драму развела. Я не могла тебя оставить, мне тогда было двадцать лет. Я сама ещё девчонка была. Отец твой сбежал, как узнал о беременности. У меня ни копейки, ни жилья. Родители от меня отказались. Что мне оставалось делать?
– Всё что угодно, но не бросать ребёнка, – ответила я. – Многие женщины растят детей в одиночку.
– Легко тебе говорить. Ты в советское время родилась, а я в девяностые. Тогда вообще кошмар был. Работы нет, денег нет. Я подумала, что тебе будет лучше в детдоме или в приёмной семье.
– Вам надо было обо мне думать тогда, а не сейчас.
Она вздохнула.
– Послушай, я понимаю, ты обижена. Но прошлое не вернёшь. Я пришла за помощью. Мне нужны деньги.
– Сколько?
– Хотя бы тысяч пятьдесят для начала. Долги погасить.
Я горько усмехнулась.
– Вы посмотрите, как я живу. У меня таких денег нет. Я еле концы с концами свожу.
– Ну найди где-нибудь. Кредит возьми. Я же мать тебе.
– Нет. Вы не мать. Вы женщина, которая меня родила. Это разные вещи.
Она встала, лицо её исказилось.
– Ах так! Значит, помогать не хочешь? Ну погоди, я ещё приду. И приведу свидетелей. Докажу, что я твоя мать. По закону дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей!
– Вы трудоспособная. И работать не мешает никто.
– А я не могу работать! У меня здоровье плохое!
– До свидания, – я открыла дверь.
Женщина выскочила из квартиры, напоследок бросив:
– Ты ещё пожалеешь! Я через суд с тебя деньги получу!
Я закрыла дверь и прислонилась к ней. Колени подгибались. Лиза вышла из комнаты.
– Мам, что случилось? Кто это был?
Я обняла дочку.
– Никто, солнышко. Просто одна нехорошая женщина.
Лиза прижалась ко мне.
– Не переживай, мам. Мы справимся.
Я поцеловала её в макушку. Моя умница.
Той ночью я не спала. Прокручивала в голове этот разговор. Неужели она правда может подать в суд? Я позвонила приёмному отцу, рассказала всё.
– Машенька, не переживай, – успокоил меня Пётр Степанович. – Она не докажет ничего. Она тебя бросила, отказалась от тебя. Какие у неё права?
– Но она говорила про закон...
– Закон на твоей стороне. Если она когда-то была лишена родительских прав или написала отказ, то она не имеет права требовать содержание. Сходи к юристу, проконсультируйся.
Я так и сделала. На следующий день в обеденный перерыв сходила в юридическую консультацию. Юрист, молодой парень в очках, внимательно выслушал меня.
– Вы говорите, она отказалась от вас в роддоме?
– Да.
– Тогда она не может требовать алименты. Согласно Семейному кодексу, родители, лишённые родительских прав или отказавшиеся от детей, теряют все права, основанные на факте родства. Они не могут требовать содержания от детей.
– То есть я ничего ей не должна?
– Абсолютно ничего. Если она подаст в суд, суд откажет ей в иске. Вам нужно будет только предоставить документы, подтверждающие, что она от вас отказалась.
Мне стало легче. Значит, этот кошмар можно остановить.
Но женщина не унималась. Она начала приходить ко мне на работу. Устраивала сцены прямо в магазине, требовала денег, кричала, что я неблагодарная дочь.
– Я тебя родила! Ты должна мне помогать! – орала она на весь зал.
Покупатели шарахались, хозяйка нервничала. Мне было стыдно и страшно.
– Уходите, или я вызову охрану, – говорила я ей.
– Вызывай! Я всем расскажу, какая ты! – она не уходила.
Приходилось звать охранника. Он выводил её из магазина, но она возвращалась снова и снова.
Однажды она подстерегла Лизу возле школы. Дочка пришла домой бледная, испуганная.
– Мам, там одна женщина меня остановила. Говорит, что она твоя мама. Просила передать, чтобы ты дала ей денег.
У меня внутри всё похолодело.
– Лизонька, если она ещё раз к тебе подойдёт, беги. И сразу звони мне. Хорошо?
Дочка кивнула.
Я поняла, что так продолжаться не может. Надо действовать. Я пошла в полицию, написала заявление о том, что эта женщина меня преследует и угрожает.
Участковый, мужчина лет сорока, посмотрел на меня сочувственно.
– Понимаете, пока она не совершила ничего противозаконного, мы мало что можем сделать. Но я с ней побеседую, предупрежу.
– А она может забрать мою дочь из школы? Она же говорит, что бабушка.
– Нет, без ваших документов никто ребёнка из школы не отдаст. Но вы предупредите классного руководителя, расскажите ситуацию.
Я так и сделала. Учительница выслушала меня, пообещала быть начеку.
А потом произошло то, чего я боялась. Женщина подала на меня в суд. Мне пришла повестка. Она требовала признать её моей матерью и назначить алименты.
Я снова пошла к юристу. Он успокоил меня.
– Не волнуйтесь. Мы будем защищаться. Нужно получить справку из роддома, что она от вас отказалась. И справку из органов опеки, что вы были усыновлены.
Я собирала документы. Ездила в роддом, в органы опеки. Везде мне шли навстречу, помогали.
Справка из роддома подтвердила, что моя биологическая мать, Ирина Николаевна Смирнова, отказалась от меня сразу после рождения. Написала заявление об отказе от ребёнка и покинула роддом.
Органы опеки дали справку, что я была усыновлена семьёй Воробьёвых через три месяца после рождения.
Суд назначили через месяц. Это был самый долгий месяц в моей жизни. Я переживала, не спала, похудела. Лиза видела моё состояние и старалась меня поддержать.
– Мам, всё будет хорошо. Я в тебя верю, – говорила она.
Наконец наступил день суда. Я пришла заранее, с юристом. Женщина, Ирина Николаевна, тоже пришла. Она выглядела ещё хуже, чем в прошлый раз. Одета была в старое пальто, на лице написана обида.
Суд начался. Судья, женщина средних лет в очках, попросила истца изложить свои требования.
Ирина Николаевна встала.
– Я требую, чтобы моя дочь Мария Воробьёва платила мне алименты. Я её мать, я её родила. По закону дети должны содержать родителей.
– Почему вы считаете, что ответчик должна вам платить? – спросила судья.
– Потому что я её мать! Я имею право на её помощь!
– Известно ли вам, что вы отказались от дочери в роддоме?
Ирина Николаевна замялась.
– Ну да, отказалась. Но это было давно. Я тогда молодая была, глупая. А теперь у меня здоровье плохое, работать не могу. Мне помощь нужна.
Судья обратилась ко мне.
– Ответчик, что вы можете сказать по этому поводу?
Я встала. Руки дрожали, но я старалась говорить твёрдо.
– Я не считаю эту женщину своей матерью. Она отказалась от меня сразу после рождения. Меня вырастили приёмные родители, которые любили меня и заботились обо мне. Эта женщина появилась в моей жизни только тогда, когда ей понадобились деньги. Она не интересовалась мной тридцать четыре года. Я не хочу и не могу ей помогать.
Мой юрист встал и предоставил суду документы. Справку из роддома об отказе, справку об усыновлении, статьи Семейного кодекса.
– Согласно статье семьдесят один Семейного кодекса, родители, лишённые родительских прав, теряют все права, основанные на факте родства с ребёнком. Отказ от ребёнка в роддоме приравнивается к лишению родительских прав. Следовательно, истец не имеет права требовать содержания от ответчика.
Судья изучила документы. Потом посмотрела на Ирину Николаевну.
– Истец, вы понимаете, что отказавшись от ребёнка, вы утратили все права на него?
– Но я же передумала! Я хочу, чтобы она мне помогала!
– Закон не предусматривает возможности восстановления прав в вашей ситуации. Вы не можете требовать алименты от ребёнка, от которого отказались.
– Это несправедливо! – закричала Ирина Николаевна. – Я её мать!
– Вы отказались от этого статуса сами, – спокойно сказала судья. – Суд отказывает в удовлетворении иска.
Я почувствовала, как с души упал огромный камень. Всё закончилось.
Ирина Николаевна повернулась ко мне.
– Ты пожалеешь! Бессердечная ты! Я же твоя мать!
– Вы не моя мать. Вы только родили меня. А матерью была Нина Ивановна, которая меня любила.
Я вышла из зала суда. Юрист пожал мне руку.
– Поздравляю. Всё закончилось хорошо.
– Спасибо вам огромное.
Я села на лавочку возле здания суда. Дрожь не проходила. Столько пережито за этот месяц. Столько страхов, бессонных ночей.
Ирина Николаевна вышла из здания. Она шла мимо меня, даже не взглянув в мою сторону. Мне стало её жалко на секунду. Какая-то жалкая, несчастная женщина. Но я отогнала эту жалость. Она сама сделала свой выбор много лет назад.
Домой я шла пешком. Хотелось подышать свежим воздухом, успокоиться. Позвонила Лизе, сказала, что всё хорошо, что мы победили.
– Я знала, мам! Я верила в тебя! – радостно сказала дочка.
Вечером мы с Лизой устроили маленький праздник. Я купила торт, мы пили чай, смеялись. Хотелось отпраздновать эту победу.
– Мам, а эта женщина больше не придёт? – спросила Лиза.
– Нет, доченька. Больше не придёт.
– А почему она так поступила тогда? Почему бросила тебя?
Я задумалась. Как объяснить ребёнку?
– Знаешь, Лиза, у неё были свои причины. Может, она правда не могла меня оставить. Но это её выбор был. И последствия этого выбора она должна нести сама.
– А ты на неё обижаешься?
– Обижалась раньше. Сильно. Но потом поняла, что мне повезло. Меня приняли в семью люди, которые меня любили. Я выросла счастливой. А могло быть хуже.
Лиза обняла меня.
– Я тебя люблю, мам. Ты самая лучшая.
– И ты, солнышко моё.
Прошло несколько месяцев. Жизнь вернулась в прежнее русло. Я работала, Лиза училась. Мы ходили в кино, гуляли в парке, навещали Петра Степановича в деревне.
Однажды мне позвонил незнакомый номер. Я ответила.
– Алло?
– Здравствуйте. Это социальная служба. Мы звоним по поводу Ирины Николаевны Смирновой. Вы её дочь?
У меня сжалось сердце.
– Она указала меня как дочь?
– Да. Она попала в больницу. Нам нужно связаться с родственниками.
– Извините, но я не являюсь её родственницей. Она отказалась от меня при рождении. У меня есть судебное решение, подтверждающее это.
– Понимаю. Спасибо за информацию.
Я положила трубку. Рука дрожала. Значит, она заболела. Наверное, серьёзно, раз в больнице. Мне стало немного не по себе. Но я знала, что поступила правильно. Я не обязана ей помогать. Она сама отказалась от меня когда-то.
Вечером я рассказала об этом звонке Петру Степановичу.
– Правильно сделала, доченька, – сказал он. – Ты не должна брать на себя ответственность за чужого человека. У тебя своя дочь, о которой нужно заботиться.
– Но мне как-то не по себе...
– Это нормально. Ты добрая девочка. Но помни, что доброта не должна быть в ущерб тебе и твоему ребёнку.
Я понимала, что он прав. У меня своя семья, своя жизнь. Я не могу отвечать за выбор, который сделала другая женщина много лет назад.
Время шло. Лиза подрастала, училась хорошо. Я гордилась ею. Мы были командой, мы поддерживали друг друга. У нас не было много денег, но было главное – любовь и понимание.
Однажды Лиза спросила меня:
– Мам, а ты боишься, что я тоже тебя брошу, когда вырасту?
Я удивилась.
– Нет, солнышко. Почему ты так подумала?
– Ну, тебя же бросила твоя мать. Вдруг я тоже такая буду?
Я обняла дочку.
– Лизонька, ты совсем другая. Ты добрая, заботливая. Я вижу, как ты ко мне относишься. И я знаю, что ты никогда меня не бросишь. Потому что мы с тобой семья. Настоящая семья.
– Я никогда тебя не брошу, мам. Обещаю.
– Я знаю, доченька.
Мы сидели обнявшись, и я понимала, что всё в моей жизни сложилось правильно. Да, меня бросили при рождении. Да, это было больно. Но зато я научилась ценить настоящую любовь. Любовь приёмных родителей, которые взяли чужого ребёнка и сделали его своим. И теперь я сама дарю эту любовь своей дочери.
Ирина Николаевна больше не появлялась в моей жизни. Иногда я думала о ней, но без злости. Просто как о женщине, которая когда-то сделала свой выбор. Каждый несёт ответственность за свои поступки. Она не смогла быть матерью тогда, и теперь не имеет права требовать того, что потеряла.
А я благодарна судьбе за тех людей, которые у меня были и есть. За Нину Ивановну и Петра Степановича, которые подарили мне детство. За Лизу, которая наполнила мою жизнь смыслом. За возможность быть настоящей матерью, а не просто женщиной, которая родила ребёнка.
Потому что материнство – это не только рождение. Это каждый день, каждая минута заботы, любви, внимания. Это бессонные ночи у кроватки больного ребёнка. Это радость от первых шагов и первых слов. Это поддержка и понимание. Это когда ты готова отдать всё ради счастья своего ребёнка.
И этому меня научили те, кто стал моими настоящими родителями. Не кровь делает семью. Семью делает любовь.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Самые обсуждаемые рассказы:
https://dzen.ru/a/aTsCBCffaCKURPsC
https://dzen.ru/a/aUuRnncITiBwQr5V
https://dzen.ru/a/aT1fqGVHpAJVPtwq