Когда я переводила последний платёж по их ипотеке, у меня реально дрожали руки. Пять лет каждый месяц по одной и той же сумме, без задержек. Я смотрела на цифры в телефоне и думала: «Ну вот, теперь можно жить для себя».
Через пару месяцев оказалось, что эта квартира к нам не имеет никакого отношения. Её оформят на моего деверя — «потому что он старший и у него дети».
* * * * *
Меня зовут Ира, мне тридцать четыре. Замуж я вышла семь лет назад, мужа зовут Андрей.
Мы познакомились на работе, влюбились, как это обычно бывает: кофе на кухне, совместные проекты, первые поездки. К моменту свадьбы у нас уже была простая, но понятная цель: заработать на своё жильё, не жить вечно по углам.
У Андрея родители — обычная городская семья. Отец — инженер, мать — медсестра. Всю жизнь ютятся в небольшой квартире, постоянно экономили, детям помогали по мере сил.
У мужа есть брат, Витя. Он на десять лет старше, давно живёт отдельно, у него своя семья, двое детей, свой бизнес. В семье он всегда был «гордость и опора»:
— Витя у нас с головой, — любила говорить свекровь. — Всё сам, всё умеет!
После свадьбы я переехала к Андрею в родительскую двушку. Не мечта - конечно, но терпимо. Мы с мужем в маленькой комнате, в большой — свёкры, общая кухня, общий санузел.
Сначала мне казалось, что это ненадолго.
Свёкры уже подыскивали себе новостройку — мечтали на старость лет жить отдельно, а не тесниться.
— Возьмём небольшую двушку в ипотеку, — рассказывал свёкр, размахивая планировками. — Мы с Валей ещё поработаем лет десять, как‑нибудь выплатим.
Они нашли дом у метро, оформили кредит лет на пятнадцать. На тот момент обоим было чуть за пятьдесят, но оба работали, казались бодрыми и уверенными.
— Вы, ребята, своё жильё потом сами возьмёте, — говорил свёкр Андрею. — Мы вас не напрягаем.
Звучало оправданно.
* * * * *
Первые два года всё шло по плану. Свёкры платили сами, потихоньку обживали новую квартиру: что‑то докупали, сами клеили обои. Мы с Андреем уже начали прикидывать, когда и как будем брать ипотеку для себя.
Потом всё сломалось очень быстро.
У свекрови давно побаливали суставы. Руки то болели, то отпускало. Она отмахивалась:
— Возраст, что ты хочешь.
Однажды приехала с работы в слезах:
— Не могу ручку держать, Ира. Боль такая, будто в пальцы иголки втыкают.
Сделали обследования — выяснилось, тяжёлая форма артрита. Врач сказал прямо:
— Работать вам больше нельзя. Нагрузки только усугубят ситуацию. Либо здоровье, либо работа.
Почти параллельно начал «сыпаться» свёкр: постоянные приступы, давление, больничные, обследования. В итоге и его оформили по инвалидности.
А ипотека никуда не делась.
Помню ту самую семейную «планёрку».
Кухня в старой двушке, на столе тарелка с печеньем, чёрный чай. Свекровь красноглазая от слёз, свёкр с кипой бумажек перед собой — графики платежей, выписки.
— Пенсии нам хватит только на коммуналку и лекарства, — сказал он, не поднимая глаз. — Сорок две тысячи в месяц мы не вытащим.
Он тяжело выдохнул:
— Придётся продавать квартиру. Погасим кредит, будем искать что‑нибудь попроще, может, комнату.
Я краем глаза посмотрела на Андрея. Мы накануне уже это обсуждали вдвоём, считали.
Наши зарплаты, коммуналка, еда, проезд, кое‑какие мелочи… Оставалось чуть больше сорока тысяч свободных.
Если всё это отдавать родителям на ипотеку, самим жить скромно, но реально.
— Пап, не спешите, — Андрей положил ладонь на стол. — Мы можем помогать с платежами.
Свекровь вскинулась:
— Андрюша, да ты что! У вас же свои планы.
Я тоже вмешалась:
— Мы обсудили. Если ужиматься, сможем тянуть. Не вечно, конечно, но какое‑то время.
Свёкр поднял глаза:
— Вы понимаете, о каких суммах речь? Это не пять тысяч «до зарплаты занять». Это каждый месяц, годами.
— Понимаем, — кивнул Андрей. — Будем пока помогать. Встанете на ноги — будем думать, как дальше.
Витя сидел чуть поодаль, с телефоном в руках. На него тоже посмотрели.
Он покачал головой:
— Я сейчас не вывезу. Бизнес ещё толком не встал на ноги, куча кредитов. Сорок тысяч в месяц — для меня нереально. Могу иногда чем‑то помочь, но не регулярно.
Больше его не уговаривали.
Решение фактически приняли за нас: «Младшие помогают, старший пока не может».
Я тогда сама себе сказала: «Это наша общая семья, мы не на чужих людей работаем. Квартира останется в семье, родители доживут спокойно, а мы позже своё догоним».
Это «Пока» растянулось на пять лет.
Каждый месяц, в один и тот же день я открывала приложение банка, набирала сумму, нажимала «перевести».
У меня в голове это записалось отдельной строкой: «за чужую квартиру», хотя формально — за «семейную».
Андрей подрабатывал по вечерам, я брала дополнительную работу.
Про отпуск даже не мечтали:
— Ну ничего, отдохнём потом, — говорили друг другу. — Главное — сейчас родителей вытащить.
Когда подруги хвастались фотками с моря или рассказывали, как делают ремонт в своей квартире, я улыбалась, кивала и старалась себя с ними не сравнивать.
Про ребёнка даже не заикались:
— Заведём, когда платить станет полегче.
Первые пару лет свёкры были нам очень благодарны.
Свекровь чуть ли не каждую неделю говорила:
— Если бы не вы, мы бы уже в коммуналке жили. Дай вам Бог здоровья!
Свёкр, получив очередной перевод, звонил:
— Спасибо, дети. Мы перед вами в долгу.
Потом это стало просто фоном.
— Ну что, перевели уже? — спрашивала свекровь в середине месяца. — А то я в аптеку собралась.
Иногда в разговоре с чужими людьми она говорила:
— Наш младший сын нас по деньгам поддерживает, да. А у старшего своя семья, там большие расходы.
Я ловила себя на том, что каждый раз жду от неё фразы «без него бы мы не справились». Но чаще звучало просто:
— Хорошо, что дети помогают, а то совсем тяжело.
Иногда прорывалось что‑то странное.
Например, однажды свёкр сказал Андрею:
— Вот закроем ипотеку, будем думать, как вас отблагодарить. Может, как‑то оформим, чтобы вы не в обиде были.
Свекровь тут же одёрнула:
— Не говори ерунды, люди из доброты помогают.
Я тогда насторожилась, но отогнала мысли:
«Не может же быть, чтобы они реально считали, что это просто подарок без последствий».
Я сама себе рисовала картину: ну не перепишут они квартиру на нас полностью, но, может, сделают долю, или как‑то по‑другому учтут наши вложения.
С уставшими родителями и старшим сыном, который не участвовал в платежах, можно же спокойно договориться? Один ребёнок платил, другой нет — логично хотя бы попробовать всё сделать честно.
Теперь я понимаю, что это была больше вера в справедливость, чем здравый расчёт.
* * * * *
Через пять лет мы смогли закрыть кредит досрочно.
Сошлось: Андрей взял один жирный заказ на работе, мне дали премию. Мы кинули сразу крупную сумму, банк пересчитал остаток, и в приложении появилась заветная надпись: «задолженность 0».
Я купила по дороге домой маленький тортик, две недорогих бутылки игристого.
Сидели с Андреем на кухне, ели по куску, стучали бокалами:
— Ну всё, — сказал он, — теперь те же деньги будем откладывать НАШЕМУ банку.
Я улыбнулась:
— Представляешь, если бы мы все эти пять лет платили по своей ипотеке, уже бы половину закрыли.
Мы хором выдохнули:
— Ладно, хватит жалеть. Сами приняли решение помогать.
Надолго выдохнуть не дали.
Через пару месяцев у свёкра случился сильный приступ. Ночью проснулся, не мог вдохнуть, вызвали скорую.
Диагноз — тяжёлый инфаркт. Лежал в реанимации почти три недели.
Мы с Андреем дежурили по очереди. Я возила свекровь в больницу, Андрей таскал тяжёлые сумки, смотрел за лекарствами.
Витя приезжал пару раз на день‑два, приносил фрукты, конверт с деньгами, хлопал отца по плечу:
— Держись, старик.
Врачи потом сказали прямо:
— Сердце сильно повреждено. Жить, конечно, будет, но о долгих годах лучше не загадывайте. Беречь, не нервировать.
После выписки свёкр сильно сдал. Стал тихим, задумчивым.
И как раз тогда заговорил о бумагах.
Позвонила свекровь:
— Приезжайте вечером. Отец хочет кое‑что обсудить. Очень просил.
Голос у неё был натянутый, как струна. Я ещё спросила:
— Ничего страшного?
— Всё нормально, — ответила. — Просто решили кое‑что заранее обговорить.
Мы с Андреем поехали.
В их квартире было непривычно тихо. На столе стопка документов, ручки, очки. Свёкр сидит в кресле, рядом Виктор, расслабленный, уверенный. Свекровь суетится с чашками.
— Ну, все в сборе, — начал свёкр. — Решили тут с Валей привести всё в порядок, чтобы потом вам между собой не делить.
Я почувствовала, как закололо под рёбрами.
— У нас не так много, — продолжил он. — Есть машина, дача, квартира. Машину продадим со временем, дачу, наверное, вам потом на двоих отдадим, разберётесь.
Он взял верхний лист из стопки:
— А квартиру решили оформить на Витю.
Комната словно съежилась.
Я посмотрела на Андрея — он побелел.
— В смысле? — спросил он хрипло. — Как «на Витю»?
Свекровь посмотрела на нас, как будто объясняет очевидное:
— Ну он же старший. У него семья, дети. Им жильё нужнее. А вы молодые, у вас всё впереди.
Я даже растерялась от этой логики:
— А то, что последние пять лет вы платили за эту квартиру с нами, это в расчёт не берёте?
Свёкр нахмурился:
— Вы помогали нам, родителям, а не себе. Мы благодарны. Но это наша собственность. Как хотим, так и распоряжаемся.
Андрей тихо спросил:
— Пап, а если бы мы не платили, вы бы эту квартиру сохранили?
— Нет, конечно, — буркнул он. — Продали бы, ушли в меньшую. Но ты же сам сказал поможешь, никто за язык тебя не тянул.
Тут впервые заговорил Виктор:
— Ребят, давайте без обид. Вы жили у родителей, вам не приходилось снимать все эти годы. Вот и вся компенсация.
Я чуть не задохнулась:
— Извини, что? Мы пять лет живём тут на "птичьих правах" - во всем себе отказываем, платим вашим родителям и при этом ещё должны считать, что нам «сделали одолжение»?
Виктор пожал плечами:
— Я просто говорю, как это выглядит со стороны.
Свекровь тут же подхватила:
— Да, вы не переживайте, мы понимаем, что вы многое для нас сделали. Но и вы не должны были воспринимать это, как инвестицию в квартиру. Нельзя же помогать родителям с прицелом «а потом это моим будет».
Я почувствовала, как внутри что‑то хрустит.
Все эти годы я сама себе повторяла ровно то, что сейчас произносила свекровь: «Мы помогаем не ради квартиры».
Но одновременно где‑то глубоко сидела надежда на справедливость. Не договор, не обмен, а просто честность.
А теперь эта честность выглядела так:
— вы молодцы, но квартира не ваша, спасибо, свободны.
Андрей встал, стул скрипнул:
— Вы могли бы хотя бы сказать об этом в начале, — сказал он. — В тот день, когда мы на кухне решили, что будем платить. Сказать: «ребята, помогайте, но квартира пойдёт Вите».
Он посмотрел на отца:
— Я бы всё равно помогал. Но, может, не в таком объёме. Может, мы бы уже давно свою ипотеку тянули.
Свёкр устало вздохнул:
— Мы и сами не знали тогда, как получится. Сейчас мне спокойнее, когда я понимаю, что у старшего сына над головой крыша надёжная.
Свекровь добавила почти обиженно:
— А мы думали, вы у нас бескорыстные. А выходит…
Я не выдержала:
— Выходит, что мы тоже люди. И нам обидно, что пять лет нашей жизни и наших денег вы называете просто «помощью», на которую можно не оглядываться.
Андрей взял меня за руку:
— Мы пожалуй поедем, мам.
Свекровь кинулась к ему:
— Андрюша, не делай так. Ты же знаешь, мы вас любим. Просто… Вите нужнее.
Он обернулся в дверях:
— А нам что‑то нужнее за эти годы было? Детей, отдых, своё жильё?
И тихо, почти шёпотом:
— Вы же об этом никогда не спросили.
Дверь за нами закрылась очень тихо, но звук этого щелчка до сих пор стоит у меня в ушах.
Дальше начались звонки и сообщения.
Сначала — попытки «объясниться».
Свекровь звонила Андрею:
— Ты взрослый человек, пойми, мы же не из злобы. Я не хочу, чтобы ты был в обиде из‑за какой‑то квартиры.
«Какой‑то квартиры» — за которую пять лет уходило по сорок две тысячи в месяц.
Потом пошли обвинения:
— Мы вас вырастили, мы вам помогали, когда вы были студентами, а сейчас вы ставите нам условия, кто на что имеет право?!
Виктор написал мне сам:
«Ира, ну правда, давайте по‑взрослому. Родители уже не молодые, зачем им устраивать истерики? Вы же изначально помогали, потому что так считали нужным. Никто вас не заставлял. А сейчас выглядит, будто вы просто хотели “инвестицию” отбить. Это некрасиво».
Я перечитала несколько раз и просто удалила.
Отвечать не было ни сил, ни желания.
Мы с Андреем долго молчали.
Первые дни вообще почти не разговаривали — каждый переваривал эту ситуацию по‑своему.
Однажды ночью он сел на край кровати и сказал:
— Знаешь, что самое больное? Не квартира. Чувство, что меня всё это время держали за «вечно справляющегося». Типа «он сам всё вытянет, а мы старшему дадим всё лучшее».
Я кивнула.
Они про старшего всегда говорили с особой теплотой:
— У Вити дети, у него ответственность, ему надо.
Про нас — «молодые, успеете».
Только вот эти «молодые» пять лет жили так, как не все и в двадцать живут.
Мы сделали единственный вывод, который могли.
Решили: те же деньги, что уходили свёкрам, будем теперь отдавать своему банку.
Нашли небольшую двушку в старом доме, оформили ипотеку. Платёж получился почти тот же. Только теперь каждый раз, переводя деньги, я думаю: «Это идёт в наши стены».
Про ребёнка мы с Андреем тоже снова заговорили.
— Ждать, пока родители одумаются, бессмысленно, — сказал он.
Сейчас копим на первые расходы, подлечиваем нервы и здоровье, но откладывать этот вопрос больше не хотим.
Со свёкрами общение сведено к минимуму.
На большие праздники приезжаем на пару часов, привозим подарки, спрашиваем о здоровье. Они стараются вести себя так, будто ничего особенного не случилось.
Тема квартиры при этом аккуратно обходится. Дарственную они оформили, теперь там официально хозяин — Виктор.
Свекровь в разговорах с другими людьми говорит:
— Старшему сыну передали, чтобы внукам осталось.
Про то, что младший ипотеку платил, я ни разу не слышала в её пересказах. Может, вытеснила этот факт из памяти, чтобы не чувствовать вины.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...