Если бы мне кто‑то в детстве сказал, что во взрослом возрасте я буду прятать… не свои, а мамины вещи от её подруг, я бы не поверила. Но ровно к этому всё и пришло.
* * * * *
Меня зовут Кристина, мне тридцать один. Я единственный ребёнок в семье.
Папа у меня человек тихий, работающий. Всю жизнь тянул дом, много работал. Мама — полная его противоположность: мягкая, всем сочувствующая и абсолютно не умеющая говорить «нет».
С детства я видела, как эта её мягкость выматывает и её саму, и нас с папой. У нас тогда ещё была жива папина мама — моя бабушка. Женщина строгая, всё «по правилам». Раз в две недели у нас был особый «ритуал»:
— Крис, собирайся, — говорила мама в субботу. — Едем к бабушке.
«Едем к бабушке» означало не чай с пирожками, а генеральную уборку чужой квартиры.
Мы с мамой мыли полы, драили кухню, перетряхивали шкафы, перестировали половину бабушкиного белья.
Бабушка в это время сидела в кресле и командовала:
— Там не домыли, тут тряпку прополощи лучше.
Если вдруг папа попадал в свободный день и говорил:
— Сегодня никуда не поедете, поедем в парк.
Бабушка устраивала сцену по телефону, мама плакала, папа уступал. Такие счастливые «отмены уборки» нам доставались редко. Помимо бабушки, вокруг мамы всегда была целая орбита подруг. И все какие‑то «несчастные»: у одной муж не такой, у другой работа тяжёлая, у третьей дети неблагодарные...
Стоило кому‑нибудь из них позвонить, мама тут же бросала свои дела и превращалась в «плечо поплакаться».
— Ой, ну как я не возьму трубку, — оправдывалась она, — человек же страдает.
Могла полночи сидеть на кухне с телефоном, шептать:
— Да ты не переживай, как‑нибудь всё образуется…
Я тогда ещё думала: «Ну, подружки и подружки, у всех же есть».
Пока не началась вторая часть проблем — с вещами.
* * * * *
У мамы всегда был вкус. Она любила красивые кофточки, духи, украшения. Папа, когда были хорошие времена в работе, часто баловал её: то воду известной марки купит, то блузку подороже.
Я помню сцену, когда мама только получила от папы дорогие духи. Стоит у зеркала счастливая, пшикнула капельку на запястье, улыбается.
Через пару дней к нам приходит её подруга, тётя Света. Обе на кухне, я в комнате играю, и вдруг слышу:
— Ой, Таня, какие у тебя духи! Так вкусно пахнут.
— Это Костя подарил, — смущённо отвечает мама.
— Повезло тебе. А мне бы такие никогда не купили…
Ещё минут десять разговоров про тяжёлую жизнь, потом Света делает «невинный» заход:
— Ты бы мне дала их попробовать на свидание, я бы пару раз брызнулась...
Мама посмеялась, а потом я увидела, как она достаёт коробочку и говорит:
— Да забирай, чего там. Мне всё равно слишком дорого, я в них ходить боюсь.
Я тогда чуть не задохнулась от возмущения:
— Мам! Это же тебе папа подарил!
Мама шепнула:
— Тсс… не позорь меня. Человек попросил.
Папа потом неделю ходил мрачный.
— Таня, я тебе эти духи покупал, а не Светке, — говорил он.
В ответ слышал привычное:
— Ну что я должна была делать? Она так просила… У неё же всё хуже, чем у нас.
Папа сдавался, махал рукой. Но вскоре просто стал давать маме меньше денег «на свои радости». Я это уже позже поняла.
Такая же история была с моими игрушками и книгами.
Приходила к маме какая‑нибудь гостья с ребёнком, этот ребёнок хватал мою любимую куклу:
— Хочу такую же!
Мама, даже не заглянув ко мне в комнату, через пять минут говорила:
— Забирай, поиграешь. У нас ещё есть.
Я выходила со слезами:
— Мам, это же моя!
А мама:
— Ну не жадничай. Ты же добрая девочка.
Добрая девочка в какой‑то момент научилась прятать свои вещи так глубоко, что никто не находил. Куклы жили в коробках под кроватью, конструктор — в чемодане в кладовке. Полезный навык конспирации, но я бы с радостью обошлась без него.
* * * * *
Потом я выросла, закончила институт и уехала в другой город. С бабушкой отношения к тому времени уже как‑то сами по себе сошли на нет: редкие звонки, редкие визиты. Увидела я её в последний раз на похоронах.
Жизнь закрутилась: работа, съёмная квартира, новые знакомые. Мамины «подружки‑прилипалы» остались где‑то далеко на периферии сознания.
И тут прошлой зимой мне резко подняли зарплату. Наконец‑то появилась возможность не только себя тянуть, но и родителям помогать. Папе уже тяжело работать на двух работах, как раньше. Мама формально числится где‑то в бухгалтерии на полставки, но это копейки. Живут скромно.
Когда я приехала к ним в гости, увидела на кухне такую картину: мама с феном который уже еле сушит… старый комбайн, который через раз включается, рядом стоит чайник, перевязанный изолентой, плита кое‑как работает.
Мама вздыхает:
— Вот опять миксер закапризничал… Ну ничего, я тут постучу, тут подкручу, ещё поработает.
Я смотрела на всё это и думала: «Господи, мы в каком веке живём?» И тогда я решила: буду потихоньку покупать им нормальную технику. Не дворцы, но чтобы не жить с этими «шаманскими ритуалами» вокруг чайников.
Первым был блендер. Хороший, мощный, известной фирмы. Я привезла его в большой коробке, поставила на стол:
— Мам, это тебе. Будешь супы‑пюре делать, коктейли, тесто замешивать.
Мама всплеснула руками:
— Ой, зачем ты тратилась! Это же дорого!
Папа из комнаты посмотрел, хмыкнул:
— Берите, пока дают.
Мы вместе открыли коробку, проверили, как всё работает. Мама радовалась, как ребёнок новогодней игрушке.
Я уехала на свою работу, довольная: «Ну хоть что‑то для них сделала».
Через пару недель приезжаю снова. Захожу на кухню — блендера на столе нет.
Я автоматически заглядываю по углам, на полки — пусто.
— Мам, блендер куда делся? — спрашиваю. — В ремонт сдали?
Мама спокойно, как будто речь о ложке, говорит:
— Я его Нине отдала. Она была, увидела, попросила. У неё своего нет, а очень нужно.
Я сначала даже не поверила, решила, что ослышалась.
— В смысле — Нине? В смысле — отдала? — переспрашиваю. — Тот, что я тебе подарила?
— Ну да, — пожимает плечами. — Она так жаловалась, что ей нечем ребёнку пюре делать… У меня хоть старый комбайн, а у неё совсем ничего.
Я изнутри закипела:
— Мам, этот блендер стоил хороших денег. Я тебе его купила. Тебе! Не Нине! Если ей так надо, пусть сама своим детям скажет!
Мама растерялась:
— Крис, ну что ты… Нина хорошая подруга, у неё сложная ситуация, муж ушёл, денег нет…
— У меня тоже денег лишних нет! — сорвалась я. — Я работаю, чтобы вам помочь, а не подруг твоих содержать! Я не благотворительный фонд!
Мама попыталась сгладить:
— Не кричи, пожалуйста. Я ей сказала, что это твой подарок, она обещала аккуратно пользоваться…
— Да мне плевать, как она будет пользоваться, — отрезала я. — Ты поняла вообще, что сделала? Я подарила тебе вещь. Ты её просто передала дальше, даже меня не спросив!
Она затихла. На глазах блеснули слёзы:
— Я не хотела тебя обидеть. Мне показалось, что у меня хоть что‑то есть, а у неё — совсем ничего… Я подумала, что Бог нам ещё даст, а ей — некому.
Я глубоко вдохнула, чтобы не наговорить лишнего.
— Слушай меня, — сказала я уже спокойнее. — Я не против помогать людям, если я сама так решу. Но я не готова оплачивать подарки твоих подруг. Если я что‑то покупаю вам, это остаётся в этом доме. Понятно?
Она кивнула.
Я прямо взяла с неё обещание:
— Обещай, что это был последний раз. Что ты не будешь больше раздавать мои подарки.
— Обещаю, — вздохнула мама. — Больше так не сделаю.
Папа вечером, когда мы остались вдвоём, только покачал головой:
— Я тебя предупреждал когда‑то, — шепнул он. — У неё в руках ничего не задерживается. Всё раздаст, себе ничего не оставит.
Но я почему‑то поверила тому обещанию.
И продолжила потихоньку покупать им полезные вещи: через пару месяцев — кухонный комбайн, потом соковыжималку, сушилку для фруктов — мама мечтала сушить яблоки и грушу с дачи.
Каждый раз одно и то же: я привожу, распаковываем, мама радуется, папа ворчит, что «балую», но сам потом яблоки сушит с удовольствием. И каждый раз, приезжая через какое‑то время, я замечала, что чего‑то нет. Комбайн — исчез.
— Мам, комбайн где?
— А я… Люське отдала. У неё дача, она сказала, что у неё такой никогда не будет…
Соковыжималка — «ушла» к другой подруге, «у которой дети витамины не видят». Сушилки в доме тоже не оказалось — «забрала соседка, у неё внуки любят сушёные фрукты».
Я каждый раз напоминала:
— Ты же обещала!
Мама разводила руками:
— Ну не смогла отказать. Они в таком положении… Мне же жалко.
Я уже не кричала, устала.
Папа однажды тихо сказал:
— Ты лучше деньги экономь. В её руках всё равно не задержится. Она такая.
Я тогда впервые всерьёз задумалась: а стоит ли вообще что‑то дарить, если всё равно всё уйдёт в чужие дома?
Незадолго до маминого дня рождения она сама подошла к теме. Мы сидели на кухне, пили чай. Мама вздохнула:
— У меня фен совсем умер. И плойка скоро за ним пойдёт. Я уж боюсь к ним подходить…
Я скосила на неё глаза:
— Это ты сейчас так… аккуратно намекаешь, да?
Она смутилась:
— Ну… Просто говорю. Понимаю, что ты не обязана. Но если вдруг…
Я молча сглотнула.В голове уже щёлкнуло: «Сейчас куплю хороший набор, приедет какая‑нибудь Света и скажет: "Ой, как классно, я тоже такой хочу… ты же мне дашь, мы же друзья"». Вспомнила папину фразу: «В её руках ничего не задержится».
И поняла, что пора действовать как он когда‑то.
Через неделю я приехала с двумя пакетами.
— С днём рождения, мам, — сказала я и поставила пакеты на стол.
Мама развязала первый — там фен. Не супербренд, но аккуратный, с насадками, удобный. Во втором — плойка, простая, без наворотов.
— Ой, — мама даже растерялась. — А я думала, ты забыла…
— Не забыла, — улыбнулась я. — Просто долго выбирала. Эти штуки не понтовые, но надёжные. Я сама такой фирмой пользуюсь, всё работает.
Мама покрутила фен в руках:
— А что за фирма? Не слышала такую.
Я спокойно ответила:
— Да и не надо. Главное, что сушит и не ломается.
И добавила, глядя ей в глаза:
— И напомню: это тебе. Не Нине, не Свете, не соседке. Тебе. Подарки не отдаются.
Она смутилась, но кивнула:
— Да знаю я… Больше не буду.
Самое интересное началось позже, когда в гости заглянули те самые подружки.
Я как‑то раз попала под их визит: пришла к родителям, а там уже сидят мама с тётей Светой и тётей Люсей. Чай, тортик, разговоры...
Я зашла на кухню как раз в тот момент, когда мама сушила волосы новым феном. Тётя Света тут же повела носом:
— О, а это что у тебя? Новый фен, да?
Подошла поближе, прочитала название бренда, скривилась:
— Фу, какая‑то дешевая фирма. Я бы таким и пользоваться побоялась. Сейчас у всех нормальных женщин вот такие модели, — и начала перечислять названия.
Тётя Люся подхватила:
— Да‑да. У меня у самой… — и тоже назвала что‑то из реклам.
Я стояла в дверях и слушала, как они, не стесняясь, обсуждают мамины вещи:
мол, «ширпотреб», «сэкономили на тебе», «ну хоть что‑то есть».
Мама чуть заметно напряглась:
— Зато работает, — спокойно сказала она. — Мне этого достаточно. Я не собираюсь брать кредиты на фен.
Я не выдержала и вмешалась:
— Кстати, да. Эта «дешевая» фирма у меня уже три года дома, ни одной поломки. А у «нормальных женщин» эти ваши раскрученные бренды каждый год меняются.
Тётя Света посмотрела на меня с удивлением:
— Кристина, ты серьёзно? Ты же у нас всегда любила всё хорошее.
— Хорошее — это не то, на что наклейку наклеили, — пожала я плечами. — Хорошее — это то, что служит долго и не разваливается от первого дуновения.
Обе подруги переглянулись и резко сменили тему.
Никто не стал просить «дать попользоваться» или «передарить, если что».
Вечером папа, услышав мой пересказ, только усмехнулся:
— Видела бы ты их лица, — сказал он. — Я из комнаты слышал. Как только поняли, что это не супербренд — сразу интерес пропал. Правильно делаешь.
Мама ещё какое‑то время ходила с сомнениями.
— Слушай, — спрашивала она, — точно этот фен не сломается от того, что я им каждый день пользуюсь? Света говорила, что у её знакомой похожий сгорел через месяц…
Я терпеливо доставала телефон:
— Смотри, — открывала отзывы. — Вот люди три года пользуются, вот четыре. Я сама такой же фирмы утюгом глажу. Всё нормально.
Она листала, кивала, вздыхала с облегчением:
— Ну если ты говоришь… Значит, верю.
За два месяца, что прошли с дня её рождения, фен и плойка так и остались в доме.
К маме уже приходили все её привычные «просящие» знакомые — никто даже не попытался попросить их выклянчить.
Папа однажды за ужином подмигнул мне:
— Работает метод‑то. Вещи перестали утекать из дома.
Сейчас я стараюсь дарить родителям то, что, во‑первых, им реально нужно, а во‑вторых, не вызывает блеска жадности в глазах окружающих. Да, это звучит грубо, но я уже слишком много раз видела, как мои дорогие подарки «обладателям сложной судьбы» уходили из дома ещё до того, как мама успевала ими толком попользоваться.
Маме я прямо сказала:
— Мам, я тебя люблю, и для вас с папой мне ничего не жалко. Но я не готова финансировать твоих подруг. Если кто‑то из них в таком тяжёлом положении, пусть сами разговаривают со своими детьми, внуками, мужьями. Я за всех не отвечаю.
Она обижается иногда, плечами дёргает:— Ты стала жёсткой…
А папа тихо добавляет:
— Нет. Она стала взрослой.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...