Когда родилась наша первая дочка, я очень быстро поняла, что такое «счастье материнства» по версии глянца и по версии жизни. В журналах — улыбающаяся мама с ребёнком на руках и ровный макияж. У меня же — хронический недосып, волосы в пучок, который держится на честном слове, и крик младенца на фоне подгоревшей каши.
Игорь приходил с работы, клал сумку у двери и первым делом спрашивал:
— Что на ужин?
Я в этот момент обычно стояла у плиты с ребёнком на руках, помешивала суп и пяткой пыталась притворить дверь в комнату, чтобы не дуло.
— Подержи Машку пять минут, — просила я. — Я в душ слетаю.
— Лена, я целый день вкалывал, — вздыхал муж. — Ты дома сидишь. Неужели днём нельзя помыться?
— Днём она спит по сорок минут, — отвечала я. — За это время я успеваю только стиралку закинуть и тарелки ополоснуть.
— Вечно ты ничего не успеваешь, — отмахивался Игорь. — Моя мама двоих подняла и не жаловалась.
Про его маму я тогда уже могла оду прочитать. Жила она в частном доме с бабушкой, у них было три взрослых человека на двух детей. У меня — двушка в панельке, одни руки и муж, уверенный, что «сидеть дома с ребёнком — это отдых».
Я пыталась объяснять. Про бессонные ночи, когда каждые два часа встаёшь «на покушать», про вечные подгузники, коляску, смесь, горы стирки. Про то, что голова гудит так, что иногда забываешь, как тебя зовут.
Как‑то раз я даже устроила эксперимент. Взяла тетрадку и записала весь день по часам.
«6:00 — кормление. 6:30 — смена подгузника. 7:00 — укачивание. 8:00 — стирка. 9:00 — готовка с ребёнком на руках. 10:30 — прогулка. 12:00 — поесть само́й. 12:30 — помыть посуду. 13:00 — снова кормление...».
Вечером сунула тетрадь Игорю.
Он пролистал, пожал плечами:
— И что? Обычные домашние дела. Ты же всё равно дома. Я вот, если бы сидел, и почитать бы успел, и кино посмотрел бы.
После этой фразы я тетрадь выкинула. Бесполезно объяснять человеку, который считает, что «ты же дома, тебе легче».
Кое‑как мы дотянули до садика. Маша пошла в группу, я рванула на работу. Увидев первый аванс, чуть не разревелась — от счастья. Коллектив, обеды, отчёты, мозги наконец работают не только на тему «какую смесь купить». Мы вроде как даже снова стали влюбленной парой: готовили вместе, гуляли, смеялись.
Я почти перестала злиться на те два декретных года. Почти...
А потом Игорь заговорил о втором ребёнке.
Мы сидели на кухне, пили чай. Маша уже спала в своей комнате.
— А давай ещё одного забацаем? — сказал он легко, как будто предлагал купить новую штору.
Я поставила кружку и сказала первое, что пришло в голову:
— Я в декрет больше не пойду.
— В каком смысле? — искренне удивился Игорь.
— В прямом. Если хочешь второго — иди в декрет сам.
Он расхохотался. Потом увидел, что я не шучу.
— Ну… в принципе, можно, — протянул. — Хоть отдохну от работы. Высплюсь наконец.
Подмигнул:
— У меня начальник хуже ребёнка орёт.
Я только посмотрела на него. Внутри было и смешно, и горько. Но спорить не стала. Есть вещи, которые мужику надо прочувствовать шкурой.
* * * * *
Игорь готовился к своему «декрету» как к отпуску в санатории.
Скачал сериалы, загрузил планшет книгами — «давно хотел почитать, всё руки не доходили». Купил хорошие наушники: «Пока она спит, буду фильмы смотреть». На работе все хихикали:
— Повезло тебе, жена отпустила. Мы бы тоже так отдохнули.
Он только ухмылялся:
— Наконец займусь собой. И ремонт в спальне сделаю между делом.
— Ты правда думаешь, что будешь читать? — не выдержала я как‑то вечером.
— Лена, — снисходительно сказал Игорь, — ну ты просто не умеешь организовывать время. Вот я точно всё буду успевать.
В январе родился Серёжка. Беременность далась тяжело, но роды прошли нормально. Через два месяца я, сжав зубы, вышла на работу. Игорь остался с двумя детьми: Маше семь, школа, уроки; Серёже — два месяца, бутылочка‑сон‑подгузники.
Первую неделю он был бодрячком. Я уходила утром — он напевал что‑то на кухне, жарил оладьи, Маша в форме, Серёжка в бодике.
— Всё нормально, — докладывал вечером. — Сегодня и поел, и полы помыл. Даже пару глав почитал, пока он спал.
Я слушала и думала: ну‑ну...
На второй неделе бодрость потускнела.
Сериалы он перестал включать сам. Книги всё так же лежали на тумбочке. Вместо этого — уставший взгляд, чашка с остывшим кофе, который он «не успел допить», и какая‑то вечная суета.
Я подстраховывала, как могла: готовила вечером и по выходным, разливала супы по контейнерам, мыла сантехнику, стирала. В субботу забирала на себя Машу: уроки и бассейн.
Иногда я приходила с работы и видела очень знакомую картинку.
Серёжка орёт в кроватке, Маша сидит за столом, рыдает над математикой, в раковине — гора посуды, на плите тихо тлеет что‑то «когда‑то бывшее кашей». Игорь посреди комнаты в мятой футболке, глаза красные, смотрит в одну точку.
— Я не понимаю, как так, — бормочет. — Вроде только встал, а ты уже с работы пришла. Я целый день в делах, а по факту ничего не сделал.
На третьем месяце он сломался.
Я только дверь открыла — он уже в коридоре.
— Я больше так не могу! — почти крик. — Ты вообще понимаешь, каково это?!
Серёжка орёт. Маша из комнаты выглядывает с кругами под глазами — видно, что вчера поздно легли.
— Он орёт постоянно! — Игорь машет руками. — Я не сплю нормально уже бог знает сколько! Голова раскалывается! У меня ощущение, что я в тюрьме! Я даже в туалет спокойно сходить не могу!
— Я готовлю и убираюсь, — спокойно отвечаю. — Посуду, полы, стирка — это тоже «обычные домашние дела».
— Это не то! — в голосе почти истерика. — Мне нужно, чтобы ты взяла ребёнка! Чтобы я мог просто посидеть в тишине! Один! Хоть бы час!
Я смотрю на него и внутри где‑то смешиваются две эмоции.
Первая: мне его искренне жалко.
Вторая: хочется взять ту самую тетрадку, которой уже нет, и шлёпнуть ему ей по лбу.
— Игорь, — говорю тихо, — ты целый день дома сидишь. Неужели нельзя найти время отдохнуть?
Он замирает. Я вижу, как внутри него догоняет злость и обида.
— Это другое, — выдыхает наконец.
— От чего это? — спрашиваю.
Он отворачивается, идёт в комнату, берёт Серёжку на руки, укачивает, молчит.
Сейчас Игорь ставит вопрос ребром.
— Лена, или ты уходишь с работы, или я выхожу обратно, — говорит. — Я не железный. Я не создан для этого.
И добавляет любимое:
— Ты же мать! Тебе проще! Материнский инстинкт и всё такое.
А я что? Я, значит, создана была? Меня на роддоме прошили специальной прошивкой: «ненормированный график, стойкость к крику и отсутствие права на усталость»?
Вчера вечером он завёл это снова.
Маша делала уроки, Серёжка наконец затих.
— На работе поймут, — убеждал он. — Скажешь, что семья, маленький ребёнок. А я… ну правда не вывожу.
— Когда Маша была маленькая, — спросила я, — и я просила тебя хотя бы на полчаса её подержать, чтобы в душ сбегать, — ты тогда тоже так же не выводил? Или это другое? Тогда я не человек была?
Игорь отвёл взгляд.
— Нечестно припоминать старое, — пробурчал. — Тогда было по‑другому. И вообще, чего ты злишься, мы же про сейчас говорим!
А я думала: для тебя это «старое». Для меня — два года жизни, где я ходила, как зомби, а ты считал это «обычными делами». И теперь хочешь, чтобы я добровольно вернулась туда же? Уже зная, каково там...
Маша, кстати, всё прекрасно понимает. Восьмилетка, а мозгов иногда больше, чем у нас обоих.
Недавно, когда Игорь закрылся в ванной «на десять минут тишины», она подошла ко мне:
— Мам, а почему папа всё время злится?
— Устал, зайка, — сказала я. — С маленькими детьми тяжело.
Она подумала, покрутила в руках ручку.
— Ты тоже уставала, когда я была маленькая, — тихо добавила. — А он тогда не помогал.
Я сглотнула и обняла её.
Я не уйду в декрет. Не потому, что хочу «проучить мужика» или насладиться его беспомощностью. А потому, что у меня есть моя работа, моя зарплата и моя голова, которая наконец‑то занята не только кашами и распашонками.
Да, я помогаю: по вечерам готовлю, убираюсь, на выходных беру на себя детей, чтобы он хоть немного выдохнул. Но бросить всё и снова превратиться в «ты же дома сидишь» — нет уж, спасибо...
А как проходил ваш декрет?
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...