Он выбирал мать каждый раз. В последний раз я сделала выбор за него. Инфаркт свекрови случился именно тогда, когда сын впервые накричал на неё. И снова я была виновата...
Рынок «Седьмое небо» просыпался рано, но Анна была уже на ногах. Она ловко раскидывала по прилавку пачки колготок, развешивала пёстрые трусы на вешалках. От соседнего ряда тянуло запахом жареных пирожков, от другого — дешёвым парфюмом.
— Опять с похмелья, Ань? — крикнула Светка из своего ларька с бижутерией, громко зевая. — Морда вся помятая.
— Не выспалась, — коротко бросила Анна, натягивая на ногу манекена ажурный чулок. - Снова нервы все истрепали...
— Опять со свекрухой? — Светка подошла ближе, хрустя семечками.
— Ага, — Анна вздохнула, поправляя ценник. — Вчера весь вечер лекцию читала. Как я Диме носки неправильные купила. С синтетикой, мол, не дышат. Говорю: «Мама, они у него в сапогах, какие нафиг дышат?» А она: «Вот всегда ты мне грубишь!»
Светка фыркнула.
— Ну и что Дима? Молчал, как рыба об лёд?
Анна отвернулась, чтобы поднять коробку. Глаза у неё вдруг заблестели.
— Что Дима... Дима смотрел телевизор. Потом сказал: «Ань, не заводись. Маме виднее». И ушёл курить на балкон.
— Дурак конченый, — отрезала Светка. — Его бы самого в этих носках посадить в сапоги на сорокоградусную жару.
Анна ничего не ответила. Она знала, что Дима не дурак. Он был... как ветер. Его нельзя было поймать, заставить что-то решить. Он просто был. Иногда тёплый и ласковый. Чаще — уставший и далёкий.
Вечером она торопилась домой. Купила по пути котлет и салат «Оливье» в кулинарии. Сегодня был день зарплаты, и они с Димой собирались наконец-то пойти в сберкассу — отнести накопленные деньги на отдельный счёт. Их «квартирный» счёт. Мечта о своей однокомнатной на окраине, в старом, но своём доме, грела её сильнее любого обогревателя в промозглом павильоне.
Дома пахло жареной картошкой и старостью старушки свекрови. Валентина Петровна уже накрывала на стол.
— О, пришла наша бизнес-леди, — сказала она, не оборачиваясь. Голос был ровным, но в нём всегда была капля уксуса. — Я уж думала, ты там, на рынке, с деньгами сбежишь и домой не появишься.
— Здравствуйте, мама, юмор как у Петросяна, — стиснув зубы, сказала Анна. — Я купила котлет.
— На свои? Или опять у Димы выпросила? — свекровь обернулась, у неё на лице была маска спокойного интереса.
— На свои, — сквозь зубы ответила Анна, проходя в комнату.
Их комната. Бывшая детская Дмитрия. Обои с самолётиками, которые Валентина Петровна не разрешала переклеивать. «Память», говорила она. Анна скинула куртку, села на кровать. Усталость навалилась тёплой, тяжёлой волной.
Дмитрий пришёл позже, пахнущий бензином и холодом.
— Привет, — он потрепал её по волосам, проходя в ванную.
— Дим, не забудь, — крикнула она ему вдогонку. — После ужина — в сберкассу!
— Ага, — донёсся отклик.
Ужин проходил в привычном напряжённом молчании, прерываемом только комментариями свекрови.
— Димочка, ты бы поменьше масла в картошку, у тебя же печень, — говорила она, кладя ему на тарелку самый большой кусок. — Анна, ты же знаешь, он у меня с детства нежный. А ты ему всё жирное да острое.
— Мам, я не ребёнок, — пробурчал Дмитрий, но котлету съел.
Анна молчала, сжимая вилку в руке. Она смотрела на своего мужа — большого, крепкого мужчину, который на работе ворочал тяжёлые троллейбусные аккумуляторы, а за этим столом превращался в послушного мальчика.
— Мама, — начала она, откладывая вилку. Сердце стучало где-то в горле. — Мы с Димой... мы сегодня вклад оформили. На квартиру. Накопили на первый взнос.
В кухне стало тихо. Слишком тихо. Валентина Петровна медленно положила салфетку на стол.
— Квартиру? — её голос прозвучал неестественно мягко. — Какую квартиру?
— Однокомнатную. В Пригородном, — вступил Дмитрий, не глядя ни на кого. — Там дешевле намного чем тут. А нам пора уже, мам. Своё гнездо.
— Своё гнездо, — повторила свекровь, как эхо. Она подняла на Анну взгляд, и в её глазах было что-то леденящее. — Это твоя идея, Анечка? Увести моего сына в какую-то... трущобу?
— Это не трущоба! — вспыхнула Анна. — Там нормальные дома! И это наша общая мечта!
— Мечта? — Валентина Петровна горько усмехнулась. — Мечта о том, чтобы бросить старую мать одну в трёхкомнатной квартире? Оставить меня с моими болячками и воспоминаниями? — Голос её дрогнул, став жалобным и проникновенным. — Димочка... сынок... ты же помнишь, как мы с тобой здесь жили вдвоём после папы? Как я на двух работах крутилась, чтобы ты в секцию мог ходить? И теперь... теперь я стала обузой.
Дмитрий побледнел. Он смотрел в тарелку, его плечи сгорбились.
— Мам, не надо так... мы же рядом будем. В пятнадцати минутах на моём же троллейбусе.
— На твоём троллейбусе! — она ударила ладонью по столу, и тарелки звякнули. — Я каждый день буду смотреть в окно и знать, что мой сын бросил мать и променял родной дом на... на какую-то конуру! Из-за чьего-то каприза!
— Это не каприз! — закричала Анна, вскакивая. Слёзы душили её. — Я пять лет мечтаю о своём углу! Пять лет слышу, что я всё делаю не так! Хочу место, где я буду хозяйкой! Где не будут проверять, как я посуду мою и как мужу носки стираю!
— Ах, вот оно что! — свекровь тоже встала, её лицо исказила благородная обида. — Тебе моя забота — как кость в горле! Хочешь, чтобы Дима ходил в грязном и голодном, как те пацаны с рынка, среди которых ты вертишься? Я стараюсь, вкладываю душу, а ты... ты баба, которая только сеет раздор!
— Мама! Аня! Хватит! — рявкнул Дмитрий, но его голос звучал не как команда, а как жалкая попытка заткнуть фонтан.
Анна смотрела на мужа. Смотрела и ждала. Ждала, что он скажет: «Мама, хватит. Мы с женой приняли решение. Мы уезжаем». Ждала, что он встанет и встанет рядом с ней. Хоть раз в жизни.
Но он просто сидел, сжав голову руками.
— Вы меня уже достали обе! — прохрипел он. — Не могу я вас больше слушать! — И он встал и вышел из кухни. На балкон. Курить. Как всегда.
В кухне повисла тяжёлая, унизительная тишина. Валентина Петровна первой опомнилась. Она села, вытерла несуществующую слезу с щеки.
— Видишь, до чего доводишь? Нервы ему треплешь. Он же на работе целый день, усталый... А тут такое.
— Я... — Анна не нашла слов. В груди всё переворачивалось. Она выбежала из кухни, ворвалась в комнату, захлопнула дверь и уткнулась лицом в подушку. Беззвучные, тяжёлые рыдания трясли её тело.
Через полчаса вошёл Дмитрий. Пахло холодом и табаком.
— Уснула? — тихо спросил он.
Она не ответила. Притворилась спящей. Он вздохнул, стал раздеваться. Потом лёг рядом, отвернувшись. Через десять минут захрапел.
Анна лежала и смотрела в потолок. Слёзы высохли. Осталась пустота и жгучее, обжигающее чувство — предательства. Он не защитил её. Он не защитил их мечту. Он сбежал.
Утром она встала раньше всех. Собралась на рынок. В дверях её остановил Дмитрий.
— Ань... насчёт вклада... — он не смотрел ей в глаза. — Может, подождём? Мама вчера плохо спала, давление скакало. Она не может одна. Ей морально тяжело.
— А мне? — спросила Анна тихо. — Мне не тяжело?
— Ты молодая, сильная, — он попытался её обнять, но она отстранилась. — Мы вот подождём, мама привыкнет к мысли... Потом...
— Потом у неё сердце заболит, — закончила за него Анна. Её голос был плоским, безжизненным. — Потом радикулит. Потом память отшибёт. Потом я сама состарюсь в этой комнате с твоими самолётиками. Я всё поняла, Дима.
Она ушла на рынок. Весь день работала на автомате, улыбалась покупателям, отмеряла метры. А внутри бушевало. Вечером, когда она вышла с рынка, её ждала Светка.
— Ну что? Отвезли бабки в СБЕР?
— Нет, обманула её что отвезли, но нет, — ответила Анна.
— Чё случилось? Опять мучительница?
— Она победила, — сказала Анна и вдруг разрыдалась прямо на грязном снегу у ларьков. — Она всегда побеждает! У неё против меня тяжёлая артиллерия — его чувство вины! А у меня... у меня только любовь была. Ненужная, бесплатная любовь.
Светка обняла её, похлопала по спине.
— Дура, да какая любовь? Тут уже не про любовь. Тут про то, кто в доме хозяин. И хозяин — не ты. И даже не он. Хозяин — она. Пока ты это не поймёшь, будешь тут рыдать.
Анна отстранилась, вытерла лицо.
— Я поняла. Я уже всё поняла.
Дома её ждала очередная воспитательная беседа. Валентина Петровна сидела в кресле, как королева на троне.
— Анечка, давай поговорим по-хорошему. Я вижу, ты расстроилась вчера. Но пойми, я не враг тебе. Я хочу, чтобы Диме было хорошо. А отдельная квартира — это сейчас ему не нужно. Денег лишних нет. Лучше на ребёнка копите.
— На какого ребёнка? — огрызнулась Анна, снимая куртку.
— Ну, как на какого? Вы же пятый год женаты! Пора уже! А ты всё на рынке, да на рынке. Там, небось, и познакомились-то? Он на троллейбусе, ты в павильоне? Романтика...
Анна не выдержала. Оборачивается к Дмитрию, который молча смотрел телевизор.
— Дима! Слышишь? Твоя мама уже и ребёнка нам планирует! Может, сразу имя придумаем? Но сначала, конечно, квартиру продадим, чтобы не съехали!
— Аня, не кипятись, — буркнул он с экрана.
— КИПЯЧУСЬ?! — она взорвалась. — Ты понимаешь, что мы живём не своей жизнью? Что мы как щенки на поводке?!
Валентина Петровна встала, приняв трагическую позу.
— Вот, начинается. Опять истерика. Димочка, я не могу... у меня в висках стучит...
— ВСЁ! — заорал Дмитрий, выключая телевизор. — Заткнитесь все! Я устал! На работе ад, дома ад! Можете вы хоть минуту помолчать?!
Он вышел, хлопнув дверью. На балкон.
Анна стояла посреди комнаты, и всё внутри у неё оборвалось. Она посмотрела на свекровь. Та уже спокойно садилась в кресло, на лице — удовлетворённая усталость победителя.
В ту ночь Анна не спала. Она лежала и думала. Вспоминала, как они с Димой познакомились. Он зашёл в её павильон купить носки. Засмеялся, что она отмеряет на глаз так точно. Пригласил на кофе. Он был застенчивым и смешным. Он слушал её мечты о своём маленьком доме и кивал: «Обязательно будет у нас свой угол». А она верила.
Сейчас от того парня не осталось и следа. Остался уставший, задерганный мужчина, который боится собственной матери больше, чем хочет быть счастливым.
Под утро она приняла решение. Тихое, страшное и твёрдое. Если она не может победить в этой войне, нужно начинать партизанскую жизнь. Готовить побег.
Она осторожно встала, чтобы не разбудить Дмитрия, достала из шкафа старую сумочку. Положила в неё свою девичью расчётную книжку с мизерными остатками. С завтрашнего дня она будет откладывать с каждой продажи. Не на квартиру. На чёрный день. На день, когда терпение лопнет.
Она смотрела на спящего мужа. На его лицо, такое родное и такое чужое. И впервые подумала не с болью, а с холодной ясностью: «Ты проиграл, Дима. Ты проиграл, даже не начав бороться. За меня. За нас».
А за стеной, в своей комнате, мирно посапывала Валентина Петровна. Её сын был дома. Под её крылом. И казалось, так будет всегда
Продолжение ниже по ссылке
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)