От Парижа до Стрелки Васильевского острова: жизнь, мифы и бессмертные творения архитектора-символиста.
Введение
В самом центре Санкт-Петербурга, там, где Нева разделяется на два величественных рукава, лежит один из самых совершенных архитектурных ансамблей мира.
Гигантский храм-пропилеи Биржи, могучие Ростральные колонны, устремлённые в небо, — эта торжественная симфония в камне стала вечным символом морской и торговой мощи Российской империи.
Имя её создателя — Жан-Франсуа Тома де Томон.
Парадоксальным образом, архитектор, подаривший городу его самую узнаваемую открытку, сам оказался персонажем загадочным и почти невидимым. В 2011 году в петербургском «Мини-городе» среди бронзовых копий знаменитых зданий установили и скульптуру Тома де Томона.
Однако внимательная публика с изумлением обнаружила, что вместо французского зодчего перед ними — портретное сходство с... английским химиком Томасом Томпсоном. Путаница возникла из-за ошибки скульптора, который использовал для работы портрет британского учёного XIX века, случайно добавленный в интернет-энциклопедию (в качестве портрета Тома де Томона).
Этот курьёзный случай — лишь верхушка айсберга.
Подлинное лицо Тома де Томона теряется во тьме истории, окутанное ошибками и мистификациями: редкие упоминания о портретах в мемуарах не находят материального подтверждения, а в публичном пространстве его образ десятилетиями подменяли изображениями совершенно других людей.
Так кто же он, этот мастер, чьи творения знают все, а чью внешность не знает никто?
Парижанин по рождению, европейский скиталец по судьбе, он обрёл бессмертие на невских берегах.
Его архитектура — не просто здания. Грандиозные, лишённые мелкой декоративности, восходящие к древнегреческим архетипам, его постройки говорили на новом языке — языке зрелого (строгого) классицизма, предвосхитившего черты русского ампира. Этот язык, полный героики, государственного пафоса и почти археологической точности, как нельзя лучше соответствовал духу России эпохи Александра I.
В этой статье мы не только пройдём путь Тома де Томона от парижских улочек до петербургских набережных, но и попытаемся разгадать загадку его исчезнувшего облика, отделив документальные факты от мифов, которые начал создавать ещё он сам.
Глава 1: Становление мастера. Европейские корни (1760-1799)
1.1. Загадка происхождения: между Берном и Парижем
Согласно архивным данным, Жан-Франсуа Тома де Томон родился 1 (12) апреля 1760 года в Париже, в семье мелкого буржуа Франсуа Тома.
Вопреки позднейшим легендам о его швейцарском происхождении, его корни были чисто французскими. Этот факт делает последующую мистификацию ещё более показательной. Прибыв в Россию в смутное время Великой французской революции и наполеоновских войн, Томон, по всей видимости, счёл полезным предстать нейтральным швейцарским подданным и дворянином, добавив к своей фамилии аристократическую приставку «де».
Таким образом, в Россию он въехал не только как талантливый архитектор, но и как искусный мистификатор, создавший себе новый, безопасный и престижный образ, идеально подходивший для карьеры при имперском дворе. Эта смесь гения, амбиций и стратегической самоидентификации станет его фирменным стилем.
1.2. Париж и Рим: формирование эстетики в горниле Академии и Античности
Образование Томон получил в Париже, в знаменитой Королевской академии архитектуры. Его учителями были представители школы Жака-Франсуа Блонделя и Жан-Франсуа Шальгрена. Но более важным, чем академические штудии, стало влияние радикальных идей «революционных» архитекторов-визионеров — Этьена-Луи Булле и Клода-Николя Леду. Их тяготение к монументальным формам, страсть к геометрически чистым объёмам (кубу, цилиндру, сфере) и умение наполнять архитектуру философским и политическим смыслом глубоко впечатались в сознание молодого зодчего.
Следующим обязательным этапом для любого претендующего на успех архитектора была поездка в Италию. В Риме Томон погрузился в изучение античных руин. Однако в отличие от многих современников, влюблённых в изящный римский коринфский ордер, его внимание привлекла суровая, мужественная мощь дорики. Он зарисовывал не только римский Пантеон, но и величественные храмы в Пестуме (Южная Италия), отличавшиеся архаичной простотой.
Именно эта архаическая, «героическая» простота позднее станет его визитной карточкой в России.
В Риме он стал блестящим рисовальщиком-графиком, чьи альбомы, полные романтических руин и идеальных проектов, сами по себе были произведениями искусства.
1.3. Скитания по Европе: в поисках большого стиля и большого заказа
До России путь Тома де Томона лежал через различные европейские дворы. По некоторым данным, он работал архитектором и рисовальщиком во Франции, пытался найти применение своему таланту в Польше и в Австрии (в Вене). Именно здесь, в 1799 году, произошла судьбоносная встреча.
Российский посланник, князь Александр Михайлович Голицын, оценил мастерство и величественный стиль (фр. grand maniere) французского архитектора. Европа была охвачена революционными и наполеоновскими войнами, а Россия при молодом императоре Александре I вступала в эпоху грандиозного государственного строительства, стремясь утвердить новый, имперский стиль. Приглашение в Петербург стало для Томона шансом всей жизни.
В 1799 году, подчеркнув своё «нейтральное» швейцарское происхождение в тревожное политическое время, Жан-Франсуа Тома де Томон отправился на север, в страну, где ему предстояло преобразить облик столицы и войти в историю мировой архитектуры.
Глава 2: Русский период: первые шаги и конкурсы (1800-1804)
2.1. Становление при дворе: от рисунков к признанию
Первые годы в России для Тома де Томона стали временем стратегического закрепления при Императорском дворе. В отличие от многих зодчих, он получил официальное признание не за построенные здания, а за виртуозное владение карандашом.
В 1800 году он был удостоен звания академика Императорской Академии художеств именно «по классу архитектурного рисунка». Этот факт красноречиво говорит о том, что его сила заключалась в умении создавать грандиозные, убедительные образы будущих сооружений, поражавшие воображение заказчиков.
По преданию, первой практической работой в России стала деревянная церковь в усадьбе Самуйлово Смоленской губернии (1801-1802). Хотя скромная сельская постройка, вероятно, была далека от столичного размаха, она позволила архитектору опробовать русские материалы и технологии, а главное — продемонстрировать готовность работать за пределами столицы, что высоко ценилось.
Параллельно Томон активно включился в преподавательскую деятельность в Академии художеств и консультировал на императорских гранильных и мраморных заводах. Это дало ему бесценное знание местных ресурсов и производственных возможностей, которые позже будут использованы при возведении колоссальных гранитных набережных и пандусов.
2.2. Участие в великих конкурсах: триумф духа и поражение амбиций
Настоящим испытанием и возможностью громко заявить о себе стал открытый конкурс на проект Казанского собора (1800). Это был главный архитектурный заказ начала царствования Александра I, — храм, призванный стать духовным и общественным центром столицы.
Тома де Томон предложил радикальное и дерзкое решение: круглый в плане храм с куполом, напоминающим римский Пантеон, окружённый строгой колоннадой.
Его проект был воплощением чистоты классической идеи, с минимальным использованием привычных православных элементов. Однако именно это и стало слабостью его проекта. Победу одержал проект Андрея Воронихина, который, будучи сыном крепостного, блестяще соединил имперский размах с традициями национального церковного зодчества.
2.3. Архитектура утилитарного: «Сальный Буян» – монументальность для складов
В 1803 году ему Тома де Томону было поручено спроектировать комплекс амбаров (складов) на острове «Сальный Буян», располагавшемся между Невой и (ныне частично засыпанной) рекой Пряжкой. Задача была сугубо практической: создать современные, пожаробезопасные каменные хранилища для сала, пеньки и других стратегических товаров. Однако архитектор подошёл к ней как к градостроительной.
Вместо хаотичной застройки он создал здание, замкнутое в каре из четырёх симметричных корпусов, образующих просторный внутренний двор. Каждый фасад получил одинаковую, тщательно прорисованную композицию: в центре — высокая арка для заезда телег, увенчанная малым треугольным фронтоном, по бокам — симметричные входы с небольшими, но выразительными портиками. Это превращало утилитарный промышленный комплекс в образец «доходного классицизма», где суровая красота и порядок служили целям государственной экономики.
Судьба этого ансамбля оказалась недолгой. В 1914 году корпуса Буяна были разобраны из-за расширения Адмиралтейских верфей. Но его наследие материально воплотилось в другом памятнике: гранитные блоки фундамента позже были использованы при сооружении монумента «Борцам революции» на Марсовом поле, создав символическую связь между имперской индустрией и советским мемориалом.
Таким образом, к 1804 году Тома де Томон сумел доказать себя как блестящий рисовальщик, педагог, практик, умеющий придать монументальность даже складским постройкам, и внимательный ученик русской реальности.
Глава 3: Зодчий империи: от театров до мавзолеев (1802-1809)
3.1. Архитектор зрелищ: огонь, вода и несбывшиеся сцены
Параллельно с работой над Буяном Тома де Томон получил возможность реализовать себя в сфере публичной архитектуры. В 1802 году ему поручили перестройку Большого театра на Театральной площади (в районе современной площади Искусств). Архитектор не стал сносить старые стены, но кардинально преобразил облик здания, создав новый, имперский фасад. Его главным элементом стал мощный восьмиколонный портик коринфского ордера, поднятый на высокий цоколь-аркаду. Над портиком был размещён великолепный барельеф «Аполлон и музы» работы скульптора Ж. Тибо (по некоторым данным).
Театр Тома де Томона, один из крупнейших в северной Европе, открылся в 1805 году и стал центром светской жизни Петербурга. Однако его судьба оказалась трагической: в ночь на 1 января 1811 года здание полностью сгорело в результате сильного пожара. Пламя поглотило не только интерьеры, но и само архитектурное творение, оставив после себя лишь воспоминания и гравюры.
Этим проектом театральная тема в творчестве зодчего не исчерпалась. Ему принадлежали проекты театров в Одессе (также не сохранились) и на Невском проспекте в Петербурге, который так и не был построен.
Одесский проект показывает, что слава Тома де Томона как мастера монументальных общественных зданий распространялась далеко за пределы столицы.
3.2. Малая архитектура большого масштаба: фонтаны для Царскосельской дороги
Другим важным, но менее известным направлением работы стали градостроительные и инженерные проекты. В 1806-1809 годах Тома де Томон спроектировал систему из четырёх фонтанов вдоль оживлённого Царскосельского тракта (участок, позднее вошедший в состав Московского проспекта). Они не только украшали дорогу к императорской резиденции, но и выполняли практическую роль, снабжая водой горожан и проезжающих.
Каждый фонтан был уникален:
· Первый («Грот») представлял собой павильон с четырьмя колоннами, где вода била из пастей львиных голов (связь с античной пещерой, источником воды).
· Второй был украшен маской Нептуна (покровителя вод).
· Третий — изображением Меркурия и дельфина (аллегория торговли и мореплавания).
· Четвёртый («Четыре льва») повторял тему львиных голов, но в иной композиции (символ силы и бдительности).
Эта серия стала блестящим примером того, как Тома де Томон умел вписать изящные, пронизанные античными аллегориями формы в утилитарную городскую среду.
3.3. Мемориальная архитектура: память, высеченная в камне
Настоящим шедевром малых форм стал Мавзолей в память Павла I («Мавзолей Супругу-Благодетелю») в Павловском парке (1805-1808). Он был возведён по воле вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, желавшей создать уединённый памятник убиенному супругу.
Тома де Томон спроектировал здание в виде строгого древнеримского храма-простиля (простиль – храм с колоннами только на фасаде) с глубоким портиком дорического ордера. На фронтоне была высечена посвятительная надпись.
Строгая лаконичность внешнего облика созвучна такому же сдержанному интерьеру, центром которого стал изысканный мраморный пьедестал. На его цоколе размещается рельеф, олицетворяющий вдовствующую императрицу, склоненную над надгробием.
В этом памятнике архитектор продемонстрировал не только умение работать с героическим образом, но и редкое чувство личной, человеческой трагедии.
3.4. Частный заказ: особняк Лаваль — классицизм для аристократии
Венцом светской архитектуры Тома де Томона стал особняк графини А.Г. Лаваль на Английской набережной (1806-1809). Получив в наследство обычный дом, знатная заказчица пожелала иметь один из самых роскошных салонов Петербурга.
Архитектор полностью преобразил здание, создав на его фасаде выступающий десятиколонный ионический портик, который стал новой доминантой набережной. Фасад украсили барельефы на античные сюжеты (изображения муз и героев).
Но главное волшебство происходило внутри: Тома де Томон спроектировал анфиладу парадных залов, кульминацией которой стала круглая ротонда с колоннами из искусственного мрамора (стукко), освещённая верхним светом. Этот особняк стал не просто домом, а идеальным пространством для политических и литературных собраний (здесь бывали Пушкин, Грибоедов, Карамзин, Лермонтов, декабристы).
Особняк Лаваль, пережив множество владельцев и став в XX веке архивом, а с 2008 года — зданием Конституционного Суда РФ, является великолепно сохранившимся образцом столичного аристократического жилища эпохи ампира.
К концу первого десятилетия XIX века Тома де Томон утвердился как ведущий архитектор империи, мастер, с равным успехом работавший в жанрах мемориала, частного дворца, общественного здания и инженерного сооружения.
Он был готов к выполнению главной задачи своей жизни, которая ждала его на стрелке Васильевского острова.
Глава 4: Вершина творчества. Ансамбль Стрелки Васильевского острова (1805-1816)
4.1. Гений места
К началу XIX века стрелка Васильевского острова представляла собой неупорядоченную и заболоченную промышленную окраину. Идея Петра I сделать остров административным и торговым центром столицы реализовалась лишь фрагментарно: портовые склады, таможня и незаконченное здание Биржи по проекту Джакомо Кваренги (строительство заморожено с 1787 года) создавали хаотичный вид.
Новый император Александр I, стремившийся придать Петербургу безупречный имперский облик, остро нуждался в решении этой градостроительной проблемы. В 1804 году Тома де Томону, уже зарекомендовавшему себя как мастера монументальных решений, была поручена разработка проекта.
Задача стояла амбициозная: создать не просто новое здание Биржи, а цельный архитектурный ансамбль, который станет символом морской и торговой мощи России и главной доминантой в панораме невских берегов.
4.2. Проект как тотальное преобразование пространства
Тома де Томон подошёл к задаче как гениальный режиссёр пространства. Он кардинально переосмыслил планировку, развернув главный фасад будущей Биржи не вдоль Невы, как у Кваренги, а перпендикулярно ей, лицом к Зимнему дворцу. Это ключевое решение превращало здание из объекта, который лишь смотрит с берега, в активного участника диалога через водное пространство, в визуальный центр огромной площади.
Вся композиция ансамбля, представленная в 1805 году, была подчинена идее синтеза архитектуры, скульптуры и инженерии:
1. Здание Биржи — центральное здание-доминанта.
2. Две Ростральные колонны — вертикальные акценты-маяки по бокам.
3. Полукруглая площадь перед Биржей — место для делового общения.
4. Оформленная гранитом набережная с пологими пандусами для подъёма товаров — связующий элемент и великолепная смотровая площадка.
Торжественная закладка состоялась летом 1805 года, но реальные строительные работы, осложнённые неустойчивым грунтом и необходимостью демонтировать старые конструкции, начались лишь в 1806-м.
4.3. Завершение ансамбля и посмертная реализация
Сам Тома де Томон не дожил до полного завершения ансамбля. Биржа была официально открыта лишь в 1816 году. Однако его проект предусматривал и дальнейшее развитие пространства Коллежской (ныне Биржевой) площади.
Идеи архитектора по возведению симметричных зданий Таможни (Пакгаузов) и Южного и Северного пакгаузов, фланкирующих площадь, были реализованы уже после его смерти, в 1820-х годах, под руководством И.Ф. Лукини, что обеспечило ансамблю окончательную гармоническую завершённость.
4.4. Значение: «петербургский Акрополь»
Ансамбль Стрелки Васильевского острова — это главный шедевр Тома де Томона и одно из высочайших достижений мирового классицизма. Архитектору удалось:
· Решить сложнейшую градостроительную задачу, создав новую, безупречно организованную городскую среду.
· Наполнить архитектуру глубоким символическим смыслом, сделать торговое здание воплощением государственной идеологии.
· Создать иконографический образ Петербурга, который навсегда стал его визитной карточкой и символом.
Этот ансамбль по праву называют «петербургским Акрополем» — местом, где человеческий гений, воплощённый в камне, вступил в вечный диалог со стихией воды и неба.
Подробнее прочитать об истории создания Биржи:
Глава 5: Последние годы: преподавание и рисунок (1810-1813)
5.1. Педагогическое наследие
Тома де Томон преподавал в Императорской Академии художеств, где (первым в Академии) вёл класс архитектурной графики и перспективы. Его педагогический метод, основанный на безупречном владении рисунком и глубоком понимании античных принципов, оказал существенное влияние на формирование целого поколения русских архитекторов.
Одним из ключевых итогов его преподавательской и теоретической деятельности стал гравировальный альбом «Собрание архитектурных чертежей…», опубликованный в 1806 году. Этот альбом, включавший как проекты самого Тома де Томона, так и образцы античной архитектуры, стал настольной книгой и практическим пособием для студентов и коллег. Он систематизировал принципы «строгого вкуса» и фактически стал манифестом раннего александровского классицизма.
5.2. Внезапная кончина: трагедия на лесах
В августе 1813 года с архитектором произошёл роковой несчастный случай. Во время осмотра лесов у одного из своих зданий (по разным версиям, у недостроенного Большого театра или у Манежа) Тома де Томон оступился и упал с большой высоты. Он получил тяжёлые травмы, которые привели к длительной болезни. Состояние мастера ухудшалось, и 4 сентября 1813 года Жан-Франсуа Тома де Томон скончался в своей петербургской квартире в возрасте 53 лет.
5.3. Архив и наследие: дар вдовы
Согласно высочайшему распоряжению, все чертежи, рисунки и модели, оставшиеся в мастерской архитектора, были выкуплены казной. Его вдова, следуя, вероятно, воле покойного, передала личный архив императору Александру I. Эта коллекция, включавшая около двух тысяч листов с эскизами (включая эскизы ансамбля Стрелки Васильевского острова), конкурсными проектами и зарисовками в путешествиях, впоследствии стала жемчужиной графического собрания Императорского Эрмитажа (часть коллекции экспонируется в Музее Архитектуры им. Щусева и Русском Музее).
Сегодня она служит бесценным источником для исследователей, позволяя проследить эволюцию замыслов зодчего. Периодические выставки этих рисунков в залах Эрмитажа — дань памяти и признания его вклада в русскую культуру.
Глава 6: Мифы и наследие
6.1. Главная загадка: почему мы не знаем его лица?
Как следует из начала нашего повествования, самый парадоксальный миф окружает не творения Тома де Томона, а его собственную личность. Не существует ни одного достоверно атрибутированного прижизненного портрета архитектора. Этот факт породил череду курьёзных ошибок. Но они — симптом более глубокой проблемы: Тома де Томон, создатель монументальных публичных образов, сам тщательно избегал публичности.
Его истинный портрет — это его здания.
6.2. Архитектурное и историческое наследие
Несмотря на мистификацию своего облика, архитектурное наследие Тома де Томона кристально ясно и неоспоримо. Он, вместе с Андреяном Захаровым (Адмиралтейство), Андреем Воронихиным (Казанский собор) и Карлом Росси (ансамбль Дворцовой площади), сформировал канонический облик классического Петербурга эпохи Александра I. Его стиль — это квинтэссенция классицизма: лаконичный, героический, ориентированный на греческую архаику.
Ансамбль Стрелки Васильевского острова остаётся его самым грандиозным и совершенным творением — «петербургским Акрополем», местом силы и символом города.
Мавзолей в Павловске, фонтаны, особняк Лаваль демонстрируют широту его диапазона. Он доказал, что язык классицизма может быть одинаково выразителен и для храма торговли, и для частной усыпальницы, и для утилитарного склада.
Эпилог: Архитектор символов
Жан-Франсуа Тома де Томон был больше, чем строитель. Он был архитектором-символистом, мастером, умевшим воплотить в камне абстрактные идеи государственной мощи, торгового процветания и воинской славы. Он принёс в Россию умение облечь имперский размах в совершенные, общепонятные классические формы, созвучные духу времени и государственным задачам.
Его наследие пережило пожары, революции и войны. Сегодня, глядя на строгий силуэт Биржи на фоне питерского неба, мы видим не просто памятник архитектуры. Мы видим воплощенный архитектурный гений Франсуа де Томона. И в этом — бессмертие мастера, сумевшего растворить свою загадочную личность в вечном лике города, который он создавал наряду с другими талантливыми архитекторами Петербурга.
О которых мы обязательно поговорим в наших следующих статьях…
До новых встреч!
p.s. если статья понравилась — не забудьте поставить « + » и подписаться на канал!
Посмотреть другие статьи в рубрике «ПЕТЕРБУРГ | Окрестности Петербурга» — https://dzen.ru/suite/ade53bf7-5f6a-4cae-95c2-878cb0aee353
Посмотреть другие статьи в рубрике «ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ АРХИТЕКТУРЫ» — https://dzen.ru/suite/35402e7b-0ef3-4a21-897e-210eceaed4fa