— Какая-то она малахольная, честное слово, — Валентин, мужчина в самом расцвете сил, сорока двух лет от роду, аккуратно протёр ветошью латунные застёжки старинного футляра. — Точно говорю, с придурью.
Валентин знал толк в тонких материях. Его профессия — реставратор старинных музыкальных инструментов, в частности, аккордеонов и баянов — обязывала иметь чуткую душу и адское терпение. Жениться он хотел. ОЧЕНЬ хотел. Но не абы как, не ради штампа в паспорте, чтобы потом делить ложки-вилки. Ему нужна была соратница. Верная подруга, с которой и в горе, и в радости, и мехов переклейку обсудить, и борща навернуть. А современные женщины — это прямо загадка природы, ребус без отгадки.
Валентин поправил очки на носу и решил поведать миру, как всё стряслось. История вышла поучительная, хоть святых выноси.
С Ингой он пересёкся при весьма сюрреалистичных обстоятельствах. В то утро он рыскал по легендарной городской барахолке на улице Разбитых Фонарей. Искал перламутр для клавиш трофейного «Hohner». Дело тонкое, требует глаза-алмаза. И вдруг видит: стоит барышня в шляпке и самозабвенно, с каким-то маньячным упорством, ломает сухие стебли сельдерея над диктофоном. Хруст стоял такой, что прохожие шарахались.
Валентин, как человек искусства, не мог пройти мимо.
— Пардон, мадам, — вежливо кашлянул он. — Вы этот овощ за что так тираните? Стресс снимаете или это перформанс?
Инга подняла на него глаза. Глаза были большие, серые, с хитринкой.
— Кости ломаю, — буднично сообщила она. — Для кино. Я шумовик. У нас там в сцене драка в подворотне, а звука качественного нет. Вот, имитирую переломы.
— О! — восхитился Валентин. — Шумовик! Звукооформитель! Коллега по цеху, можно сказать. Я мехам дыхание возвращаю, а вы, значит, костям звучание.
Слово за слово, разговорились. Валентин посетовал, что нынче аккордеоны пошли хлипкие, без души. Инга согласилась, заметив, что нынешние звуковые библиотеки — это ЛАЖА полная, всё надо писать вручную. Валентин глупо пошутил про «баян», Инга рассмеялась звонко, как колокольчик.
В тот же день Валентин решил: вот она. Не пустышка, работящая, с фантазией. Надо брать быка за рога. И пригласил её на выходные в своё родовое гнездо. На дачу.
— Воздух там, Инга, — закатывал он глаза, расписывая прелести загородной жизни, — хоть ложкой ешь. Птички поют, речка журчит. Расслабимся, шашлычка пожарим. Экология!
Инга, немного подумав, согласилась. Работа у неё была нервная, уши уставали от постоянного грохота в наушниках, тишина ей была нужна как воздух.
Ехали в субботу утром на рейсовом автобусе «ПАЗ», который местные ласково звали «Гравицапа». Жара стояла африканская, солнце палило так, что асфальт плавился. В салоне пахло бензином и чьей-то рассадой. Трясло на колдобинах знатно — подвеска у автобуса приказала долго жить ещё в прошлом веке. Но Инга держалась молодцом. Не ныла, веером не махала, губки не кривила. Смотрела в окно на проплывающие поля и даже что-то напевала.
«Наш человек», — подумал Валентин с теплотой. — «Не фифа какая-нибудь. Выносливая».
Прибыли в посёлок «Зелёные Дали». Валентин гордо распахнул калитку, которая жалобно скрипнула, приветствуя хозяина. Дом был старый, крепкий, но слегка покосившийся на один бок, словно уставший путник. Впрочем, Валентин называл это «винтажным шармом».
На крыльце их уже встречала «тяжёлая артиллерия» — мама Валентина, Изольда Карловна, женщина монументальная и властная, бывший начальник цеха на ткацкой фабрике. Рядом, подбоченясь, стояла старшая сестра, Тамара — профессиональный грумер собак крупных пород. Руки у Тамары были сильные, цепкие, такими хоть волкодава узлом завязывай.
— Здрасьте, — скромно сказала Инга.
— И тебе не хворать, — пробасила Изольда Карловна, сканируя гостью взглядом-рентгеном. — Худенькая. Ветром не сдувает? Ну ничего, на свежем воздухе сейчас аппетит нагуляешь.
Валентин потёр руки:
— Ну что, дамы, знакомьтесь. Это Инга. Инга, это моя семья. Клан, так сказать. Ну, вы тут щебечите, а я, пожалуй, пойду делом займусь. В лес схожу, валежника поищу, может, кап какой найду для реставрации. Ну и грибов посмотрю заодно. Мужчина должен быть добытчиком!
Изольда Карловна одобрительно кивнула:
— Иди, сынок, иди. А мы с Ингой тут по хозяйству пошуршим. Чего время зря терять, пока солнце высоко?
Инга ничего не сказала. Только кепку поправила.
Валентин подмигнул ей, схватил плетёную корзину и бодрым шагом направился в сторону лесополосы, чувствуя себя настоящим помещиком, выезжающим на охоту.
Вернулся он часа через четыре. Добыча была знатная: три подберёзовика, один подозрительный мухомор (красивый, зараза, на полку поставить) и кривая коряга, напоминающая скрипичный ключ, если смотреть на неё под углом сорок градусов и прищурив левый глаз.
Он поставил корзину на веранде.
— Фух, умаялся! — выдохнул Валентин, вытирая пот со лба. — Лес — это вам не в офисе кнопки тыкать. Энергетика! Пойду-ка я прилягу часок, силы восстановлю. А вы тут развлекайтесь, не скучайте.
И с чувством выполненного долга ушёл в прохладу дома, где тут же завалился на старый диван и захрапел с переливами, достойными сломанного баяна.
Всё это время Инга, которая наивно полагала, что дача — это шезлонг и книжка, познавала дзен сельского труда.
Сразу после ухода Валентина Изольда Карловна вручила ей жестяное ведро.
— Значит так, милочка. Видишь кусты? Это черноплодная рябина. Ягода полезная, давление снижает, сосуды чистит. Надо собрать. Всё. До последней ягодки. Птицы, окаянные, клюют, спасу нет.
И Инга пошла. Кустов было много. Казалось, что они размножаются почкованием, пока она собирает с одного. Солнце пекло макушку. Ветки цеплялись за одежду, руки быстро почернели от сока, будто она красила их чернилами.
Тамара, орудуя секатором на соседних грядках с крыжовником, подбадривала:
— Ты, Инга, не халтурь. Ягоду мять нельзя. Сок пустит — скиснет. Аккуратненько. Работа мелкую моторику развивает, тебе для твоих звуков пригодится.
Прошло два часа. Спина у Инги гудела, как трансформаторная будка. Ноги затекли.
— Может, перерыв? — робко спросила она, разгибаясь и чувствуя, как хрустят позвонки (звук был отличный, надо бы записать).
— Какой перерыв? — удивилась Изольда Карловна, которая в это время, сидя в тени на табурете, перебирала укроп. — Солнце ещё не село. А мы ещё грибы не чистили, что Валька сейчас принесёт, да и прошлую партию обработать надо. Маслята — они ждать не любят, чернеют.
Инга вздохнула и снова нырнула в кусты. НЕТ, она не была белоручкой, но формат «отдыха» начинал вызывать вопросы.
Когда Валентин проснулся, часы показывали девять вечера. Желудок требовательно урчал, напоминая, что обед был давно, а ужин сам себя не приготовит.
Он вышел на кухню, потягиваясь и сладко зевая.
— Ну что, хозяюшки, где наша картошечка с грибами? Запах должен стоять на всю всю округу!
Картина, представшая его взору, была достойна кисти передвижников.
Кухня была завалена тазами и кастрюлями. Пахло уксусом, варёным сахаром и укропом. Жара от работающей газовой плиты стояла такая, что можно было ковать железо.
Изольда Карловна стерилизовала банки над паром, её лицо раскраснелось и выражало крайнюю степень сосредоточенности. Тамара с остервенением рубила капусту огромным тесаком.
А в уголке, на колченогом табурете, сидела Инга. Вид у неё был... интересный. Лицо бледное, с фиолетовым отливом от черноплодки на щеке. Пальцы — чёрные, как у шахтёра после смены. Перед ней стояла гора маслят — скользких, липких грибов, которые нужно чистить, снимая плёнку с каждой шляпки. Это занятие для людей с нервами из стальных канатов.
— О, проснулся, добытчик! — пробасила Тамара, не отрываясь от капусты.
— А то! — Валентин подошёл к Инге и попытался приобнять её за плечи. — Ну как ты тут, радость моя? Пропиталась духом деревни? Смотри, какая бледненькая. Говорил же, кислородное отравление! Городские, вы слабенькие. Вам бы только в телефонах сидеть.
Инга медленно повернула к нему голову. В её глазах читалась какая-то новая, неведомая ранее глубина.
— Мы тут... — голос её был тих и немного сипл. — Грибы чистим. Третий час.
— Вот и умнички! — обрадовался Валентин. — Совместный труд, он, знаешь ли, сближает. Сейчас дочистите, картофана нажарим, баночку под огурчик откроем... Красота же!
Изольда Карловна вмешалась:
— Валя, не мешай. Девочка старается. У неё, правда, сноровки маловато, медленно колупается, но ничего, научится. Главное — желание. Мы вот ещё сейчас лечо закрутим партеечку, баночек двенадцать, и тогда можно ужинать. Там перцы в тазу, Инга, ты как с грибами закончишь, сразу за перцы берись. Их помыть и на дольки порезать.
Инга посмотрела на таз с перцами. Таз был объёмом литров на сорок.
— Лечо... — повторила она, как-то странно попробовав слово на вкус.
А потом произошло нечто, не укладывающееся в логическую картину мира Валентина.
Ближе к полуночи, когда грибы были побеждены, а перцы только начинали сдавать позиции, Инга встала. Она медленно вытерла чёрные руки о тряпку, которая когда-то была вафельным полотенцем.
— Я вызвала такси, — сказала она.
В кухне повисла тишина. Только крышка на кастрюле с маринадом тихонько позвякивала: дзынь-дзынь.
— В смысле — такси? — не понял Валентин, застыв с вилкой, на которую был наколот солёный огурец. — Куда? Зачем? Мы же ещё не ели! А баня? Я думал, завтра баньку истопим...
— Нет, — твёрдо сказала Инга. — НЕТ. Я УЕЗЖАЮ.
— Ты что, обиделась? — изумилась Изольда Карловна. — На что? Мы же тебя как родную приняли. К делу приставили, секреты семейные заготовок, можно сказать, доверили.
— Спасибо, — сказала Инга. — Это был... незабываемый опыт. Очень фактурный.
— Денег на такси не жалко? — буркнула Тамара. — Отсюда до города тариф — конский. Переночевала бы, а утром на автобусе.
— Не жалко, — отрезала Инга.
Она вышла на крыльцо. Её немного пошатывало.
Валентин выскочил за ней следом, размахивая руками.
— Инга, ну постой! Ну что за муха тебя укусила? Нормально же сидели! Ну поработали немного, так это же полезно! Труд облагораживает! Я вот тоже устал, по лесу бродил, ноги гудят...
Инга остановилась у калитки. Луна освещала её измученный профиль.
— Валентин, — сказала она тихо. — Ты и правда считаешь, что я сюда приехала, чтобы двенадцать часов быть прислугой на твоей грибной плантации?
— Какой прислугой? — искренне возмутился Валентин. — Мы же семья! Почти... Ну, планировали. А в семье все помогают. Мама старенькая, сестра... ну, у неё свои дела. А ты молодая, энергичная. Женщине же в радость должно быть — уют создавать, запасы на зиму делать. Это же инстинкт! Уют, очаг, все дела.
Инга посмотрела на него так, как смотрят на сломанный микрофон, который уже не починить — только выбросить и купить новый.
— Знаешь, Валя, — сказала она. — Я лучше пойду кости сельдерею ломать. Это честнее. И быстрее.
Подъехала машина такси, осветив фарами покосившийся забор. Инга села в салон, даже не оглянувшись. Дверь хлопнула — хороший, плотный звук, без дребезжания.
Машина укатила в темноту, увозя «невесту».
Валентин остался стоять посреди двора, слушая стрекот цикад. Он был обескуражен. Нет, он был в полной прострации.
— Ну ненормальная какая-то, — пробормотал он, пожимая плечами. — Точно, малахольная.
Он вернулся в дом.
Изольда Карловна уже разливала чай.
— Уехала? — спросила она спокойно.
— Угу, — кивнул Валентин, падая на стул. — Сбежала. Говорит, не хочет быть прислугой. Странная. Я ей — душу, дачу, природу. А она нос воротит.
— Психованная, — поставила диагноз Тамара, хрустя маринованным огурцом. — И слабая. Сразу видно — пороха не нюхала. Чуть-чуть поработала — и в кусты. А как она жить-то собиралась? Семья — это труд! Это пахота!
Мама Валентина тяжело вздохнула и пододвинула сыну тарелку с дымящейся картошкой.
— Не переживай, сынок. Не твоя это пассажирка. Женщине ведь главное что? Чтобы ей дали возможность талант свой хозяйственный проявить! Мужика накормить, маме его подсобить, своими руками счастье выковать — грядки прополоть, варенья наварить. А эта... Фифа городская. Ручки боится замарать. А как же "в горе и в радости"? А если война? А если голод? Кто банки крутить будет?
— Вот и я говорю, — Валентин подцепил вилкой грибочек. — Не поймёшь их, женщин этих. Вроде и профессия интересная, и глаза умные, а копни глубже — лень-матушка. Никакого понятия о семейных ценностях.
Он жевал вкуснейший гриб, который полдня чистили чужие, теперь уже далёкие руки, и чувствовал лёгкую грусть. И злость немного. Злость на то, что мир так несовершенен.
— Ничего, Валёк, — хлопнула его по плечу Тамара своей огромной ладонью. — Найдём мы тебе нормальную. С такой же тягой к земле. У меня на примете есть одна клиентка, бульдогов разводит. Баба — огонь! Коня на скаку остановит. Вот её в следующие выходные позовём. Картошку копать пора, нам лишние руки не помешают.
— Позовём, — согласился Валентин, успокаиваясь. — Обязательно позовём.
За окном стрекотали кузнечики, где-то далеко лаяла собака. Мир снова стал простым и понятным. И только в углу сиротливо стоял таз с недорезанными перцами, как немой укор несбывшемуся счастью. Но Валентин этого не замечал. Он пил чай с листом смородины и думал о том, что следующая претендентка уж точно оценит его великолепный яблочный сад и возможность проявить себя в битве с урожаем. Ведь не могут же все женщины быть такими странными, правда?
Ой, не поймёшь их, женщин этих. Одним словом — загадка.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!