После небольшого перерыва вновь пришло письмо об оккупации советских территорий в годы Великой Отечественной войны. На сей раз место действия - Орловская область. Автор воспоминаний - Николай Федорович Щукин (село Красногорка Омской области).
«Память детства - так глубоко она засела в моем сознании, и даже теперь, когда старость подходит ближе, всё равно некоторые важные жизненные эпизоды забыть невозможно… Вот одно из таких значимых событий: хочу рассказать, что знал сам и что услышал от взрослых. Время событий – ноябрь и декабрь 1941 года.
Орловщина - прекрасные места, моя малая родина. Мне было тогда одиннадцать лет. Город Орёл был оккупирован фашистами. Где-то в сентябре-октябре уже были слышны шум моторов, грохот танков и машин. Пехота шла большаку Орёл - Ефремов, на расстоянии пяти километров от нашего села. Со стороны станции, находящейся в 15 километрах от нашей деревни, тоже был слышен рёв танков.
В нашу деревню наведывались небольшие группы немецких солдат - для наведения порядка. Они проверяли дома и сараи, забирали свиней, гусей, кур (ничем не брезговали). Приезжали каждые три-четыре дня, заходя в дома, спрашивали, есть ли коммунисты или есть ли тот, кто знает, где они скрываются. На столбах развешивали листовки: кто скрывает коммунистов - расстрел, кто выдаст - награда.
Кто-то шепнул отряду эсэсовцев, что председатель колхоза с группой коммунистов скрывается где-то в деревне. Сразу же взяли под арест отца председателя колхоза - деда Ефима. Жена председателя как-то отпросилась у патруля сходить за водой, её отпустили. Она оставила ведра у колодца и через лес ушла к своим в другую деревню. Деда Ефима через три дня повесили. Детей председателя не тронули.
СС - это войска особого назначения по установлению режима на оккупационных территориях. Им нужно было назначить старосту в нашей деревне, а мужчин не было. Некоторые попрятались, но всё же одного нашли. Он пришел из окружения - к своим пройти невозможно, да и жена с дочками не отпускали, повиснут на шею и говорят: куда ты и на кого ты нас бросаешь… Так и прятался у жены за пазухой.
И вот отряд СС и два офицера пришли к ним в дом, спросили у жены: «Где ваш муж?» Он вышел сам, прятаться было бесполезно. Офицер спросил:
- Ваша фамилия?
- Минаков Андрей Петрович.
- Почему не на фронте?
- Наша часть попала в окружение, и пришлось выходить, кто как мог.
- Где вас окружили?
- В районе Болховоловской.
- Вы врете, Минаков, там никакого окружения не было, наши войска прошли без сопротивления. Вы дезертир, вы оставили свою часть, и ваше командование вам этого не простит. У вас нет другого выхода, кроме как сотрудничать с нами. Если откажетесь, то мы вас отправим в плен или расстреляем. Мы назначаем вас старостой этого села, в других селах старосты уже назначены, вы будете управлять селом и людьми, мы вам поможем, вы станете почетным и богатым наместником. Будете собирать с населения налог для оккупационного режима.
- Нет, господин офицер, я человек неграмотный, у меня четыре класса образования, я в колхозе навоз вывозил на поля.
- Ничего, мы вам поможем и научим.
Жена заголосила. Дети заплакали. Подписали акт о приемке села с печатью и фашистской свастикой, оставили документ и ушли.
Эсэсовцы ловили ребят, кто повзрослей, и отправляли в плен. Мой брат Иван был маленького роста, и немцы его не замечали, хотя и был он 1924 года рождения. Когда пришли наши войска, то сразу его призвали (он умер в госпитале в 1944 году).
Декабрь 1941 года. Немецкие войска застряли где-то в районе Тулы, Ельца и Липецка, наши войска остановили их дальнейшее продвижение, а в наших деревнях продолжает хозяйничать особый отдел СС. Домик деда Егора Должикова стоял на краю деревни, поодаль от других. У него на чердаке скрывались председатель колхоза Пётр Ефимович, еще один односельчанин Владимир Боб и трое вышедших из окружения. Сколько там было коммунистов, неизвестно, но председатель был коммунист.
Боб потом рассказывал, что там у них было. Ездовые фургончики немцев то приезжали, то уезжали, держась ближе к селам, где есть фураж для лошадей. И так как жил дед Егор у дороги, то около его дома частенько останавливались. Приедут два-три фургона, а лошадей надо кормить. Дед Егор сам ставил лестницу и снимал сено с чердака, столько, сколько требовалось врагам. А сена оставалось все меньше и меньше.
Дед немцам стал говорить, что сена уже нет, а они лезут проверять. Он говорит, я сам, а сбрасывать уже нечего, за клочком сена люди сидят. Дед Егор уже поседел совсем от страха. Владимир Боб говорил потом, что они хотели, чтобы немец сунулся к ним, а они бы отобрали у него автомат, но потом отказались от этой затеи: хозяев же могут расстрелять. Когда сено совсем закончилось, ночью дед Егор перевел их в колодец, в котором не было воды.
20 декабря началось отступление фашистских войск. А куда делись прятавшиеся у деда Егора, неизвестно. Боба и моего брата Ивана сразу призвали. Деда Егора по-прежнему не оставляли в покое немецкие фургончики, теперь уже отступающие, торопящиеся удрать поскорей. Приказывали ему, чтобы показал ближайшую дорогу на большак и чтобы был их проводником. Он отвечал: как можно найти санную дорогу, ведь снег метровый и всё занесено. Но фашисты все равно погнали деда.
До большака пять или шесть километров, колёса фургонов тонут в снегу, фрицы бормочут, мол, куда он нас заведет… Дед Егор всё же вывел фургоны на большак Орёл – Ефремов - конечно, под дулами автоматов. Вернулся он домой усталый, ещё больше поседел… Поболел немного и умер, ах, сколько же он пережил!
Отступающие враги спалили деревню… Когда пришли наши войска, НКВД поймало всех старост, и весной люди увидели их трупы в яру под тающим снегом. Их было не меньше десятка, и Минаков был там, поневоле пострадавший. Его жену и детей увезло в неизвестном направлении НКВД.
Вот такую короткую оккупацию мы пережили, мне было 11 лет тогда, в конце сорок первого, а сколько трудностей было еще потом…»
Читайте также:
Фашистские захватчики в Краснодарском крае. Ничто не забыто.
Моя война. Как я пережил оккупацию и концлагерь.
Война. Мне было всего пять лет...