Этот пронзительный рассказ о начале Великой Отечественной войны в Белоруссии принадлежит перу Зинаиды Тимофеевны Старжинской (Борейко) из города Медногорска Оренбургской области. В сорок первом ей исполнилось пять лет. За считанные дни детская душа пережила много страшных впечатлений и сохранила в памяти - для нас.
«Когда-то давно в Даугавпилсе (есть такой красивый и добрый город в Латвии) проходила выставка товаров из Белоруссии, куда занесли меня мои ноги. При звуках белорусской речи душа затрепетала. Я стояла у прилавка, неотрывно вслушиваясь в разговоры продавцов…
Передо мной мелькало мое детство и всё очень близкое, родное, безумно трогательное и безумно трудное… Ресницы заблестели на солнце. Мои влажные глаза заметила редактор газеты «Вiцебскi рабочы» Елена Бегунова, взяла интервью и назвала меня так: белоруска-латышка-россиянка.
…Да. Мне было всего пять годиков. На подоконнике стоял папа и выбивал стекла. На фоне черной ночи ярко пылал дом соседки. Фашистские самолеты проносились над спящей деревней, сбрасывая зажигательные бомбы. Одна из них влетела в дымовую трубу, попала в кухню – хозяйка спала, а дом загорелся. Вся деревня спешила погасить пожар…
Нас в семье пятеро: папа, мама и мы – трое девочек (мне пять лет, старшей сестричке девять, младшей – два с половиной годика). Нас спешно вынесли во двор. Дом догорал, а мы все время смотрели на черное небо. На горизонте, довольно близко, бушующее пламя уничтожало Полоцк. Жуткое пламя высоко в черном небе.
Так для меня началась война. Деревня наша называлась Шатрово, она была в ста метрах от Западной Двины, в нескольких километрах от Латвии.
В один из дней после того пожара потянулась колонна мужчин в черном – это шли айзсарги (aizsarg – «защитник»), члены латвийской военизированной организации. Все жители деревни стояли в дверях и молча смотрели им вслед. Дети (и я в том числе) стояли ближе, на дороге, и тоже всё смотрели, как идут эти дяди… Вдруг один из них вышел из колонны, приблизился ко мне, вынул из кармана конфеты, протянул одну мне и пошел догонять колонну. Я всю жизнь помню ту конфетку. Наверное, этот человек оставил в Латвии доченьку, похожую на меня: голубоглазую, со светлыми волосами.
Эти люди были мобилизованы в армию Гитлера. Они шли туда, куда их отправляло государство! Колонна прошла совершенно тихо, безмолвно.
А немного погодя стал слышен ужасающий грохот. Очень быстро примчались в облаках пыли немецкие солдаты на мотоциклах. Пьяные, они орали, соскакивали с мотоциклов, врывались во дворы. Ворвались и в нашу хату – выгнали нас, стали, все время что-то крича, устраиваться на ночлег. Потом выскочили из хаты и орали: «Матка, курка! Матка, яйка!» Залезли в курятник, стали своими пьяными руками ловить перепуганных кур. Ор продолжался беспрестанно, фашисты чувствовали себя полными хозяевами. Они бегали по огороду, топтали все, что там росло…
Папа уже вырыл яму-землянку. Я стояла у края этой ямы и очень внимательно смотрела. Страха не было. Огромные солдатские сапоги бежали по картофельной ботве, пинали кур. Оголенные до локтей руки откручивали птицам головы. Кровь лилась по этим рукам, на сапоги, на землю… Летали и бегали куры еще не пойманные, летали и бегали безголовые… Стоял кромешный ад. Набрав окровавленных кур, сами все в крови, немцы пошли в хату и приказали идти маме, чтобы она приготовила им еду.
В ту ночь мы ночевали в яме-землянке. Наутро фашисты, выспавшись на наших постелях, уехали.
Деревня поняла, что такое немцы, и все жители решили срочно уезжать в лес. Помню солнечное утро. Во дворе стояла телега с самым необходимым скарбом. Ворота открыли, лошадь двинулась…
- Ох, стойте! – крикнула мама и побежала в хату. Она вынесла икону, и мы поехали.
Только выехали за околицу – и тут вдруг исчезло небо. Понеслись страшные крики: «Самолеты! Самолеты!» Огромное количество огромных черных гудящих и ревущих самолетов закрыло небо. Они летели низко, и трескучий свинцовый ливень обрушивался на землю и на все живое. Я помню телегу и лошадь. Больше рядом никого не видела. Телега перевернулась, лошадь пыталась встать на дыбы, но ее не выпускали оглобли… Смотрю на голову лошади: ее глаза выпирают из орбит, она глядит на меня и просит помощи! Но я маленькая, помочь не могу и убегаю. Все это происходит в какие-то доли секунды. Я бегу от телеги в ужасе, а самолеты летят, стреляют… Я кричу: «Земля! Земля! Спрячь меня! Спрячь!» Широко раскрываю руки, падаю на траву, лежу с открытыми глазами и вижу эту зеленую траву… Самолеты пролетели. Решили, видно, что я уже мертвая…
Все, кто выжил, вернулись в деревню - на время. Такое не забудется никогда! Все, что я пережила, я расскажу – пусть читают все, но особенно дети! И все это с новой силой и тоской вспомнилось мне, когда я стояла у прилавка, где белорусы предлагали свой товар. Потом, волнуясь, я долго беседовала с корреспондентом, слезы не могла удержать… Да будет мир! Я – ребенок страшной войны».
О событиях Великой Отечественной войны на территории Белоруссии вы также можете почитать здесь.