«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 3
Возвращаюсь в кабинет. Начинаю собирать вещи. Их немного – они помещаются в одну небольшую коробку из-под бумаги. Личная иконка на цепочке, любимая расчёска из сандалового дерева, чашка с ложечкой – подарок коллег на день рождения. Канцелярские принадлежности – пусть разберут те, кто остаётся, кому что нужно. Мне они больше не понадобятся. Никогда.
Последний раз медленно осматриваю кабинет. Он чистый, светлый, с огромным окном во всю стену, за которым кипит жизнь мегаполиса. И множество цветов. Зелёные, живые островки среди строгой офисной минималистичности. Некоторые из них – моя работа. Я сама принесла отростки, посадила, ухаживала, поливала, переставляла к солнцу. Пусть теперь растут без меня. Выживут.
Иду прощаться. Коллеги в коридоре замирают, смотрят с немым вопросом. Кто-то из девушек из бухгалтерии, с которыми мы всегда обедали вместе, предлагает по рюмашке на прощание.
– У нас в шкафу, в потайном местечке, есть бутылочка хорошего вина, – говорит Оля, и в её глазах читается искреннее сожаление.
Вежливо, но твёрдо отказываюсь.
– Мне надо торопиться за дочкой, – объясняю. И, видя их недоумение, добавляю то, что стало формальным итогом: – Двухнедельной отработки не будет. Отпустили сразу. По статье «по обоюдному согласию сторон».
Девушки обнимают меня одна за другой, желают удачи на новом месте. Мы тепло, по-человечески расстаёмся. У некоторых на глазах проступают слёзы – мы были больше, чем коллеги, стали за эти годы подругами. Но я свои слёзы сдерживаю. Сжимаю челюсти так, что сводит скулы. Плакать буду потом. Не здесь.
Боже, как же всё внезапно рухнуло! Даже сейчас, в эти минуты прощания, самой не верится! Всё ещё кажется, что вот-вот прозвучит голос секретарши по телефону: «Лена, вас шеф вызывает», и это окажется просто дурным сном.
И вот я уже выхожу на улицу, иду к детскому саду, который, по иронии судьбы, расположен буквально за углом от этого офисного гиганта из стекла и бетона, в котором я работала… То есть теперь надо думать о нём в прошедшем времени. Всё – в прошедшем.
У ворот садика вдруг останавливаюсь как вкопанная. Мысль ударяет с такой силой, что даже дыхание перехватывает. Какая же я все-таки глупая! Четыре года почти водить дочку сюда, в этот садик, который виден из окон нашего офиса! Шеф мог меня с ней увидеть в любой момент! Удивительно, как этого не случилось за всё это время. Он мог заметить из окна своего лимузина, когда водитель подвозил его с утра. Или просто выглянуть из своего кабинета на шестнадцатом этаже. Странно. Нелепая, невероятная удача… или слепота со стороны Аристова.
Трясу головой, отгоняя бесполезные мысли, и спешно захожу внутрь. В коридорах тихо, пахнет детским обедом и сном. У малышей – тихий час. Навстречу выходит знакомая воспитательница.
– Леночка, вы почему так рано?
– Марья Ивановна, прошу вас, разбудите, пожалуйста, Катю. Мы… мы сегодня уходим пораньше.
– Она и не спит, ваша егоза, – улыбается женщина. – Все, как сурки, без задних ног, а она одна книжку в углу читает, по слогам бубнит.
«Моя умница», – с гордостью и острой болью думаю о дочери. Вскоре та выбегает из группы – моё озорное рыжее солнышко. Вся в маму – упрямая, живая, любознательная, тот же разлет бровей, веснушки, ярко-медные волосы. На Аристова нисколько не похожа, ни единой чертой лица, ни характером. Слава Богу.
Увидев меня, Катя бежит навстречу, раскинув руки, и врезается в меня с такой силой, что я едва удерживаю равновесие, присев на корточки. Прижимается всем телом, забрасывает ручонки мне за шею.
– Мамочка, как я рада, что ты пришла! Так сильно по тебе соскучилась!
Голосок звонкий, искренний. Я прижимаю её к себе, вдыхая знакомый запах детского шампуня и нежности. Снова ком подступает к горлу, хочется зареветь здесь, в этом ярком коридоре с рисунками на стенах, от жалости к нам обеим, от несправедливости этого мира. Но нет. Никак не имею права сдаваться! И раньше этого не делала, когда Катюша была совсем крохой, и я разрывалась между ней, работой и бессонными ночами. И теперь не стану! Мы выстоим. Мы всегда так делали.
Ах, но как же чудесно, как головокружительно всё начиналось! Тогда, семь лет назад, когда я, наивная домашняя девочка из провинции, свежеиспечённая выпускница филфака престижного университета, впервые пришла на собеседование в этот самый офисный гигант. Несколько этажей здесь занимала редакция крупного интернет-портала – мечта для любого гуманитария моего поколения.
Работать здесь стремились многие из однокурсников. Но отбор был очень жёстким, конкурс – огромным, и никого с моего выпуска в итоге не взяли. Я же, поддавшись горячей казачьей крови, доставшейся прабабки Матрёны, решилась – пошла на собеседование в последний день набора, уже ни на что не надеясь.
И вот я сижу в небольшом, строгом кабинете отдела кадров. Передо мной – симпатичная, ухоженная женщина лет сорока. Она задаёт вопросы. Много, очень разных: от простых («Почему вы хотите работать именно у нас?») до сложных, каверзных. Она пытается выяснить не столько мои фактические знания, сколько гибкость ума, сообразительность, то, насколько хорошо у меня развито образное мышление. Насколько полученные в универе академические знания соответствуют жестоким требованиям реального медийного поля.
Понимаю уже в процессе беседы, что мне эта вакансия – помощника редактора – не светит. Тут требовался опыт, хотя бы годовой. Я же – всего лишь выпускница с красным дипломом. Но кому он нужен в наше время, кроме моей мамы в рамке на стене? Я училась для себя, горела жаждой знаний, поглощала книги и лекции. Видимо, этот самый блеск, огонёк в моих ещё не уставших глазах и заметила специалист по подбору кадров. Она даже сказала об этом:
– Нам нужен человек, который будет выполнять свою работу с искренним интересом. – И тут же с сомнением покачала головой: – Но всё-таки… без опыта. А у нас нагрузка серьёзная.
Мы пообщались почти час. Я уже внутренне попрощалась с мечтой, думала, что всё кончено. Ничего не получится, надо возвращаться в свою съёмную комнатку и продолжать бесконечные, унизительные поиски. Расстроилась, конечно, до глубины души. Но виду не подавала – держалась с достоинством, как учил отец: «Главное – не показать, что тебе больно».
Уже собралась встать, поблагодарить за уделенное время, как вдруг дверь в кабинет приоткрылась. Я посмотрела на вошедшего мужчину и… В любовных романах, которые я потом несколько лет редактировала, обычно пишут нечто вроде: «Она увидела его, и между ними проскочила та самая искра, означавшая страсть с первого взгляда». Ничего подобного со мной не приключилось. Никакой особой химической реакции в мозгу, никаких фанфар. Он просто внешне – очень, очень понравился. Сразу.
Я увидела мужчину лет 35-37, роста выше среднего. Красиво одет, широкие плечи, атлетичное, подтянутое тело. «Следит за собой, – мелькнула первая мысль. – Ходит в спортивный зал, возможно, даже занимается с персональным тренером». На нём был идеально сидящий тёмно-синий костюм, который я позже узнала – из последней коллекции одного очень известного итальянского модного дома. Чёрные туфли, сверкающие безупречным лоском.
Причём стоило бросить даже беглый, неискушённый взгляд, как сразу становилось понятно: это не простой сотрудник, не рядовой менеджер. Вещи были дорогими, безупречного кроя. Как и массивные, но изящные чёрные с позолотой часы на запястье, запонки с тёмными рубинами в оправе из белого металла, белоснежная, будто только что из упаковки, рубашка, шёлковый галстук с едва уловимым узором.
Но больше всего запомнилось лицо. Обрамлённое аккуратной, коротко подстриженной бородкой. Узкие скулы, придававшие лицу аристократическую худобу. Тонкие, чётко очерченные губы. И глаза. Пронзительные, светло-серые, почти стального цвета. Когда он открыл дверь, то сперва посмотрел на сотрудницу отдела кадров коротким, вопросительным взглядом.
– Извините, Наталья Викторовна, я не помешаю?
Затем его взгляд скользнул на меня. И задержался. Довольно бесцеремонно, оценивающе, он осмотрел меня от лица до туфель. Я почему-то, помню до сих пор, инстинктивно поджала ноги под стул – таким был этот взор… пронизывающим, что ли. Холодным и анализирующим. Будто меня не просто рассматривали, а пытались глазами раздеть, оценить стоимость, понять внутреннее устройство. Было неприятно. Колко и унизительно. И в то же время… что-то странное, тёмное шевельнулось внутри. Было немного… возбуждающе. Опасность всегда манит. А он с первых секунд выглядел как самое красивое и самое рискованное приключение в моей жизни.
Я выдержала этот взгляд. Не отвела глаз, не опустила ресницы, не сделала вид, что рассматриваю узор на линолеуме. Смотрела в ответ прямо, безо всякого смущения, с холодноватым любопытством. Не привыкла, чтобы на меня так откровенно и долго «пялились», даже если это был начальник всего, что здесь есть. Мужчине, кажется, это понравилось. Вернее, удивило. Он привык, чтобы здесь все при его появлении вжимались в кресла, смущённо отводили глаза и замирали. Я оказалась первой, кто повёл себя смело, почти на равных. А чего мне было бояться? Я тут не работала и, судя по всему, работать уже не буду. Так мне тогда казалось. К тому же моя казачья кровь проявилась в тот момент в полной мере.
– Ольга Семёновна не заходила? – спросил незнакомец, не сводя с меня своего стального взгляда.
– Нет, Игорь Николаевич, – почти с придыханием ответила сотрудница отдела кадров. По её голосу, по тому, как выпрямилась за столом, сразу стало понятно: она его откровенно побаивается.
– А это кто? – он мотнул головой в мою сторону, не утруждая себя полноценным вопросом в её адрес.
«Очень невежливо», – резко подумала я. О человеке говорить «это», словно о предмете неодушевлённом! Тут моя внутренняя казачка мгновенно проснулась, пересилив и робость, и расчётливость. Я встала со стула, чтобы быть с ним почти на одном уровне (хотя оказалась почти на голову ниже), и чётко, не сбиваясь, ответила сама за себя:
– Здравствуйте. Меня зовут Елена Берёзка, и я очень хочу у вас работать.
Вошедший – Игорь Николаевич – медленно перевёл на меня полный, неотрывный взгляд. В его глазах мелькнуло нечто похожее на удивление, смешанное с интересом. Видимо, здесь с ним так никто и никогда не разговаривал – смело, без подобострастия, даже с оттенком лёгкой дерзости. Привыкли лебезить и соглашаться, видимо. И мне с каждой секундой становилось всё более понятно: этот мужчина очень непрост. Он здесь – власть. Один из тех, кто и есть вершина этой стеклянной пирамиды.
– Очень приятно, Елена Берёзка, – произнёс он чуть насмешливо, растягивая мою фамилию, будто пробуя её на вкус. Затем, словно потеряв ко мне интерес, повернулся к сотруднице: – Увидите Ольгу Семёновну, передайте, я её искал. Пусть срочно придёт ко мне в кабинет.
– Конечно, Игорь Николаевич.
Мужчина развернулся, чтобы уйти, но задержался в дверном проёме. Я до сих пор помню эту картину: он обернулся, бросил на меня ещё один, на сей раз откровенно ироничный взгляд, тихо хмыкнул, произнеся едва слышно: «Берёзка…», – и исчез, не удостоив нас прощальным кивком. Дверь закрылась беззвучно.
Собеседование после этого визита быстро и бесславно завершилось. Сотрудница, с которой я разговаривала, явно перенервничала от общения с большим начальством. Она судорожно теребила в пальцах карандаш, так увлекшись, что дерево затрещало жалобно. Затем, словно очнувшись, сказала сухим, официальным тоном, что я могу быть свободна, и что мне в случае необходимости обязательно позвонят. Я к тому моменту в жизни уже много раз слышала эту заезженную фразу и давно привыкла к её нулевой, эфемерной значимости. «Позвонят» – значит «прощайте и не надейтесь».
Я вежливо попрощалась и поехала домой, в свою маленькую комнату в спальном районе. О том странном событии с начальником через несколько дней почти забыла: меня ждали ещё с десяток разных собеседований в других местах. Но всюду следовал либо вежливый, но твёрдый отказ, либо то самое бессмысленное «мы вам перезвоним». Я искренне не понимала и не понимаю до сих пор – отчего так говорят? Хоть бы автоматическое оповещение присылали на электронную почту. Мол, спасибо за потраченное время, к сожалению, вы нам не подходите. Честно и ясно. Так ведь нет – просто молчат, оставляя человека в подвешенном состоянии. Невежливо! Но не мне, 22-летней выпускнице без гроша за душой, их воспитывать.