Предыдущая часть:
Артём, оправившись от первого шока, выпрямился, пытаясь взять ситуацию под контроль.
— Всё, хватит! — его голос прозвучал властно, но с дрожью. — Лариса, успокойся. Никто никуда не поедет ночью в такую погоду. Все остаются на своих местах. Все вопросы обсудим утром, как цивилизованные люди.
— Цивилизованные? — прошипела Лариса, глаза её горели, отчаянно сдерживая подступающие слёзы. — Вы, опустившиеся до такого в моём же доме, смеете говорить о цивилизованности?
Волковы что-то неуверенно забормотали, пытаясь образумить всех разом. Но их голоса тонули в грохоте грома и в тишине, которая воцарилась после слов Ларисы. Она смотрела на мужа, на этого незнакомца в пижамных штанах, и видела не просто измену. Видела конец всей своей жизни, той самой «сказки», которую они так бережно, как ей казалось, строили двадцать лет. И этот конец пах чужими духами, смятым постельным бельём и предательством, услышанным сквозь дверь.
Но Ларису уже было не остановить. Мысль оставаться под одной крышей с этими людьми вызывала у неё физическое отвращение.
— Что ж, тогда уеду я, — прозвучало неожиданно чётко, сквозь ком в горле. — Не желаю дышать с вами одним воздухом.
Она, не глядя на застывших в оцепенении гостей, промчалась в спальню. Руки дрожали, пальцы не слушались, когда она натягивала на себя первую попавшуюся одежду — оказалось, это были вчерашние джинсы и чей-то тёплый свитер. Ключи от машины со звоном упали на пол, но она подхватила их, не разгибаясь, и выбежала из дома, хлопнув дверью так, что звенели стёкла в буфете. В спину ей уставились десятки круглых, недоумевающих глаз.
Первые километры она ехала на автомате, сжимая руль так, что суставы побелели. Слёзы заливали лицо, мир за лобовым стеклом расплывался в мутное пятно. Куда? Неважно. Лишь бы подальше от этого дома, от этого запаха предательства, от голосов за той дверью. Потом, когда первые спазмы отчаяния немного отпустили, в голову пробилась здравая мысль: в город. Забрать из квартиры самое необходимое и ехать к Олесе. Оставаться в своих стенах, куда скоро может явиться Артём, а то и не один, — это было выше её сил. Дочь — единственный сейчас родной человек.
Но осуществить этот план оказалось сложнее, чем думалось. Очнувшись, Лариса с ужасом поняла, что не имеет ни малейшего представления, где находится. Глухая грунтовая дорога, вокруг — мокрый, поникший лес. Ночь и ливень сбили все ориентиры. Вдали, справа, мелькнули одинокие огни — признак какого-то жилья. Она свернула на более узкую колею, надеясь выехать к людям, спросить дорогу.
Новая дорога оказалась настоящим испытанием: разбитая, размытая дождём, с колдобинами, заполненными жидкой грязью. Видимость была нулевой. Лариса даже не успела сообразить, как левое переднее колесо с глухим чавкающим звуком провалилось по ступицу в невидимую промоину. Машина, кренившись, беспомощно забуксовала и замерла.
Казалось, хуже быть не может. После ночи, перевернувшей всю жизнь, застрять одной в лесу, в хлипкой одежде и домашних тапочках, с полупустым баком… Нервы, сдерживаемые до этого профессиональной дисциплиной, наконец сдали. Она билась кулаками по рулю, кричала в пустой салон, захлёбываясь рыданиями, давила на клаксон, но его рёв терялся в шуме дождя. От бессилия и истощения её накрыло тёмной волной, и она провалилась в неглубокое забытье, склонив голову на холодный пластик рулевого колеса.
Её разбудил настойчивый стук по стеклу. Лариса с трудом разогнула затекшую шею, моргнула. За окном — серое, промозглое утро. Дождь стих, но небо было низким и тяжёлым. В окно стучал мужчина, лет сорока, крепкого сложения, в потрёпанной штормовке поверх толстого свитера. Его лицо выражало скорее озабоченность, чем любопытство.
— Эй, там всё в порядке? Вы живы? — его голос пробивался сквозь стекло.
Лариса молча, автоматически нажала кнопку, и стекло со скрипом опустилось.
— В порядке, — выдавила она хриплым, несвоим голосом.
— В самую жижу угодили, — констатировал мужчина, окинув взглядом безнадёжный крен машины. — Куда это вас в такую ночь понесло?
— В город, — буркнула Лариса, лихорадочно ощупывая карманы. Кошелёк, телефон… Кажется, ничего с собой нет.
— В город? — мужчина удивлённо поднял брови. — Тогда вы, извините, не туда свернули. На шоссе — направо, а вы к нам, в посёлок, зачем-то налево. Дачники, наверное? Заблудились?
— Да, что-то вроде того, — уклончиво ответила она. — Послушайте, не могли бы вы помочь вызвать эвакуатор? Я, кажется, телефон забыла…
— Эвакуатор тут не проедет, — покачал головой мужчина. — Да и зачем, если дело поправимое. У меня трос есть. Поддерну вас, выберетесь на твердь, а там уж до шоссе рукой подать. Только, может, бензина не хватит?
Лариса безнадёжно махнула рукой в сторону почти пустого бака.
— Ну что ж, — мужчина как-то по-деловому кивнул. — Сейчас разберёмся. Я Геннадий, кстати.
Он оказался не просто добрым самаритянином, а человеком, явно знающим своё дело. Через несколько минут из видавшего виды УАЗика, стоявшего неподалёку, он извлёк буксировочный трос, лопату и какую-то металлическую «кошку». Работал быстро, молча, без лишних разговоров, подкладывая под забуксовавшее колесо хворост и доски, которые, казалось, нашёл прямо из воздуха. Через полчаса, после нескольких точных рывков, её машина, скрежеща, вырвалась из грязевого плена и встала на относительно сухое место.
— Вот, — Геннадий отряхнул руки. — Теперь осторожненько, по самой кромке, вправо. Километра через три выскочите на асфальт. Только смотрите, не завязните снова. Дорога у нас знатная — семь поворотов на версту, да все в лужах.
— Спасибо вам огромное, — Лариса почувствовала, как к горлу снова подкатывает ком. Не от горя теперь, а от нелепой, запоздалой благодарности. — Я… я даже не знаю, как вас отблагодарить.
— Да ничего, — он махнул рукой, но в его глазах мелькнула тень усталости, не связанная с физическими усилиями.
И тут она вспомнила. Полезла в бардачок и достала чуть помятую, но целую визитную карточку.
— Вот, возьмите, на всякий случай. Если что — обращайтесь. Я в долгу не останусь.
Геннадий взял картонку, почти не глядя, и сунул её в карман штормовки. Потом, словно спохватившись, вытащил и внимательно прочёл. И лицо его вдруг изменилось — не резко, а как-то осело, застыло, стало каменным.
— Что такое? — насторожилась Лариса.
— Забавное совпадение, — произнёс он глуховато, будто слова давались с трудом. — Я уже второй месяц пытаюсь к вам на приём записаться. В регистратуре только руками разводят: талончиков нет, может, если отмена внезапная будет… А очередь — на полгода вперёд. И вот вы ко мне сами, можно сказать, на приём пожаловали.
— На медицинский приём? — уточнила Лариса, и профессиональное любопытство на мгновение пересилило личную катастрофу. — Но я хирург, причём довольно узкого профиля.
— Именно, — кивнул Геннадий всё тем же отрепетированным, механическим движением головы. — Именно так мне и сказали.
Лариса тяжко вздохнула, открыла дверь пассажира и кивком пригласила его сесть. Мотор ещё работал, в салоне было холодно, но уже не так промозгло.
— Что ж, считайте, консультация состоялась. Рассказывайте, что беспокоит. Только: по порядку и всё, что помните.
История, которую он начал рассказывать ровным, безэмоциональным голосом, была тяжёлой, но, увы, не уникальной. Некогда у него была нормальная жизнь: стабильная работа автомеханика, любимая жена, ожидание ребёнка. Врачи предупреждали о слабом сердце супруги, но разве кого-то это останавливало? Другие же рожают. Не остановило и его. Жена умерла почти сразу после родов, успев лишь взглянуть на сына. Он остался один с крошечным Дениской. Выручала сначала тёща, женщина железной воли, потерявшая единственную дочь, но нашедшая в себе силы жить ради внука. Два года назад не стало и её.
— Как-то справлялись, — монотонно продолжал Геннадий, глядя в запотевшее стекло. — Работал, сын рос, умный, послушный. Думал, хоть какая-то полоса светлая началась. А потом… Потом стал сам чувствовать, что что-то не так. Терпел, дела много. Потом уже не смог терпеть. Пошёл к врачу. Диагноз: рак желудка. Сказали, стадия операбельная, шансы хорошие, если успеть. Особенно если операцию вы будете делать. Но запись к вам… Вы сами знаете. А время, — он впервые сбился, голос дрогнул, — время, кажется, у меня не резиновое. Дениске десять лет. Кроме меня — никого.
В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя. Лариса смотрела на его профиль, на крупные, уставшие руки, сложенные на коленях. Вот так повороты судьбы. Для того чтобы этот мужчина получил шанс, потребовалось, чтобы её собственная жизнь разлетелась на осколки сегодняшней ночью. Чтобы измена, истерика, бегство вслепую и эта глупая лужа свели их здесь, в холодном рассвете.
— Геннадий, — твёрдо сказала она, и в её голосе впервые за много часов прозвучали знакомые ей самой нотки собранности, профессиональной решимости. — У меня на следующей неделе как раз образовалось свободное время. Приезжайте в больницу в понедельник. К половине девятого утра, хорошо?
Он повернулся к ней, в его глазах мелькнул слабый проблеск чего-то, похожего на надежду, но тут же погас, задавленный привычным смирением.
— Возьмите с собой абсолютно все медицинские документы: снимки, выписки, результаты всех анализов, КТ. Всё, что есть. Я сама во всём разберусь. Слов на ветер бросать не буду, шансы оценим только по факту. Но если что можно сделать — сделаем. Обещаю.
— Спасибо, — выдохнул он, и это было уже не формальное «ничего», а полное, без остатка, слово.
— Не за что. В прямом смысле. Так и будем считать — вы мне помогли, я вам. Жду в понедельник, в половине девятого. И постараюсь сама по дороге больше нигде не застрять.
Проводив его взглядом до его УАЗика, Лариса перевела дух и осторожно тронулась с места. Вести машину в растоптанных домашних тапочках было неудобно, но она сосредоточилась на дороге, объезжая глубокие лужи. Посёлок с его «семью поворотами на версту» остался позади. На пустынном осеннем шоссе стало легче. Ливень отбил у последних дачников охоту выезжать за город в этот уик-энд. Она ехала одна, навстречу серому утру и новой, пугающей реальности, в которой не было ни мужа, ни подруги, но неожиданно появилась профессиональная обязанность и странное, горькое чувство, что её личное крушение, возможно, только что спасло чью-то жизнь.
Спокойная дорога и монотонное движение наконец позволили Ларисе хоть как-то упорядочить хаос в голове. За последние полсуток на неё обрушилось столько, что сознание отказывалось укладывать это в понятные рамки. Циничное предательство Артёма и Алины было теперь неоспоримым фактом. И никакого желания искать оправдания или прощать эту подлость она не испытывала. Хотя и приходилось с горечью признать: она сама долго закрывала глаза на тревожные звоночки, списывая всё на пресловутый кризис среднего возраста. Возможно, стоило сразу насторожиться, когда Алина завела свой роман с женатым. Возможно, нужно было не отмахиваться, а докопаться до истинных причин перемен в муже. Но её собственная доверчивость или даже душевная лень ни в коей мере не оправдывали той наглой лжи, которую они вдвоём выстроили у неё за спиной.
Значит, впереди маячила неприятная, изматывающая процедура развода. Хорошо хоть, Олеся уже взрослая, самостоятельная. Она сможет во всём разобраться и сделать свои выводы. А вот сынишка Геннадия, Денис… Ему всего десять. Вот она, жизненная несправедливость: Артём с Алиной — здоровые, полные сил люди, готовые крушить чужие жизни ради своего «разнообразия». А этот мужчина, похожий на скалу, порядочный и ответственный, вынужден бороться за каждый день. Нет, она не позволит себе строить иллюзии. Нужно всё перепроверить, убедиться, что в диагнозе нет ошибки. Но если всё так, как он говорит, — шанс есть. А «окошко» в её расписании… Что ж, она найдёт способ его открыть. В её очереди ведь не только плановые пациенты.
И тут она снова вернулась к практическому вопросу: а что же делать прямо сейчас? Ночью, в панике, она думала бежать к дочери. Но почему, собственно, это она должна бежать? Квартира куплена в браке, да, но до окончательного выяснения всех юридических тонкостей уж точно не она, ни в чём не виноватая, должна съезжать. Пусть Артём ищет утешения в объятиях своей Алинушки. Эта мысль придала ей твёрдости.
Дома царила гробовая тишина. Лариса, движимая холодной решимостью, приняла душ, словно смывая с себя остатки той ночи, выпила две большие чашки крепкого кофе почти не дыша и направилась к антресолям. Оттуда она извлекла две огромные клетчатые сумки-чемодана, пылившиеся там годами. Методично, без лишних эмоций, она прошлась по шкафам и тумбочкам, складывая в них вещи Артёма: рубашки, брюки, свитеры, туалетные принадлежности. Когда сумки, туго набитые, заняли собой почти всю прихожую, раздался звук ключа в замке.
Продолжение :