Предыдущая часть:
Артём вошёл, на мгновение застыв на пороге, его взгляд скользнул по сумкам, а потом поднялся на неё.
— Лариса, это что ещё за цирк? — его голос звучал раздражённо, но без тени раскаяния. — Ты себе представляешь, какой скандал ты устроила? Борисов на меня чуть ли не с кулаками кинулся, Волковы смылись посреди ночи. Мне пришлось такси до города вызывать, это же целое состояние!
— Мешки? — её собственный голос удивил её спокойной, ледяной ясностью. — Это твои вещи. Собранные и готовые к отправке. А цирк, как ты изволил выразиться, устроили вы с Алиной, когда решили, что моя гостеприимная дача — идеальное место для ваших похождений.
Артём лишь пренебрежительно фыркнул, скинув пальто на вешалку.
— Не делай из мухи слона. Ну, признаю, был у меня с Алиной небольшой роман. С кем не бывает? Умные женщины на такие мелочи внимания не обращают.
— Значит, я — глупая, — парировала Лариса, не отводя от него взгляда. — И тебе, видимо, нет резона с глупой женщиной оставаться.
— Вот именно что глупо! — он повысил голос, сделав шаг вперёд. — Я же тебе говорю: я не собирался и не собираюсь уходить из семьи! Алине с самого начала всё было понятно. Мне просто хотелось немного… разнообразия. Ты хоть раз слышала, что хорошая интрижка на стороне только укрепляет брак?
— Не слышала, — холодно ответила она. — Зато теперь я прекрасно вижу, что это ложь. С вещами — на выход. У твоей Алины, наверное, есть где разместиться.
Артём закатил глаза, сделав вид, что вся эта ситуация его утомляет.
— Ладно, делай как знаешь. Остынь, подумай. Живи пока здесь, я не прогоняю. Машину тебе оставляю, я на работе служебную возьму. Надеюсь, ты одумаешься и поймёшь, что раздуваешь из ерунды трагедию. Повторяю: я никуда не ухожу. А ты… — он оценивающе окинул её взглядом, — в свои сорок с хвостиком уже вряд ли кому-то понадобишься, если вздумаешь искать счастья на стороне.
Дверь за ним закрылась с негромким щелчком. И только тогда Лариса ощутила, как внутри у неё обрывается какая-то последняя струна, оставляя после себя не боль, а пустую, звенящую тишину и чудовищную, всепоглощающую усталость. Кофе не помог. Она едва доплелась до дивана и провалилась в тяжёлый, без сновидений сон.
Разбудил её вечерний звонок. На экране светилось имя дочери.
— Мам, что там у вас с папой случилось? — в трубке звучал встревоженный голос Олеси. — Он мне звонил, сказал, ты его чуть ли не в чём был из дома выгнала. Что за дела?
Ларису на секунду охватило изумление. Неужели Артём не сказал дочери правды? Пришлось взять этот неприятный разговор на себя. Говорила она сжато, без эмоций, просто констатируя факты.
На другом конце провода наступила долгая пауза.
— Обалдеть… — наконец выдохнула Олеся. — Ну, я ему сейчас такое устрою, если ещё раз позвонит с такими просьбами… Короче, мам, слушай. Я, наверное, когда-нибудь его прощу. Он же всё-таки отец. Но ты имеешь полное право этого не делать. Честно? Я бы на твоём месте не простила. Поэтому делай так, как считаешь нужным. Если развод — значит развод. Я с тобой полностью солидарна, потому что это… это действительно подло.
На заднем фоне послышался голос Павла: «Честно, Оль, я о твоём отце куда лучшего мнения был. Думал, он мужик с принципами».
Этот разговор, как ни странно, принёс облегчение. Пусть и горькое. Подать на развод в воскресенье всё равно не получится. Что ж, пара дней уже ничего не решат.
В понедельник в больнице её появление вызвало лёгкое удивление коллег — ведь она брала отгулы. Лариса, не вдаваясь в объяснения, просто сообщила, что планы изменились, и предупредила, что ждёт пациента к половине девятого по личной договорённости. Странно, но мысли о пережитом, о даче, которая теперь навсегда будет ассоциироваться с предательством, отступили на второй план. Их заслонила ясная профессиональная задача. Будущее Геннадия её волновало куда сильнее.
Ровно в восемь тридцать медсестра постучала в кабинет:
— Лариса Анатольевна, ваш пациент ждёт.
Она выглянула в коридор. У двери стоял Геннадий, а на жёстком больничном стульчике сидел серьёзный мальчик с книгой в руках вместо привычного смартфона.
— О, пациент с сопровождением, — заметила она, выходя.
— Ты, наверное… — начала она, обращаясь к мальчику.
— Денис, — чётко представился он, поднимаясь и слегка кивая.
Геннадий смущённо пояснил:
— В школе у него каникулы начались. Решил, раз уж в город по делам, заодно и Дениске новую куртку присмотреть — из старой уже вырос. Он не будет мешать, он тихий.
Лариса улыбнулась, глядя на серьёзное личико мальчика:
— Вижу, что молодой человек вполне самостоятельный. Что читаешь?
— «Властелин колец», — ответил Денис, слегка демонстрируя толстый том.
— Отличный выбор. Сиди здесь, читай. Возможно, ждать придётся долго, но ты не беспокойся. Если что — туалет в конце коридора, направо. А если кто спросит, зачем ты тут, скажи, что Лариса Анатольевна разрешила подождать.
Мальчик уверенно кивнул и снова погрузился в чтение. Геннадий же вошёл в кабинет, неся перед собой объёмную синюю папку, туго набитую бумагами.
Приём затянулся надолго. Лариса внимательно, листок за листком, изучала историю болезни, свежие снимки, результаты анализов. Наконец, отложив последний лист, она почувствовала, как внутри что-то отпускает.
— Что я могу сказать, Геннадий? — начала она, глядя ему прямо в глаза. — Вам действительно повезло, что вы меня тогда нашли в той луже. Время у вас, правда, в обрез, но если действовать быстро и чётко — шансы очень хорошие.
Геннадий замер, его взгляд стал пристальным, почти неверующим.
— То есть… операция возможна?
— Не просто возможна — она необходима. Опухоль уже проявляет активность, тянуть нельзя. Но на данной стадии она вполне операбельна, и прогноз я оцениваю как благоприятный. Конечно, на послезавтра я вас на стол не положу, это невозможно. Но и не нужно. Сначала — короткий курс предоперационной терапии, чтобы подготовить организм. Пока вы его проходите, я займусь организацией. И всё это — по полису, учтите. У вас все показания для срочного вмешательства, да и статус отца-одиночки играет роль.
Геннадий слушал, не дыша, его глаза широко раскрылись.
— Значит… есть шанс, что я выживу? Что увижу, как Дениска вырастет?
— Ни один врач стопроцентных гарантий не даёт, — честно сказала Лариса. — Но я вам говорю откровенно: шансы высоки, прогноз очень оптимистичный. Сейчас я выпишу направление на дополнительные анализы, которые нужны мне. И вам необходимо встретиться с вашим лечащим врачом-онкологом — я напишу рекомендации по подготовительной терапии. Всё будет указано в карточке.
— Спасибо, — выдохнул он, и его натруженные, сильные руки заметно дрожали, когда он принимал от неё листки и аккуратно укладывал их в папку. — Скажите, а… у вас обеденный перерыв будет? Мы с Денисом хотели бы пригласить вас в кафе. Как знак благодарности. Пусть и скромный.
Он смущённо замолчал.
— Сначала съездите за курткой для сына, — улыбнулась Лариса. — А потом позвоните. Мой номер у вас есть. Сегодня я, по сути, всё ещё в отгуле, так что почти свободна.
Он действительно позвонил через пару часов. И они встретились в небольшом тихом кафе неподалёку от больницы. Геннадий, несмотря на отсутствие диплома о высшем образовании и работу автомехаником, оказался удивительно интересным собеседником — начитанным, с широким кругозором. Но больше всего Ларису поразил Денис. Десятилетний мальчик держался с недетской уверенностью, говорил чётко и грамотно. Оказалось, читать он научился в пять лет и с тех пор не расставался с книгами. Сейчас его страстью была история, а мечтал он стать археологом — и его представления об этой профессии были далеки от голливудских приключений.
— Покойная тёща мне всегда говорила: мужчина, который умеет работать руками, — уже хорошо. А если у него и голова на месте — совсем замечательно. Я с ней полностью согласен, — с теплотой в голосе рассказывал Геннадий, поглядывая на сына. — Особенно глядя на Дениску. Очень хочу, чтобы он учился, получил хорошее образование. Нашей науке такие умы точно нужны.
Было видно, как для него важна судьба мальчика. Он с гордостью, но без хвастовства, заметил:
— Дома он у меня частенько за главного остаётся. Пока я на работе, он и пол подметёт, и посуду помоет, и постиранное бельё развесит. Никогда не жалуется.
Лариса слушала, и впервые за последние сутки в её душе появилось нечто, отдалённо напоминающее спокойствие. Здесь, за чашкой кофе, в компании этого молчаливого, крепкого мужчины и его не по годам серьёзного сына, не было места лжи, предательству и фальши. Была простая, суровая правда жизни, борьба за неё и тихая, негромкая порядочность. И в этой правде было куда больше человеческого тепла, чем во всей её прежней, такой нарядной и такой лживой, «сказке».
Встречи в кафе стали повторяться — сначала по необходимости, когда Геннадию нужно было приехать на очередное обследование, потом и просто так, чтобы обсудить детали предстоящей операции. А однажды, после одной из таких встреч, они все вместе зашли к Ларисе домой — Денису страсть как захотелось посмотреть её библиотеку. Мальчик с почтительным любопытством разглядывал полки, когда в разгар этого импровизированного осмотра без предупреждения нагрянули Олеся с Павлом.
Лариса на мгновение растерялась, но дочь отреагировала на нежданных гостей с философским спокойствием. Денис же и вовсе повёл себя как заправский дипломат: вежливо поздоровался и совершенно серьёзно объяснил, что изучает книжное собрание Ларисы Анатольевны, так как интересуется историей. Олеся потом, уже на кухне, шутливо заметила:
— Очень интересный экземпляр. Ведёт себя и рассуждает так, будто ему не десять, а все пятнадцать. И живёт в двадцать первом веке, а уже готовится к государственной службе, судя по всему.
— Если серьёзно, мам, — добавила она уже без улыбки, — он и правда необычный. Очень развитый не по годам. Таких бы грантами на развитие поощрять.
Лариса подумала, что в таком прекрасном воспитании мальчика, безусловно, была огромная заслуга его отца. И ещё ей пришло в голову, что сейчас роль того самого «гранта» невольно играла она сама. Ведь возможность учиться и строить будущее у Дениса будет только в одном случае — если операция его отца пройдёт успешно. Она с новой силой ощутила груз ответственности и осознала, какое значение сейчас имеет её работа. Онкологические пациенты — особая, невероятно уязвимая категория. Слишком часто, куда чаще, чем хотелось бы, все её умения и знания оказывались бессильны перед болезнью. Но бывали и победы. На её счету их было немало. И сейчас ей была нужна ещё одна. Отчаянно нужна. Требовалось вырвать у судьбы жизнь Геннадия — ради него самого, ради его сына, да и ради себя тоже. Ведь их случайное знакомство давно переросло сухие рамки отношений «врач-пациент» и превратилось как минимум в крепкую, настоящую дружбу. Хотя сейчас, конечно, было не до анализа чувств.
Когда дата операции была окончательно назначена, возникла практическая, хотя и ожидаемая, проблема: куда на это время пристроить Дениса? Даже при самом благополучном раскладе Геннадию предстояло провести в больнице не меньше двух недель. Оставить десятилетнего ребёнка одного на такой срок было невозможно.
— Мам, пусть поживёт у тебя, — без колебаний предложила Олеся. — Он же не грудничок, парень самостоятельный. Моя комната свободна. В школу его я или Паша отвезём, чтобы уроки не пропускал.
— А что, что в другой район? Не в другую же область, — поддержала Лариса, размышляя вслух. — И еду я приготовить смогу.
— Я буду уроки делать, — серьёзно заверил Денис. — И подметать умею, и полы мыть, и посуду.
— Вот и Паше с машиной поможешь привести в порядок, — улыбнулась Олеся, обращаясь к мальчику. — Сын автомеханика, наверняка уже азы знаешь.
— Так всем будет и удобнее, и спокойнее, — подвела черту Лариса.
Говорят, врачу не стоит браться за лечение тех, кто стал ему близок. В этом случае не было ничего уникального с медицинской точки зрения — подобные операции Лариса проводила десятки раз. Но именно сейчас её охватывало такое нервное напряжение, будто она снова стала зелёной студенткой, впервые отвечающей за чью-то жизнь. Она заставляла себя сосредоточиться на отработанной годами последовательности действий, вытесняя мысли о самом человеке на операционном столе. Только так можно было работать.
Тот, кто считает, что хирургическая операция — это лишь моральное испытание, глубоко ошибается. Не зря сложные вмешательства иногда ведут несколько бригад, сменяя друг друга, — физически выдержать такое под силу не каждому. Здесь случай был иным. Лариса провела всё от начала до конца самостоятельно. Но когда всё было завершено, она едва держалась на ногах от усталости. Даже волноваться сил не оставалось. Только через пару часов, отсидевшись в своём кабинете за несколькими чашками крепкого чая, она начала постепенно возвращаться к реальности. И тогда её накрыла вторая волна — на сей раз лёгкого головокружения и слабости в коленях. Но эти ощущения были не неприятными, а, скорее, освобождающими. Если её профессиональное чутьё её не подводило, операция прошла идеально, всё было сделано вовремя и с ювелирной точностью. А это значило, что у Геннадия есть все шансы на стойкую ремиссию и долгую жизнь. До чего же приятно осознавать, что твои руки и знания иногда способны творить подобные чудеса. В этом случае — особенно.
Перед уходом домой она заглянула в палату. Геннадий уже пришёл в себя, взгляд был ещё мутноватым от наркоза, но яснел с каждой минутой.
— Всё прошло хорошо, — тихо сказала она, подходя к койке.
Он попытался пожать ей руку, движение вышло слабым, но осознанным. И этот простой, обыденный жест почему-то снова вызвал у неё предательскую дрожь в ногах. Будто она не опытный хирург, а начинающий интерн.
Продолжение: