Предыдущая часть:
Домой она вернулась намного позже обычного и прямо в прихожей наткнулась на пристальный, тяжёлый взгляд Дениса. Мальчик сидел на краю дивана без своей неизменной книги, руки лежали на коленях. Он явно ждал давно. Вопрос, мучивший его, так и повис в воздухе, не произнесённый вслух. Лариса вдруг подумала, что её уставшее, бледное лицо может напугать ребёнка. Она поспешила расправить губы в улыбке.
— Всё в полном порядке. Папа уже очнулся, чувствует себя нормально. Операция прошла блестяще, я сама довольна — а я, знаешь, строгий судья. Если восстановление пойдёт так же хорошо, через пару недель его выпишут долечиваться дома.
Мальчик кивнул, но выражение его лица оставалось каменным, неестественно взрослым. Лариса лишь через мгновение сообразила, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не выдать свой страх, не разреветься как маленький. Она подошла, села рядом, обняла его за плечи и притянула к себе. И была благодарна, что на мягком диване не видно, как снова подкашиваются её колени, — в тот момент, когда Денис вдруг обхватил её обеими руками и, спрятав лицо у неё в плече, тихо, почти беззвучно, разрыдался.
Выписать Геннадия через две недели не получилось, но на третью он уже покидал больницу. На выходе его встречала целая делегация: не только Денис с Ларисой, но и Олеся с Павлом. На робкие возражения, что не стоило беспокоиться, никто не обратил внимания. За праздничным столом Павел и Геннадий быстро нашли общий язык, увлечённо обсуждая автомобили. Лариса с теплотой наблюдала, как Олеся общается с Денисом — с лёгкой, покровительственной добротой, как со младшим братом, а к Геннадию обращается с почтительной непринуждённостью, словно к давно знакомому родственнику.
Геннадий приглашал всех непременно навестить его в деревне. Денис, сияя, показывал толстенную книгу «Боги, гробницы, учёные» — подарок от Олеси о великих археологических открытиях. Ларису осыпали искренними поздравлениями с блестяще выполненной работой. Ей было хорошо. Непривычно, по-новому хорошо и спокойно. Ей нравилась эта атмосфера — тёплая, непринуждённая, без намёка на фальшь. Нравилось слушать, как Олеся ведёт серьёзный разговор с Денисом, малышом лишь по возрасту, но не по уму. У неё так и не родился второй ребёнок, а как было бы здорово, если бы у Олеси был брат. Приятно было слышать спокойный, низкий голос Геннадия, в котором теперь звучали твёрдость и облегчение. И чувствовать тихую гордость от того, что именно она дала ему этот шанс, — это наполняло её особой, глубокой радостью.
Неожиданный, резкий звонок в дверь прозвучал как раз в тот момент, когда все смеялись над какой-то историей Павла. Лариса, ожидая увидеть соседку или курьера, открыла дверь и замерла. На пороге стоял Артём. В его руках был большой, но небрежно собранный букет хризантем.
— Лариса, нам давно пора поговорить и закрыть эту глупую историю, — начал он с порога уверенным тоном, но вдруг запнулся, его взгляд скользнул за её спину в гостиную. — А это… кто у тебя в гостях?
Ларисе не нужно было оборачиваться, чтобы понять — он уже разглядел Геннадия. Вот чёрт, она действительно, закрутившись в этих хлопотах, так и не подала на развод. Хотя намерения прощать его не было никогда.
— Значит, уже и мужчин домой водить начала? — его голос резко сменил тональность, стал язвительным и грубым. — Устроила мне истерику из-за пустяковой интрижки, а сама тут развела…
Далее последовало несколько отборных слов, которые Лариса даже не предполагала когда-либо услышать от него.
Челюсть Артёма вдруг приобрела странное, вытянутое положение, какое бывает у солдат по команде «равнение направо». Правда, солдаты делают это самостоятельно, а Артёму резко помог в этом кулак Геннадия, который в два шага оказался в прихожей. Дальше всё произошло стремительно. Лариса, опомнившись, выпалила что-то резкое и обидное. Олеся вскипела, вставая из-за стола:
— Папа, прекрати позориться! Ты вообще соображаешь, что говоришь?!
Павел подошёл ближе, его обычно спокойное лицо было напряжённым:
— Артём Анатольевич, вам лучше уйти. Пока я могу это сказать вежливо. Выражаться так в присутствии моей невесты не позволю даже её отцу.
Артём, пошатываясь, выплюнул ещё пару оскорблений, швырнул букет на пол в прихожей и, выпрямив спину с видом оскорблённого достоинства, развернулся и зашагал прочь.
В наступившей тишине Олеся первая пришла в себя. Она отодвинула Ларису и Геннадия, наклонилась и подобрала разбросанные хризантемы.
— Фу, ненавижу, когда на цветах злость срывают. Пусть это будет компенсацией морального ущерба за сегодняшний спектакль. У него, по-моему, крыша окончательно поехала. Ведёт себя как клинический case.
И с этими словами она решительно направилась на кухню, чтобы найти подходящую вазу.
Геннадий смотрел на Ларису с растерянной виной, не зная, куда деть свои большие, только что сжатые в кулаки руки.
— Простите, я ведь не знал ваших обстоятельств… — начал он глухо. — Выходит, я вам окончательно отношения с мужем испортил?
Лариса безнадёжно махнула рукой. Вся та тёплая, мирная атмосфера, что царила за столом, мгновенно испарилась, оставив после себя горький осадок и пустоту.
— Да ничего вы не испортили, Геннадий. Всё было разрушено задолго до нашего знакомства. Собственно, и знакомства бы не случилось, если бы всё было иначе.
Он смотрел на неё с тревожным вопросом в глазах, но тут из кухни вернулась Олеся с вазой, в которую уже были поставлены хризантемы. Быстро оценив обстановку, она деликатно, но настойчиво взяла за руки Павла и Дениса.
— Ну-ка, со мной. Взрослым нужно кое-что обсудить наедине, а мы тут лишние. Пойдёмте, я новый сериал включу, как раз первую серию хотела посмотреть.
Денис, не проронив ни слова, послушно встал и последовал за ними в гостиную, на ходу обернувшись, чтобы бросить на отца короткий, полный поддержки взгляд.
Лариса и Геннадий остались одни в тишине кухни. И что ж, если уж довелось сегодня всплакнуть от злости, почему бы не позволить себе быть откровенной? Ей показалось совершенно естественным рассказать этому молчаливому, крепкому человеку всю свою историю — не ту, что была в витрине «идеальной семьи», а настоящую, со всеми трещинами и обманом. Геннадий слушал, не перебивая, лишь изредка задавая короткие, уточняющие вопросы. На его лице застыло странное выражение — не то недоумение, не то глубокая, неподдельная обида за неё.
Когда она закончила, он долго молчал, а потом покачал головой, и в его голосе прозвучала редкая для него эмоциональность.
— Не понимаю. Взрослый, умный, казалось бы, человек. Как можно променять целую жизнь, построенную на любви и доверии, на какие-то мимолётные, сомнительные удовольствия? Эту женщину я не знаю и знать не хочу. Но я знаю ту, от которой он так легко отказался. И мне это не укладывается в голове.
Лариса лишь пожала плечами — она и сама не находила ответов. Но она осознавала кое-что, чего пока не решалась сказать вслух: поведение Артёма и неизбежность развода теперь волновали её гораздо меньше, чем могло показаться со стороны. Эта глава была почти закрыта.
Геннадий снова замолчал, его лицо всё так же хранило сложную гримасу сдержанного волнения. Потом он вдруг тряхнул головой, глубоко вдохнул, будто собираясь нырнуть в холодную воду, и заговорил, с трудом подбирая слова.
— Вот что, Лара… Можно тебя так называть? Я… я думал, что у тебя жизнь устроена, всё на своих местах. А выходит, не совсем так. Это… мы оба уже не двадцатилетние, времени впереди не целая вечность, но оно есть. Ты мне его, по сути, подарила. Короче говоря… Я тебя тогда из лужи вытащил, а сам, кажется, в другую провалился. С головой. Я уже десять лет один. А тебя… тебя человек, с которым ты столько прошла, ценить не сумел. Может, попробовала бы… начать всё заново? Со мной. Ох, чушь несу, забыл, как такие слова правильно говорятся…
Развод оказался долгим, скандальным и изматывающим. Артём закатывал истерики, требовал «сохранить семью» — ту самую, которую сам же и разнес в щепки. Потом устроил торг из-за имущества, цепляясь за каждую мелочь, как мелкая базарная торговка. В конце концов он вывел из себя даже судью, который оштрафовал его за неуважение к суду.
Городская квартира и машина остались Ларисе. Если быть совсем честной, она и не хотела сохранять это старое жильё с его призраками прошлого. Её жизнь перевернулась, и некогда любимые стены, безвинные сами по себе, стали немыми свидетелями боли. Она признавала: в прошлом было много светлого, что она никогда не забудет и не предаст. Но эта глава была перевёрнута, и точка.
Из её жизни ушёл Артём, с которым они шли рука об руку с двадцати лет. Бесшумно исчезла Алина, растворившись, как будто её и не было. Постепенно отдалились Волковы, Борисовы, Дементьевы. Лариса никого не винила — они дружили семьями, а той семьи больше не существовало. Да и ту ночь на даче, некрасивую со всех сторон, людям действительно было трудно забыть. Она искренне желала бывшим друзьям добра — они были хорошими людьми, просто оказались частью того, что безвозвратно закончилось.
Новый год они решили встречать в деревне, в доме Геннадия и Дениса. Дом был старый, добротный, доставшийся от покойной тёщи, — не показной, но уютный, с настоящей печкой, трещавшей поленьями. Он напоминал ту самую деревню Простоквашино из мультфильма: за окном — белые, по колено сугробы, в комнате — мерцающая гирляндами ёлка и гора подарков в яркой бумаге.
Когда отзвучали куранты и были произнесены тосты за новое счастье, Геннадий откашлялся и встал, слегка стукнув ложкой о край бокала.
— Говорят, Новый год открывает новую, более счастливую страницу. Я хочу, чтобы у нас так и вышло. Поэтому сегодня я прошу самую важную женщину в моей жизни сделать меня счастливым до конца моих дней. Лара, стань моей женой. Если, конечно, согласна. Ты же знаешь, я не мастер красивых речей.
Формального согласия Лариса дать не успела. Олеся тут же вскочила с места, захлопав в ладоши.
— Мама, только не смейте с этим тянуть! Имейте совесть, мы с Пашей тоже свадьбу планируем, а впереди родителей лезть как-то неприлично! Не заставляйте нас до следующего Нового года ждать!
Позже, когда Геннадий увёл мужскую половину компании достраивать во дворе снежную семейку (второго снеговика для пары), Лариса тихо спросила дочь:
— Ты правда не против?
Олеся вздохнула, глядя в окно на троих возящихся в снегу мужчин.
— Мама, я бы, конечно, предпочла, чтобы всей этой истории с папой не было. Но она случилась, и это не изменить. Я тебе уже говорила и повторю: папу я, наверное, когда-нибудь прощу. Он отец. Но муж и жена — это другое. Он сам всё разрушил, и ты имеешь полное право быть счастливой. Геннадий — хороший человек. Если он тебе нравится, я только рада. А Дениска… — она улыбнулась, — мне он очень нравится. Я помалкиваю, но мне всегда было жаль, что у меня не было брата или сестры.
Лариса обняла дочь за плечи.
— Значит, сама родишь нескольких. Думаю, новоявленный братец не откажется помогать с племянниками.
— Надеюсь, — кивнула Олеся. — Мы с Пашей уже решили: минимум двое. А там — посмотрим.
Новый год и правда стал началом нового этапа для всех, собравшихся в тот вечер в заснеженном доме. Перемены были разными, но все — к лучшему.
Лариса и Геннадий расписались без лишней помпы — в их возрасте и с их опытом это было естественно и по-домашнему. Когда же настала очередь Олеси и Павла, новоявленный братец Денис с торжественной серьёзностью преподнёс невесте в подарок увесистый том доктора Спока «Ребёнок и уход за ним». Все дружно смеялись до слёз.
Молодожёны устроились в квартире Олеси, как и планировали, а Лариса съехала. Дача… пусть у неё тоже начнётся новая жизнь с другими хозяевами. Продали и деревенский дом с участком — Ларисе оттуда было слишком далеко до работы, да и у Геннадия планы изменились. Вместо этого они купили просторный, добротный дом на городской окраине — с большим садом, где будут расти яблони и малина для будущих внуков. А для Дениса — хорошая школа в двух шагах.
Геннадий, конечно, оставался на медицинском учёте — правила есть правила, да и осторожность никогда не помешает. Но все обследования показывали стойкую ремиссию. Случай был признан удачным, даже редким. И теперь он мог строить долгосрочные планы. Часть средств от продажи имущества они вложили в небольшое, но перспективное дело — Геннадий приобрёл автосервис у владельца, который никак не мог с ним сладить. Не для миллионов, а для стабильности, для дела, в котором он понимал толк. Времени, чтобы развернуться, пока прошло не так много.
Говорят, настоящее счастье любит тишину. Теперь у них было вдоволь и тишины, и простора для того, чтобы быть вместе. И ещё Лариса твёрдо для себя решила: выбирать подруг впредь стоит осмотрительнее, особенно тех, кто вечно несчастна в личной жизни и смотрит на чужое благополучие с нескрываемой завистью. Одной Алины на её веку оказалось более чем достаточно.