В кухне на некоторое время воцарилась тишина. Тося старательно намывала бокалы, а Витя так же старательно натирал их полотенцем.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aY9E0RAvLQ9c_r_c
— Тося… - не выдержал он.
— Витя… - встрепенулась она. – Ты знаешь, мне, наверное, отдохнуть надо. Утомилась я сегодня.
— Ты плохо себя чувствуешь?
— Нет-нет, просто устала. Тётя Глаша права: пироги – занятие хлопотное. Я тебе сейчас в дорожку пирогов заверну. Тебе с чем?
Витя понял, что Тося просит его уехать.
— Не нужно, - сказал он, вешая полотенце на крючок. – Я и так почти все ваши пироги съел, уж слишком они хороши!
— Что ты, Витя? Смотри, сколько ещё осталось! Бери, не стесняйся.
— Нет, Тося, я не возьму. Моя мамка в выходной тоже задумывает пирогов напечь.
— Витя… - тихо позвала Тося. – А как твоя мама отнесётся к тому… ну, если свадьба у нас с тобой будет?
Витя замолчал. Тося всё поняла по его выражению лица.
— Не примет она меня, - ответила за него Тося. – Витя, зачем? Зачем ты против матери своей идти собрался?
— Я с матерью ещё не говорил о тебе, - сказал он.
— Потому и не говорил, что знаешь – она будет категорически против! – выдохнула Тося.
— Тося, ты не бери в голову. Моя мать – хорошая, добрая, со временем она полюбит тебя, я в этом уверен. Тоська, ты такая, ты такая! Тебя невозможно не любить!
— Ох, Витя, от меня родной отец, можно сказать, отказался. Неспроста же я оказалась здесь, в Заречье – это отец меня сюда сослал, с глаз долой.
— Я знаю, Тося… ты не расстраивайся… - Витя находился в замешательстве, не зная, что говорить.
— Отец сказал: «Ты раньше была гордостью села, а теперь позором станешь» - продолжила Тося. – А ты говоришь – твоя мама. Ох, Витя, я же для неё чужой человек, с чего она меня должна полюбить со временем?
— Полюбит, Тося, полюбит. Ты способна растопить любое, даже самое чёрствое сердце. А у моей матери сердце вовсе не чёрствое.
— Не знаю, Витя. В трудном я положении. Порой бывают светлые дни, когда мне кажется, что всё наладится, а порой – такая тяжесть на сердце наваливается, что хоть волком вой.
— Тося, ты только скажи – что мне для тебя сделать? Чем мне тебе помочь? Даже если ты попросишь меня уйти – я уйду, не сказав ни слова, без обид.
— Нет, Витя, нет! Я совсем не хочу, чтобы ты уходил. Я жду каждого твоего приезда, правда… Но, Витя… ты для меня скорее – друг. Верный, надёжный, я очень ценю тебя, Витя…
— Что ж, спасибо за прямоту… - опустил голову парень. – Я понял: ты даёшь мне отказ.
— Нет же, Витя! Я не говорю тебе «нет». Но и «да» пока сказать не могу. Прости…
— Мне пора, Тося. Засиделся я у вас. Спасибо за пироги… Береги себя.
— Витя, ты ещё приедешь?
— Если буду нужен – пиши. Из вашей деревни дядя Петя Антонов часто к нам в Подгорное приезжает, записку с ним передай.
— Не обижайся, Витя, - Тосе хотелось плакать, глядя на то, как резко накидывает на себя тулуп Витя. Ей казалось, что она больше никогда его не увидит, и сердце ныло от этой мысли.
— Я не обижаюсь, Тося, - ответил он, не поднимая глаз. – Разве можно на правду обижаться? А ты сказала всё, как есть. Всё, что у тебя на душе…
Витя выскочил во двор, запрыгнул в сани.
«Но-о! Пошла-а! Пошла-а!» - услышала Тося. Полозья саней заскрипели по свежему, морозному снегу.
Тося ждала, что сейчас из комнаты выйдет тётя Глаша и начнёт её отчитывать, но тётка спала крепким сном и их разговор не слышала.
За окном смеркалось. Метель улеглась, небо очистилось, и в фиолетовой вечерней глубине уже загорались первые звёзды. Одна — ровная, спокойная, немигающая — горела прямо над крышей.
Тося взглянула на неё и улыбнулась.
«Не гаснет звёздочка-то. Не гаснет!» — подумала она.
Тося долго сидела в своей комнате, глядя на детскую кроватку, сделанную Витиными руками.
«Я запуталась, я окончательно запуталась, - шептала себе под нос Тося. – И как из этого всего выпутаться? Хоть бы Вера приехала, давно она у меня не была. Мне бы поговорить с ней нужно, совета спросить. Может, Вера мне что-то дельное подскажет? У неё голова хорошо работает в этом направлении…»
За стеной мирно похрапывала тётя Глаша, в печи догорали угли, а маленькая, ещё не родившаяся девочка шевельнулась в животе своей мамы, словно почувствовав её смятение.
Где-то далеко, в сибирской глуши, Валера перебирал фотографии в альбоме. Вот он с бригадой на фоне нового участка пути, вот на субботнике, вот — снятый на память товарищем у Доски почёта. Он вытащил снимок, долго разглядывал свою счастливую улыбку, потом убрал альбом в ящик тумбочки.
Завтра с Леной они пойдут в кино на индийский фильм, нечасто в их края фильмы привозят. Лена — хорошая девушка, из семьи ленинградской интеллигенции. Всё правильно, всё как надо, всё, как Валера мечтал.
Он не думал о Тосе. Совсем не думал. У него своих забот хватало: в последнее время Лена начала хандрить и проситься назад, в Ленинград. Надоела ей сибирская романтика.
Валера не знал, как поступить: с одной стороны, уезжать ему совсем не хотелось, здесь он заработал почёт и уважение, что очень льстило его самолюбию. С другой стороны, за Леной он готов был бежать хоть на край света.
«Поживём – увидим, - решил Валера. – Если Лене здесь совсем невмоготу станет, что ж, придётся ехать в Ленинград. Может, оно и к лучшему…»
На следующее утро, едва тётя Глаша ушла в сельсовет, Тося накинула громоздкий тулуп и, осторожно ступая по скрипучему снегу, побежала к дому дяди Пети Антонова. Тот как раз запрягал лошадь, чтобы ехать в Подгорное.
— Дядя Петя, здравствуйте! — запыхавшись, выпалила Тося. — Вы в Подгорное?
— Здорово, Тоська! — крякнул пожилой мужчина, поправляя хомут. — Туда, туда. Керосину прикупить надо, в нашем-то сельмаге керосин отродясь не продавали. А ты, никак, со мной в Подгорное ехать собралась? Что, по родителям соскучилась?
— Нет, в Подгорное я не поеду. А вы сможете записку Вере Богачёвой передать? Знаете, где она живёт?
— Богачёвых – знаю. Ну, давай свою записку, передам.
Тося сунула в шершавую ладонь дяди Пети аккуратно сложенный вчетверо листок из школьной тетрадки. — Только Вере лично в руки, хорошо? Это очень важно.
— Вере – так Вере, — пожал плечами дядя Петя, пряча записку в нагрудный карман телогрейки. — Вот секреты-то женские…
Вера приехала через два дня, добравшись до Заречья на попутном грузовике.
Тося, увидев в окошко знакомую фигурку в коротком полушубке и вязаной шапочке с помпоном, всплеснула руками и выбежала на крыльцо.
— Верка! Верочка! Приехала!
— Тоська! Ну что ты меня взбаламутила? — Вера обняла подругу, окинув её быстрым, цепким взглядом. — Я, как записку твою прочитала, так сразу поняла: что-то стряслось. Ну, рассказывай!
— Не здесь же, Вера. Пойдём в дом.
Вера скинула полушубок, присела на краешек табуретки на кухне и приготовилась слушать. Тося, то краснея, то бледнея, выложила всё: и про Витю, и про его мать, и про свои страхи, и про то, что запуталась окончательно.
— Он, Вера, такой хороший, такой заботливый. Кроватку сам смастерил для Надюшки, — Тося повела подругу в комнату и указала на детскую кроватку в углу.
— Для Надюшки? – удивилась Вера.
— Да, ты ещё не знаешь: я дочку решила Наденькой назвать. Надеждой!
— А если мальчик?
— Нет-нет, Вера, девочка у меня будет. Я точно знаю…
Вера улыбнулась, положила руку на большой живот Тоси.
— Ну, привет, Наденька, - сказала она. – Я тётя Вера, подруга твоей мамы… Ой, толкается! Я чувствую, Тося! – воскликнула Вера.
— Да, толкается… - просияла от счастья Тося. – Значит, отвечает тебе.
— Тося… - улыбка резко сошла с лица Веры. – Надюшке отец нужен. Как же она без отца-то расти будет? Ты Витю не отталкивай, он любит тебя. Давно любит, все об этом в Подгорном знали, только ты его любви никогда не замечала…
— Не замечала… - словно эхо повторила Тося.
— Вот теперь пришло время – заметить его любовь.
— Ох, Тося, я боюсь. Отец мой сказал: «позор». Вот я и думаю: а для Витиной матери я кто? Тем более – позор. Не примет она меня, всё сделает для того, чтобы Витя на мне не женился.
Вера слушала молча, держась одной рукой за бортик детской кроватки. Потом, когда Тося замолчала, уставившись в пол, она подошла к ней вплотную, обняв за плечи.
— Ох, Тоська, Тоська, — вздохнула Вера. — Глупая ты у меня. Прости меня, конечно, но глупая. Ты сейчас о ком думаешь? О Витиной маме? О соседях? О своём отце? А о себе ты подумала? О ребёнке?
— Так я о Надюшке только и думаю, — тихо ответила Тося.
— Не в том направлении ты думаешь, — отрезала Вера. — Ты думаешь, как бы всем угодить, как бы всем хорошей быть. Только нужно в первую очередь о своей жизни думать, о своём будущем. Вот что тебя ждёт, если ты прогонишь Витю и останешься одна с ребёнком на руках?
— Я не знаю, Вера.
— То-то и оно…
— А если его мать меня со свету сживёт? — испуганно спросила Тося.
— Да будет тебе. С чего она должна тебя со свету сживать? Почему думаешь, что врагом для неё станешь? — парировала Вера. — Ты-то сама с характером или нет? Чего сдаёшься, не начавши? Ты ещё ей на глаза не показывалась, а уже боишься.
— Конечно, боюсь, — Тося даже всплеснула руками. — Я же невестка с прицепом, да и сам Витя дал понять, что его мать не слишком будет мне рада.
— Ребёнок — это не прицеп! Ребёнок – он всегда счастье, — наставительно сказала Вера. — Ладно, хватит гадать. Давай-ка так: ты сейчас напишешь Вите записку. Напишешь: приезжай, мол, Витя, поговорить надо. А когда он приедет, ты уж соглашайся, если он снова тебе замуж за него пойти предложит.
Тося подняла на подругу глаза, полные слёз и надежды.
— А как же Валера? — вдруг спросила она. — Чем ближе роды, тем чаще я о нём думаю. Всё-таки – он отец Наденьки. Он, а не Витя. Хоть и гоню эти мысли, а они возвращаются.
Вера помолчала, потом взяла Тосю за руку.
— А Валеру, Тоська, забудь. Вычеркни. Он сам свой выбор сделал, когда тебя оставил. Захотел бы приехать – давно бы приехал. Так что, не оглядывайся назад. Смотри только вперёд. А впереди Валеры нет, там только Витя…
— А ты как думаешь, Витя приедет, если я его позову? — шёпотом спросила Тося.
— Приедет, — уверенно сказала Вера. — Куда он денется. Такой, как он, всегда приедет. Ты главное — позови. Ну, давай, пиши ему записку, я передам…
Тося постояла в раздумьях.
- Нет, Вера, - ответила она. - Не готова я. Я бы хотела сказать Вите "да", но не могу! Не могу и не хочу обманывать этого замечательного человека. Боюсь, Вера, что никогда не смогу его полюбить, как мужчину, как мужа...