— Леночка, ну что ты сидишь над чашкой? Пей, пока горячий. Это же не просто чай, это бальзам!
Голос свекрови, Галины Петровны, лился как патока. Сладкий, тягучий, обволакивающий. Она стояла надо мной, уперев руки в широкие бёдра, обтянутые домашним велюровым костюмом цвета «пыльная роза».
— Прямо сейчас? — я подняла глаза от ноутбука.
— Конечно! Травы настаивать нельзя долго, окисляются. Я там зверобой добавила, боровую матку. Специально для тебя в аптеке на Ленина заказывала. Тебе сейчас организм укреплять надо.
Я вздохнула. Отодвинула отчёт по аудиту. Взяла чашку.
Пахло сеном, мятой и чем-то ещё. Горьковатым. Химическим.
— Спасибо, Галина Петровна.
— Пей-пей. На дне самое полезное, осадок не оставляй.
Я сделала глоток. Горечь обожгла язык. Свекровь удовлетворенно кивнула, поправила идеально свои седые кудри и поплыла в гостиную, где мой муж, Виталик, смотрел футбол.
Я смотрела на тёмную жидкость в чашке.
Мне тридцать два. Я ведущий аудитор крупной консалтинговой фирмы. Я зарабатываю сто пятьдесят тысяч в месяц, вожу «Мазду» и умею находить ошибки в отчётах, где прячут миллионы.
Но дома я превращаюсь в послушную девочку, которая пьёт горький травяной чай, потому что мама мужа «желает добра».
Мы с Виталиком женаты семь лет. Детей нет.
Сначала строили карьеру. Потом что-то не получалось. Два года по врачам. Две неудачные попытки ЭКО. Потрачено полтора миллиона рублей. Кредит на вторую попытку мы закрыли только в прошлом месяце.
Диагноз — «неясный генез». Мы оба здоровы. У Виталика спермограмма — хоть в космос. У меня овуляция по часам, эндометрий пышный, трубы проходимы.
Но беременности нет.
Врачи разводят руками. Говорят: «Отпустите ситуацию. Съездите на море. Голова мешает телу».
Мы ездили. В Турцию, в Тайланд, в Сочи. Я пила витамины горстями. Стояла в березке после с.кса. Молилась Матроне.
И пила чай Галины Петровны.
— Леночка! — крикнула свекровь из гостиной. — Там Светочка с Тамарой Ильиничной зашли! Иди поздоровайся!
Я сжала ручку чашки.
Светочка. Дочь свекровиной лучшей подруги. Двадцать восемь лет. Свежая, румяная, с косой до пояса. Работает администратором в салоне красоты, печет пироги и смотрит на моего мужа так, будто он — последний мужчина на земле.
Галина Петровна переехала к нам год назад. «Временно». Пока в её квартире меняют проводку. Проводку поменяли за неделю, потом начался ремонт ванной, потом у неё «скакануло давление», и она побоялась оставаться одна.
Виталик сказал: «Лен, ну потерпи. Мама старенькая, ей одной тяжело».
Маме шестьдесят два. Она бегает по магазинам быстрее меня, а её давлению позавидуют спортсмены. Но я терпела.
Я вышла в гостиную.
На диване, рядом с Виталиком, уже сидела Светочка. В коротком платье, коленки острые, гладкие. Она смеялась, прикрывая рот ладошкой. Виталик улыбался. Расслабленно, довольно.
Рядом, в кресле, восседала Тамара Ильинична — грузная дама в золоте. Подруга свекрови.
— Ой, Лена пришла! — Тамара Ильинична оглядела меня с ног до головы. — Что-то ты бледная совсем. Опять работаешь?
— Работаю, — сухо сказала я.
— Женщина должна очаг хранить, а не в цифрах копаться, — назидательно произнесла она. — Вон Светик у меня — и работает, и дома всё успевает, и характер золотой. Не то что нынешние карьеристки.
Светочка зарделась.
— Мам, ну скажешь тоже... Виталик, а помнишь, мы в детстве на даче у вас в бадминтон играли? Ты тогда сказал, что женишься на мне, когда вырастешь.
Виталик хохотнул.
— Было дело. Ты тогда смешная была, без зуба переднего.
— А теперь смотри какая невеста выросла! — подхватила Галина Петровна. Она внесла в комнату поднос с пирожками. — Угощайтесь! Светочка сама пекла, с капустой. Тесто — пух! Не то что магазинные, которыми некоторые мужей кормят.
Камень в мой огород. Я покупаю выпечку в пекарне у дома. У меня нет времени возиться с тестом — я прихожу в восемь вечера.
— Спасибо, я не голодна, — сказала я.
— Ой, да ты вечно на диетах, — махнула рукой свекровь. — Потому и забеременеть не можешь. Организм истощен. Вон у Светочки бедра какие — сразу видно, родит троих и не заметит!
Светочка опустила ресницы. Виталик скользнул взглядом по её бедрам.
Я развернулась и ушла на кухню.
Руки дрожали. Я вылила остывший чай в раковину. Включила воду, чтобы смыть бурую жижу.
На дне чашки остался белый налет. Чуть-чуть. Крупинки, которые не растворились.
Я провела пальцем. Лизнула.
Горечь. Дикая, химическая горечь. Не травяная. Так горчит анальгин, если его разжевать. Или...
В голове что-то щёлкнуло.
***
На следующий день я отпросилась с работы пораньше.
Дома никого не было. Галина Петровна ушла с Тамарой Ильиничной «на променад», Виталик был в офисе.
Я вошла в комнату свекрови.
Здесь пахло «Корвалолом» и старыми духами «Красная Москва». На комоде — иконы. На тумбочке — фотография Виталика в выпускном классе. Моих фотографий в этом доме не было.
Я начала искать.
Не знаю, что именно. Просто чувствовала. Интуиция аудитора — если цифры не сходятся, значит, кто-то ворует. У меня не сходилась жизнь.
В шкафу — бельё, платья. В ящиках — лекарства. Тонометр. Стопки полотенец.
Ничего.
Я пошла на кухню.
Шкафчик над вытяжкой — территория свекрови. Там стояли её банки с травами: «Успокоительный», «Грудной», «Женский».
Я открыла банку с надписью «Женский сбор. Лена».
Внутри — сухая трава. Душица, зверобой, что-то ещё. Я высыпала немного на ладонь. Среди коричневых стебельков и листиков виднелись белые крошки. Мелкие, как пыль.
Я взяла ситечко. Просеяла ложку смеси над листом чёрной бумаги.
Трава осталась в сите. На бумагу выпал белый порошок.
Я ссыпала его в чистый контейнер для анализов. Взяла банку со сбором. Забрала из мусорного ведра пустые облатки от таблеток, которые Галина Петровна выбросила утром. Я видела, как она что-то прятала в ведро, когда я вошла на кухню пить кофе.
На дне ведра, под очистками картошки, лежал пустой блистер.
«Регулон».
Двадцать одна таблетка. Блистер пуст.
Галине Петровне шестьдесят два года. У неё климакс уже лет пятнадцать. Зачем ей противозачаточные?
***
Вечером я поехала в частную лабораторию. Моя одноклассница, Марина, работает там заведующей.
— Марин, мне нужно срочно проверить состав порошка. И вот этот чай.
Марина посмотрела на меня поверх очков.
— Лен, ты чего такая дерганая? Криминал?
— Надеюсь, что нет. Но мне нужно знать. Точно.
— Спектральный анализ сделаем. Завтра к обеду будет готово.
Я не спала всю ночь. Виталик храпел рядом. Я смотрела на его спину.
Мы хотели ребёнка. Он хотел. Он плакал, когда второй протокол ЭКО провалился. Он утешал меня, когда у меня началась истерика после очередных месячных.
Неужели он знал?
Нет. Не может быть. Он мягкотелый, ведомый, но не подлец. Он любит маму, но он не стал бы убивать наших нерожденных детей.
Или стал бы? Если мама сказала, что так лучше?
Утром Галина Петровна снова заварила чай.
— Пей, Леночка! Сегодня я мелиссы добавила, ты нервная какая-то.
Я взяла чашку. Поднесла к губам. Сделала вид, что пью. И незаметно вылила в цветок — огромный фикус, который стоял на подоконнике.
Фикус сдохнет. А я должна выжить.
В обед позвонила Марина.
— Лен, ты сидишь?
— Говори.
— В порошке — гормональные препараты. В лошадиных дозах. Это действующие вещества оральных контрацептивов. Причем, судя по концентрации, там таблетки три-четыре на чашку.
Я молчала. В ушах звенело.
— Лен? Ты слышишь? Если ты это пила... У тебя гормональный фон должен быть в хлам убитый. Овуляции на таком коктейле быть не может в принципе. А если бы ты забеременела и пила это — был бы выкидыш. Гарантированно.
— Спасибо, Марин. Пришли мне заключение с печатью. Официальное.
— Пришлю. Лен... это кто тебя так?
— Заботливая «бабушка».
Я положила трубку.
Значит, пять лет. Пять лет я пила «травки» от свекрови. Она передавала мне сборы, даже когда жила отдельно. «Для иммунитета». «Для женской силы».
Я вспомнила, как она сочувственно качала головой, когда я возвращалась от врача в слезах.
«Ну ничего, деточка. Видно, не судьба. Бог не дает».
Бог.
Она играла в Бога. Решала, кому родиться, а кому нет.
***
Я вышла из офиса. Села в машину. Мне нужно было проветриться.
Я не поехала домой. Я поехала к дому Тамары Ильиничны. Припарковалась во дворе. Я знала, что свекровь сегодня там — они собирались обсуждать юбилей Тамары.
Окна на втором этаже были открыты. Лето, жара.
Я поднялась на этаж. Подошла к двери. Она была приоткрыта — старый дом, подъезд с домофоном, они часто не запирали дверь днем, проветривали.
Я услышала голоса.
— ...ну сколько можно ждать, Галь? Светочке уже двадцать восемь. Ей замуж пора. Женихов полно, но она же в твоего Виталика втрескалась как кошка.
— Томочка, потерпи. — Голос свекрови. Спокойный, уверенный. — Вода камень точит. У Ленки нервы уже на пределе. Ещё пару месяцев пустых тестов — и она сама с катушек слетит. Или Виталик не выдержит. Мужику наследник нужен. А она — пустоцвет.
— А вдруг получится у них? Врачи сейчас чудеса творят.
— Не получится. — Смешок. Злой, короткий. — Я за этим слежу. У меня рецепт надежный. Пока я её чаем пою, там пустыня будет, а не матка.
— Ой, рискуешь ты, Галь.
— Ради внуков нормальных — не грех. Мне Светочка твоя нужна. Кровь с молоком, отец при должности, квартира трешка в центре. А эта? Лимита ипотечная. Вцепилась в моего сына, ни родить, ни борщ сварить. Ничего, скоро выгоню. Виталик уже сомневается. Я ему каждый день капаю: «Больная она, сынок, генетика гнилая». Он верит.
Я стояла за дверью. В руке телефон. Диктофон пишет.
Пять минут. Я записала всё. Про «пустоцвет». Про «рецепт надежный». Про «генетику».
Я спустилась вниз. Села в машину.
Слёз не было. Была ярость.
***
Вечером я приготовила ужин. «Сама». Заказала доставку из ресторана, переложила в тарелки. Утка с яблоками, салаты, пирог.
Купила торт.
Виталик пришел в семь. Галина Петровна — в полвосьмого. Довольная, разрумянившаяся.
— О, праздник какой-то? — удивился муж.
— Повод есть, — улыбнулась я.
— Какой? — насторожилась свекровь. — Забеременела всё-таки?
В её глазах мелькнул страх. На секунду.
— Нет, Галина Петровна. Садитесь. Чай будем пить.
Я достала красивый сервиз. Поставила чашки.
Заварила чай. Обычный, чёрный.
И достала из сумки банку. Ту самую. С надписью «Женский сбор. Лена».
— Что это? — спросила свекровь. Голос дрогнул.
— Ваш чай, мама. — Я впервые назвала её мамой. — Вы же говорили, он очень полезный. Для здоровья.
Я щедро насыпала травы в заварочный чайник. Залила кипятком. Аромат мяты и химии поплыл по кухне.
— Я... я чёрный буду, — быстро сказала она.
— Нет-нет, — я улыбалась. — Давайте все выпьем. За здоровье. За внуков, которых вы так хотите.
Я разлила чай по чашкам. Темная жидкость. Пар.
Поставила чашку перед Виталиком. Перед собой. Перед ней.
— Пей, Виталик, — сказала я. — Мама старалась. Травы собирала, смешивала. В аптеку бегала. Рецепт надежный.
Виталик поднес чашку к губам.
— Лен, ты чего такая странная?
— Пей! — рявкнула я так, что он вздрогнул и расплескал чай.
Галина Петровна вскочила.
— Не смей! — визгнула она. — Виталик, не пей!
Она выбила чашку у него из рук. Осколки разлетелись по полу. Лужа расплывалась, впитываясь в ламинат.
Виталик смотрел на мать, вытаращив глаза.
— Мам? Ты чего?
— Она отравила его! — закричала свекровь, тыча в меня пальцем. — Я видела, она что-то подсыпала!
Я рассмеялась. Громко, страшно.
— Я? Подсыпала? Я просто заварила твою траву, Галина Петровна. Ту самую, которой ты поила меня несколько лет.
Я достала из папки бумаги. Заключение лаборатории.
— Читайте, Виталий Сергеевич. Вы же инженер, читать умеете.
Я швырнула лист ему на колени.
— Спектральный анализ, — сказала я. — Состав: этинилэстрадиол, левоноргестрел. Противозачаточные таблетки. Высокая концентрация.
Виталик читал. Его лицо вытягивалось. Становилось серым.
— Это... это что? — прошептал он.
— Это причина, почему у нас нет детей, — сказала я. — Твоя мать травила меня контрацептивами. Тайком. Каждый день. Чтобы я не родила. Чтобы ты ушел к Светочке.
— Это ложь! — заорала свекровь. — Это ты сама! Сама пила, чтобы карьеру строить, а теперь на меня валишь!
Я достала телефон. Включила запись.
Голос Галины Петровны заполнил кухню.
«...У меня рецепт надежный. Пока я её чаем пою, там пустыня будет, а не матка...»
«...Мне Светочка нужна. Кровь с молоком...»
Тишина. Только гудение холодильника.
Виталик перевел взгляд с телефона на мать.
— Мама?
Галина Петровна рухнула на стул. Лицо пошло красными пятнами.
— Сынок... Я же как лучше... Она тебе не пара... Старая, сухая... А Светочка...
Виталик встал. Медленно. Как старик.
— Ты убила моих детей, — сказал он. Тихо.
— Да не было там детей! — взвизгнула она. — Я просто не давала им появиться! Это не убийство!
— Вон, — сказал он.
— Что?
— Вон из моего дома. Сейчас же.
— Виталик, у меня давление...
— ВОН! — заорал он так, что зазвенели стекла в серванте.
Галина Петровна сжалась. Схватила сумку. И, шаркая ногами, побежала в прихожую. Через минуту хлопнула дверь.
Мы остались одни.
Я стояла посреди кухни. Меня трясло.
Виталик сидел, опустив голову в руки.
— Лен... Прости меня.
Я посмотрела на него. На его сгорбленную спину. На лужу чая на полу.
— За что прощать, Виталик? За то, что ты привел её в наш дом? Или за то, что ты пять лет не видел, что твоя мать меня ненавидит?
— Я не знал.
— Ты не хотел знать. Тебе было удобно. Мама рядом, жена рядом, пирожки, котлетки. А то, что жена загибается — это так, мелочи.
Я сняла кольцо. Положила на стол рядом с заключением лаборатории.
— Я подаю на развод.
— Лен, не надо! Мы всё исправим! Теперь всё будет по-другому! Она больше не придет! Мы родим...
— Нет, Виталик. Мы не родим. Я не хочу от тебя детей. Я не хочу иметь ничего общего с твоей семьей. С этой кровью.
Я пошла в спальню. Достала чемодан.
— Лен, ты куда? Ночь на дворе!
— В гостиницу. А завтра ты съедешь. Квартира моя, ипотеку платила я. Ты здесь только прописан.
***
Суд длился полгода.
Я наняла лучшего адвоката. Иск о причинении вреда здоровью средней тяжести. Умышленном.
Доказательства были железные: заключение экспертизы, запись разговора, показания врачей о моем бесплодии на фоне приема препаратов.
Галина Петровна пыталась симулировать инфаркт. Ложилась в больницу. Приносила справки о невменяемости. Не помогло.
Ей дали два года условно. И присудили выплатить мне триста тысяч материального ущерба (ЭКО, анализы) и пятьсот тысяч морального.
Виталик пытался вернуть меня. Приходил с цветами. Стоял на коленях. Рассказывал, что порвал с матерью, что не общается.
Я смотрела на него и ничего не чувствовала. Пустота.
Как в той чашке после чая.
***
Год спустя.
Я сижу на веранде летнего кафе. Пью кофе. Настоящий, крепкий, без сахара и трав.
Напротив меня — мужчина. Его зовут Алексей. Мы познакомились на пробежке.
— О чем задумалась? — спрашивает он.
— О чае, — улыбаюсь я.
— Хочешь чаю? Закажу.
— Нет. Я теперь пью только то, что наливаю сама.
У меня звонит телефон. Смс от врача.
«Елена Викторовна, пришли результаты ХГЧ. Поздравляем. Срок 4-5 недель».
Я смотрю на экран. Перечитываю.
Организм восстановился. Полгода детокса. Полгода спокойной жизни без яда — физического и морального.
Я кладу руку на живот. Пока там ничего не чувствуется. Но я знаю — там жизнь. Моя. Ничья больше.
— Леш, — говорю я. — А давай закажем пирожные? Я ужасно голодная.
— С удовольствием.
Я смотрю на солнце сквозь листву.
Светочка, кстати, вышла замуж. За какого-то бизнесмена. Через три месяца развелась — говорят, характер у неё не такой уж золотой оказался.
А Галина Петровна живет одна. Виталик к ней не ходит. Тамара Ильинична с ней разругалась после скандала — не захотела пятнать репутацию дружбой с «отравительницей».
Каждый получил то, что заварил.
Я делаю глоток кофе. Вкусно. И никакой горечи.
Только вкус свободы и новой жизни.
Ещё обсуждают на канале:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!