Света позвонила в среду, когда я доедала последнюю пачку макарон.
– Есть вариант, – сказала она вместо «привет». – Только ты сразу не отказывайся.
Я отодвинула тарелку. Света работала в администрации райцентра, где я выросла и откуда сбежала в Москву десять лет назад. Мы созванивались раз в месяц, обычно – по праздникам. Если она звонит в среду, значит, дело серьёзное.
– Говори.
– Помнишь Рябовых? Ферма за Берёзовкой, теплицы.
Я не помнила. После школы я старательно забывала всё, что связано с районом: пыльные улицы, запах навоза от соседского двора, мамины упрёки, что я «слишком много хочу». Мама умерла три года назад, и возвращаться стало совсем некуда.
– Не помню.
– Неважно. Тихон Рябов, ему тридцать семь, фермер. Нормальный мужик, я его знаю. Ему нужна помощь с хозяйством, а тебе, как я поняла из твоего последнего голосового на сорок минут, нужно где-то жить.
Я поморщилась. Голосовое я записывала в два часа ночи, после того как обнаружила, что Игорь – бывший парень, бывший партнёр, бывший человек – увёл моих последних трёх клиентов. Просто написал им, что я «больше не занимаюсь дизайном», и предложил свои услуги. Со скидкой. Клиенты не стали уточнять, правда ли я бросила работу. Зачем, если есть вариант дешевле.
Три года вместе. Общая квартира, общие проекты, общие планы. А потом он сказал, что я «тяну его вниз», и выставил мои вещи в коридор. Чемодан стоял у двери, когда я вернулась с презентации. Презентации, на которую он не пришёл.
– Свет, я не поеду в деревню полоть грядки.
– Поля, у тебя в холодильнике мышь повесилась, ты мне сама сказала. Съём в Москве – сколько? Тридцать? Сорок?
– Сорок пять, – буркнула я. – За комнату. В квартире с тремя соседями.
– Вот. А тут – бесплатно. Комната, еда, всё своё. И я рядом, если что.
– А что взамен?
Света помолчала. Это был плохой знак. Когда Света молчит, значит, условия странные.
– Ты только не ори.
– Свет.
– Ему нужна жена.
***
Я всё-таки заорала. Потом успокоилась. Потом выслушала.
Грант на развитие фермы – программа «Семейная ферма». До тридцати миллионов, но только для семейных хозяйств. Минимум два члена семьи. Тихон подавал в прошлом году, получил отказ: «Вы не соответствуете критериям». Теперь подаёт снова. Срок – через три месяца.
– Он что, не может найти нормальную жену? – спросила я.
– Он не ищет нормальную. Ему нужен фиктивный брак на год. Просто штамп, чтобы пройти комиссию. Потом – развод, и разошлись.
– И ты решила, что я подхожу на роль фиктивной жены. Спасибо, Свет. Приятно знать, что обо мне думают.
– Поля, не начинай. Я решила, что тебе нужна крыша над головой, регистрация для самозанятости и время, чтобы встать на ноги. А ему нужна справка из ЗАГСа. Все в выигрыше. Никто никого не обманывает, всё честно.
Честно. Фиктивный брак – это честно. Я усмехнулась, но промолчала.
– А если что-то пойдёт не так?
– Что, например?
– Не знаю. Он окажется психом. Или я ему не понравлюсь. Или комиссия раскусит. Мало ли.
– Поля, я его с детства знаю. Он не псих. Просто молчаливый. А насчёт комиссии – вы будете жить вместе, вести хозяйство. Чем это отличается от настоящего брака, кроме штампа в паспорте?
– Тем, что штамп – не настоящий.
– Штамп как раз будет настоящий. Просто чувства – нет.
Я хотела сказать «нет». Хотела бросить трубку, доесть свои макароны и продолжить рассылать резюме, которые никто не открывал. Но вместо этого спросила:
– Он хотя бы нормальный?
– Я бы тебе не предлагала, если бы нет. Тихий, работящий. Не пьёт. После развода живёт один, шесть лет уже. Мать в городе, на ферме сам.
– Столько один?
– Жена ушла. Подробностей не знаю, он не рассказывает. Но я его с детства знаю, Поль. Он нормальный. Просто… закрытый.
Закрытый. Это я понимала. Сама последний год ни с кем не сближалась ближе, чем на расстояние вытянутой руки. После Игоря казалось, что все вокруг только и ждут момента, чтобы ударить в спину. Улыбаются, говорят правильные слова, а потом – чемодан у двери и три клиента, которые «решили работать с другим дизайнером».
– А если он мне не понравится?
– Тогда уедешь ко мне. У меня диван есть, ты знаешь. Но сначала хотя бы поговори с ним. Посмотри. Он завтра будет в городе, могу устроить встречу. В кафе, всё прилично. Просто поговорите.
Я посмотрела на пустую тарелку. На чемодан в углу, который я так и не распаковала после переезда из квартиры Игоря. На окно, за которым серело московское небо.
За стеной сосед включил музыку. Громко, как всегда. Третий раз за сегодня.
– Ладно. Устраивай.
***
Мы переписывались две недели. Я попросила у Светы его номер – хотела знать, с кем имею дело, прежде чем ехать за пятьсот километров. Он писал коротко, по делу. Отвечал не сразу – иногда через час, иногда через три. Но отвечал всегда.
«Дом большой. Два этажа. Гостевая наверху, своя ванная».
«Интернет есть. Провели недавно. Скорость нормальная».
«Готовить не обязательно. Но если хотите – кухня в вашем распоряжении».
Он писал «вы», и это было странно. Мы собирались пожениться, а он обращался ко мне на «вы».
Однажды я спросила: «Почему именно фиктивный брак? Почему не просто нанять работницу с проживанием?»
Он ответил через полчаса: «Грант дают только семейным хозяйствам. Минимум два члена семьи. Работница – не член семьи».
Логично. Холодно, но логично.
Я искала его в соцсетях. Нашла страницу в одноклассниках – последний раз заходил два года назад. Три фотографии: теплицы, поле, размытый закат. Ни одного селфи.
Света прислала старое фото с какого-то районного праздника. Он стоял в стороне от толпы, руки в карманах, смотрел куда-то в сторону. Размытое лицо, плохое качество, но я разглядела широкие плечи и тёмные волосы.
«Это давнее, – написала Света. – Лет пять назад. Но он почти не изменился».
Я сохранила фото. Не знаю зачем.
***
Кафе называлось «Берёзка» и пахло пирожками с капустой. Я приехала на пятнадцать минут раньше – чтобы занять место у окна и видеть, кто входит. Привычка из прошлой жизни, когда я ещё верила, что контроль над ситуацией что-то значит.
За соседним столом сидели две женщины – обсуждали чью-то свадьбу. Официантка протирала стойку и смотрела в телефон. По радио играла песня, которую я слышала в детстве – что-то про берёзы и разлуку.
Он вошёл ровно в два. Высокий, широкоплечий, в куртке, которая видала и лучшие времена. Огляделся – не торопясь, как человек, привыкший оценивать пространство. Увидел меня и кивнул.
Подошёл к столику, сел напротив. Не протянул руку, не улыбнулся. Просто сказал:
– Тихон.
– Полина.
Мы смотрели друг на друга. Я искала подвох – хоть что-то, за что можно зацепиться и сказать «нет, этот вариант не для меня». Но он просто сидел, спокойный и молчаливый, и ждал, пока я заговорю первой.
Вблизи он выглядел старше, чем на фото. Морщины у глаз, складка между бровями. Руки лежали на столе – большие, с въевшейся землёй под ногтями. Рабочие руки.
Это раздражало. Не руки – его молчание.
– Света сказала, вам нужна фиктивная жена.
– Нужна.
– Зачем?
– Грант. Программа для семейных хозяйств.
– И всё?
Он чуть нахмурился. Не зло – скорее, как будто вопрос показался ему странным.
– А что ещё?
Я пожала плечами.
– Не знаю. Может, вам одиноко. Может, хотите, чтобы мать перестала спрашивать, когда женитесь. Может, ещё что-то.
Он помолчал. Официантка принесла меню, положила на стол, ушла. Он не взглянул на неё.
– Мать спрашивает, – сказал он наконец. – И соседи. Но это не главное.
– А что главное?
– Ферма. Без денег не выживет. Теплицы старые, оборудование сыпется. Грант – единственный способ.
В его голосе что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть, на полтона – но я услышала. Это была не жадность и не расчёт. Это был страх потерять что-то, что он строил годами.
Я понимала этот страх. Сама потеряла всё, что строила, за один вечер. Годы работы, репутация, клиенты – всё исчезло, когда Игорь решил, что я «тяну его вниз».
– Какие условия?
Он достал из кармана куртки ручку. Огляделся, взял салфетку из салфетницы – бумажную, в клетку, с загнутыми краями.
– Год, – сказал он, записывая. – Через год разводимся. Без претензий, без раздела. Просто разошлись.
– Дальше.
– Раздельные комнаты. У меня дом большой, места хватит. Гостевая на втором этаже, своя ванная. Никто никому не мешает.
Я кивнула. Это было важно. Жить с незнакомым мужчиной – одно. Жить с ним в одной комнате – совсем другое.
– Дальше.
Он посмотрел на меня. Глаза – серые, спокойные, глубокие. Как вода в колодце.
– Никаких чувств, – сказал он. – Это сделка. Просто сделка. Ничего личного.
Записал третий пункт. Повернул салфетку ко мне.
Три строчки. Три правила. Корявый почерк, буквы наклоняются вправо.
Год. Раздельные комнаты. Никаких чувств.
– Подписываем? – спросил он.
Я взяла ручку. Рука не дрогнула.
– Подписываем.
Поставила закорючку под его строчками. Он забрал салфетку, аккуратно сложил, убрал в карман куртки.
– Когда сможете приехать?
– Когда нужно?
– Чем раньше, тем лучше. Чем дольше мы… – он запнулся, – живём вместе, тем правдоподобнее выглядит.
– Через неделю, – сказала я. – Мне нужно закрыть дела в Москве.
Дел было немного. Расторгнуть договор аренды. Собрать вещи. Написать бывшим клиентам, что я переезжаю. Как будто им было дело.
– Хорошо. – Он встал. – Напишите, когда будете на автовокзале. Встречу.
И ушёл. Не попрощался, не улыбнулся. Просто вышел в дождь и исчез за углом.
Я сидела и смотрела на стол, где минуту назад лежала салфетка с моей подписью.
Официантка подошла, убрала меню.
– Что-нибудь будете?
– Чай. И пирожок. С капустой.
Она кивнула и ушла. Женщины за соседним столом всё ещё обсуждали свадьбу. По радио заиграла новая песня – про любовь, разлуку и что-то ещё, чего я не расслышала.
Что я делаю, подумала я. Что я вообще делаю.
***
Неделя в Москве прошла как в тумане. Я расторгла договор аренды – хозяйка была только рада, у неё уже был новый жилец на примете. Собрала вещи: два чемодана, коробка с книгами, папка с документами. Всё, что осталось от тридцати одного года жизни.
Написала Игорю. Не знаю зачем – наверное, хотела что-то доказать. «Переезжаю. Замуж выхожу». Он прочитал и не ответил. И это было даже хуже, чем если бы ответил какую-нибудь гадость.
В последний вечер я сидела на полу пустой комнаты и ела китайскую лапшу из коробки. За окном мигал рекламный щит – синий, красный, снова синий. Соседи через стену ругались: женский голос высокий, мужской – низкий. Слов не разобрать, только интонации.
Я позвонила Свете.
– Ты уверена, что он нормальный?
– Поля, мы это уже обсуждали.
– Знаю. Просто… я его видела один раз. Он почти ничего не говорил. Как я буду жить с человеком, который почти ничего не говорит?
– Ты столько времени жила с человеком, который говорил слишком много. И как тебе?
Я замолчала. Света была права. Игорь говорил много – красиво, убедительно, ласково. А потом выставил мои вещи в коридор.
– Тихон не такой, – сказала Света. – Он не из тех, кто обещает и не делает. Если он сказал – раздельные комнаты, значит, раздельные. Если сказал – никаких чувств, значит, никаких.
– Это должно меня успокоить?
– Это должно тебе показать, что ты точно знаешь, чего ожидать. Никаких сюрпризов. Никаких «я думал, ты поймёшь». Всё на бумаге. Ну, на салфетке.
Я усмехнулась.
– На салфетке.
– Вот. И если что-то пойдёт не так – ты в любой момент можешь уехать. Ко мне, в Москву, куда угодно. Ты не в ловушке, Поля. Ты просто… пробуешь.
Пробую. Фиктивный брак с незнакомцем. Отличная идея.
– Ладно. Завтра автобус в семь утра. Буду там к обеду.
– Напиши, когда приедешь. Я заеду на неделе, проведаю.
– Спасибо, Свет.
– Не за что. И Поля?
– Да?
– Всё будет хорошо. Правда.
Я хотела поверить. Очень хотела.
***
Автобус трясся по разбитой дороге, и я смотрела в окно на поля, которые не видела с юности. Ничего не изменилось. Та же грязь, те же покосившиеся заборы, те же берёзы вдоль обочины. Как будто время здесь остановилось.
Рядом сидела старушка с корзиной – в корзине что-то шуршало, наверное, курица. Старушка дремала, прислонившись к окну. Автобус подпрыгивал на кочках, она просыпалась, оглядывалась и снова засыпала.
Я достала блокнот и карандаш. Рисовала – просто чтобы занять руки. Дорогу, берёзы, столбы с проводами. Карандаш скользил по бумаге, и мне казалось, что я ещё контролирую хоть что-то.
На автовокзале ждал тёмно-зелёный УАЗ. Тихон стоял рядом, всё в той же куртке. Увидел меня, кивнул, подошёл.
– Добрались, – сказал он, забирая мой чемодан.
– Добралась.
Он погрузил вещи в багажник. Молча. Я села на переднее сиденье. Салон пах бензином и чем-то травяным – может, сено, может, что-то с полей.
Мы ехали молча. Я смотрела на дорогу, он смотрел на дорогу. Деревья за окном сменялись полями, поля – снова деревьями. Небо было серым, низким – вот-вот пойдёт дождь.
– Далеко до фермы? – спросила я, чтобы хоть что-то сказать.
– Двадцать минут.
Снова молчание. Я смотрела на его руки на руле – уверенные, спокойные. Смотрела на профиль – прямой нос, тяжёлый подбородок, морщины у глаз.
– Вы всегда такой молчаливый?
Он покосился на меня.
– Какой?
– Молчаливый. Не разговорчивый.
Он пожал плечами.
– Привык. На ферме не с кем разговаривать.
– А в городе? Друзья, родственники?
– Мать в райцентре. Друзья… – он помолчал. – Разъехались. Кто в Москву, кто дальше.
Я поняла. Из таких мест все уезжают – кто может. Остаются те, кому некуда ехать. Или те, кто не хочет.
– А вы почему остались?
Он не ответил сразу. Переключил передачу, обогнал трактор на обочине.
– Ферма, – сказал он наконец. – Отец строил. Не мог бросить.
В его голосе снова дрогнуло что-то. Я не стала спрашивать дальше.
Потом показались теплицы – длинные, низкие, с мутным от времени поликарбонатом. Четыре штуки, в ряд. За ними – ещё две, поменьше.
– Это ваши?
– Мои.
Он свернул на просёлочную дорогу. Впереди показался дом – деревянный, двухэтажный, с просевшим левым углом. Краска облупилась, но крыша выглядела крепкой. На крыльце стояли резиновые сапоги, рядом – миска с водой.
– Собака есть?
– Была. Полгода как нет.
Я не стала спрашивать, что случилось.
Он остановил машину, вышел, открыл мне дверь. Не из галантности – просто ручка заедала снаружи.
– Вот, – сказал он. – Дом.
Я вышла. Воздух пах землёй, влагой и чем-то ещё – травяным, горьковатым.
– Что это за запах?
– Полынь. Растёт за сараем. И чабрец – вон там, у забора.
Он понёс чемодан к крыльцу. Я шла следом, разглядывая двор. Всё было чисто, аккуратно – никакого мусора, инструменты убраны под навес, дрова сложены в ровную поленницу. Грядки вдоль забора – земля чёрная, жирная, готовая к посадке.
Внутри дом оказался просторнее, чем снаружи. Большая кухня с дровяной печью, комната с диваном и телевизором, лестница на второй этаж. На стенах – старые фотографии в рамках: пожилая пара у дома, мужчина с ребёнком на руках, женщина в платке.
– Родители? – спросила я, кивнув на фото.
– Да. Отец и мать. Это старое, лет двадцать.
– А вы – вот этот мальчик?
Он посмотрел на снимок. Кивнул.
– Гостевая там, – он указал наверх. – Постель свежая, полотенца в шкафу. Ванная – в конце коридора.
Я поднялась. Комната была небольшая, но светлая – два окна, кровать, стол, стул, шкаф. На подоконнике стояла банка с сухими травами. Связки таких же трав висели над притолокой.
Пахло побелкой и чем-то ещё. Чем-то, что бывает только в старых домах – деревом, временем, чужой жизнью.
Я села на кровать. Пружины скрипнули.
За окном виднелись теплицы – мутный поликарбонат, тёмные силуэты растений внутри. Дальше – поле, лес на горизонте. Небо серело, и первые капли дождя застучали по стеклу.
Это временно, сказала я себе. Всего на год.
***
Первые дни тянулись медленно. Мы почти не разговаривали.
Тихон уходил в теплицы на рассвете – я слышала, как хлопает дверь внизу, когда было ещё темно. Возвращался к обеду, ел молча, уходил снова. К ужину иногда не приходил совсем – я оставляла тарелку на столе, утром она была пустой.
Я готовила – это было единственное, что я могла предложить в качестве «помощи по хозяйству». Щи, каши, картошка с мясом. Простая еда, без изысков. Он ел молча, говорил «спасибо» и уходил. Иногда кивал – это, видимо, означало «вкусно».
Вечерами я сидела в своей комнате и пыталась работать. Заказов почти не было – один логотип для кофейни в соседнем городке, один макет визитки для чьей-то парикмахерской. Деньги смешные, но это было хоть что-то.
Когда заказов не было, я рисовала. Вид из окна: теплицы, поле, лес. Кухня: печь, стол, чайник на плите. Двор: поленница, сарай, старый колодец у забора. Карандаш скользил по бумаге, и мне казалось, что я ещё могу что-то контролировать.
Через две недели мы поехали в ЗАГС. Расписались за пятнадцать минут. Сотрудница улыбалась и желала счастья, и я кивала, чувствуя себя мошенницей. Тихон стоял рядом, молчал, смотрел в сторону. Кольца мы не покупали – он сказал, что не нужно, а я не спорила.
На обратном пути он сказал:
– Спасибо.
Я не знала, что ответить. Кивнула.
Апрель сменился маем. Я оформила самозанятость – регистрация по месту жительства, как и обещала Света. Получила первый нормальный заказ – упаковка для местного мёда. Деньги всё ещё были небольшие, но уже не смешные.
Мы по-прежнему почти не разговаривали. Завтрак – «доброе утро». Обед – «вкусно, спасибо». Ужин – иногда вместе, чаще порознь. Он работал до темноты, я сидела над планшетом до полуночи.
Это было странно. Жить рядом с человеком, о котором ничего не знаешь. Слышать его шаги внизу. Видеть, как он уходит в теплицы каждое утро, возвращается с землёй на сапогах. И при этом – молчать.
Однажды, в конце мая, я спросила:
– Вам никогда не бывает одиноко?
Он сидел за столом, ел борщ. Поднял голову, посмотрел на меня – как тогда, в кафе. Долго, внимательно.
– Бывает, – сказал он. И вышел.
Больше я не спрашивала.
***
В июне комиссия одобрила грант. Он узнал по телефону, стоя во дворе. Я смотрела через окно кухни, как он слушал, кивал, говорил что-то короткое. Потом опустил руку с телефоном, и я увидела, как его плечи чуть расслабились. Всего на секунду. Потом он снова стал прежним – молчаливым, закрытым, далёким.
Вечером на столе появилась бутылка вина.
– За ферму, – сказал он, разливая по бокалам.
– За ферму.
Мы выпили. Вино было сухое, терпкое – он сказал, что осталось от отца.
– Давно он умер?
– Семь лет.
– Мне жаль.
Он пожал плечами.
– Привык.
Мы сидели на кухне, и за окном темнело. Июньский вечер – долгий, тёплый. Пахло жасмином от куста под окном.
Я смотрела на его руки – большие, с въевшейся землёй под ногтями, с мозолями на ладонях. Рабочие руки. И ещё – тонкая белая полоска на запястье, у самой кисти. Как шрам.
– Почему вы не продали ферму? – спросила я. – После развода. Было бы проще.
Он повернул бокал в пальцах. Долго молчал – я уже думала, что не ответит.
– Некуда больше идти, – сказал он наконец.
В его голосе не было жалости к себе. Просто факт. Ферма – всё, что у него осталось. И он держался за неё, как тонущий за обломок доски.
Я понимала это. Слишком хорошо понимала.
***
Гроза пришла в июле, ночью.
Я проснулась от грохота – по крыше как будто колотили кулаками. Выглянула в окно и увидела белую стену: град. Крупный, с вишню, бьёт по земле, по крыше сарая, по листьям яблони у забора.
Через минуту дверь внизу хлопнула. Я накинула куртку и выбежала на крыльцо.
Тихон бежал к теплицам. Босиком, в одних штанах и футболке. Я – за ним. Дождь хлестал по лицу, град бил по плечам, но я почему-то не могла остановиться.
Он уже стоял у крайней теплицы. Поликарбонат треснул в трёх местах – крупные дыры, края рваные. Внутри – помидоры, высокие, уже с завязями. Если их побьёт градом – всё, урожая не будет.
– Плёнку неси! – крикнул он, не оборачиваясь. – В сарае, на полке справа!
Я бросилась к сараю. Ноги скользили по мокрой траве, дождь лил в глаза. Нашла полку, стащила рулон плёнки – тяжёлый, неудобный, но я потащила его к теплице.
Он уже забрался на стремянку и держал край разорванного поликарбоната, пытаясь прикрыть дыру рукой.
– Разворачивай!
Я развернула. Руки тряслись, ноги скользили по мокрой земле. Он схватил край плёнки, прижал к каркасу.
– Держи снизу!
Я держала. Он крепил сверху – быстро, точно, как будто делал это сотню раз. Наверное, и делал.
Вторую дыру мы закрыли вместе. Я подавала плёнку, он крепил. Третью – тоже. Дождь не прекращался, но град постепенно стих. Поликарбонат больше не трещал.
Когда всё закончилось, мы стояли под навесом у сарая и смотрели на теплицу. Дождь ещё шёл, но уже тише. Вода стекала по волосам, по лицу, капала с подбородка.
– Успели, – сказал он.
Я кивнула. Слов не было. Руки дрожали – от холода, от адреналина, от чего-то ещё.
Он посмотрел на меня. Впервые – по-настоящему посмотрел. Не как на квартирантку, не как на фиктивную жену. Просто – на меня.
– Замёрзла.
– Есть немного.
Он снял куртку – оказывается, он всё-таки надел её, когда выбегал – и накинул мне на плечи. Мокрую, тяжёлую, пахнущую землёй и дождём.
– Спасибо, – сказал он. – За помощь.
Я хотела сказать, что это ерунда. Что любой бы помог. Что это часть нашей сделки – я живу здесь, значит, помогаю.
Но вместо этого почувствовала, как его рука случайно коснулась моей. Когда он поправлял куртку на моих плечах.
Тёплая. Несмотря на дождь, несмотря на холод – тёплая.
Он отдёрнул руку и отвернулся.
– Пойдём в дом. Чай сделаю.
Мы шли через двор молча. Дождь стихал, где-то далеко погромыхивало – гроза уходила. Под ногами хлюпала вода, трава была прибита к земле.
Я думала о его руке. О том, как он крикнул «плёнку неси» – не попросил, а именно крикнул, как будто мы давно работали вместе. Как будто он знал, что я помогу. Не сомневался ни секунды.
О том, как он сказал «спасибо» – тихо, серьёзно, глядя в глаза. Не дежурное «спасибо» после ужина. Настоящее.
На кухне он вскипятил чайник, достал чашки. Я сидела у печки и грелась – он растопил её, несмотря на лето. Дрова потрескивали, и от печки шло тепло.
– Томаты не померзнут? – спросила я.
– Нет. Успели.
Он поставил передо мной чашку. Чай был крепкий, горячий. Я обхватила чашку ладонями и почувствовала, как перестают дрожать пальцы.
Он сел напротив. Тоже взял чашку, но не пил – просто держал.
– Вы не обязаны были выходить.
– Знаю.
– Почему вышли?
Я подумала. Почему? Потому что услышала, как хлопнула дверь. Потому что увидела, как он бежит под градом. Потому что не смогла остаться в тёплой комнате, когда он один спасает то, ради чего живёт.
– Не знаю, – сказала я. – Просто вышла.
Он кивнул. Как будто этого было достаточно.
Мы пили чай молча. За окном светлело – гроза уходила, на востоке розовела полоска неба. Скоро рассвет. Скоро новый день.
Я смотрела на него – на мокрые волосы, прилипшие ко лбу, на руки, обнимающие чашку, на морщинку между бровями. На ту тонкую белую полоску на запястье, которую я заметила ещё в июне.
Он не такой, каким кажется, подумала я.
И это пугало сильнее, чем если бы он оказался грубияном.
***
«Спасибо, что дочитали до конца! Если было интересно — подписывайтесь на канал, чтобы мы не потерялись в ленте Дзена.
Вторая часть уже на канале! https://dzen.ru/a/aXM3EbHdGxKVQ9P4 Приятного чтения!