Роман "Хочу его... забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 10. Глава 150
– Мама, – вдруг прошептал Артур сквозь усталую дрёму, – я хочу пить.
– Потерпи, малыш, – ответила Светлана. – Скоро приедем, там будет вода.
– А ещё мне здесь страшно, – продолжал Артур, не открывая глаз. – Почему здесь не горит свет?
– Потому что он сломался, солнышко, – солгала Берёзка и поцеловала его в макушку. – Спи, мой хороший. Скоро всё это закончится, и мы вернёмся домой.
Она закрыла глаза и, прижимая к себе спящего сына, начала молиться. Медсестра не была особенно религиозной, крестилась скорее по привычке, но сейчас, в этой темной, мчащейся в неизвестность железной коробке, ей нужно было за что-то уцепиться. За что-то большее, чем ее собственные силы.
– Господи, – шептала она, – спаси и сохрани. Не дай погибнуть. Помоги мне защитить моего ребенка. Помоги мне вывести его из этого ада. Я все сделаю, Господи. Только дай мне шанс.
Фургон мчался сквозь ночь, унося их все дальше от привычной жизни. Впереди была неизвестность. Позади – смерть и разрушение. Но Светлана Березка больше не была просто медсестрой, матерью и женщиной, загнанной в угол обстоятельствами и двумя вооружёнными бандитами. Сейчас, когда ее сыну угрожала смертельная опасность, в ней просыпалось что-то древнее, инстинктивное, первобытное.
Инстинкт самки, защищающей детеныша. И горе тому, кто встанет у нее на пути.
– Скок, тормозни, – сказал Муха, когда впереди показались огни придорожного кафе. – Жрать охота. Да и этих, – он кивнул назад, где расположились заложники, – надо бы накормить, нам они целые нужны, иначе никакого толку не будет.
Фургон притормозил у обочины. Муха обернулся к Светлане, показав пистолет:
– Сидишь здесь, никуда не выходишь. Пацан с тобой. Попробуешь дернуться – я не посмотрю, что пацанёнок рядом. Завалю тебя, а он дальше с нами поедет.
Светлана кивнула. Муха вышел, хлопнул дверцей. Скок остался в кабине, включил радио – заиграла тихая, тоскливая мелодия. Берёзка смотрела на спящего Артура, на его измученное лицо, и понимала: это ее шанс. Она может раскрыть боковую дверь, выскочить с ребенком на руках, побежать к кафе, закричать, позвать на помощь. Но Скок в кабине, у него пистолет. Выстрелит раньше, чем она сделает три шага. И Муха где-то рядом, вернется через минуту.
Нет. Сейчас не время. Нужно ждать и терпеть. Бандиты всегда теряют бдительность, когда думают, что жертва смирилась. Она будет смиренной и послушной. Станет ждать дальше, когда предоставится лучшая возможность для бегства. С этой мыслью Светлана сунула руку в карман куртки и нащупала одноразовый скальпель в бумажной упаковке с закрытым пластиковым колпачком острым кончиком. Этот предмет оказался среди тех, которые принёс Скок из аптеки. Скорее всего, он выкрал медикаменты, хватая все подряд, и среди прочего случайно забрал скальпель. Но поскольку даже не подумал об этом, то Светлане удалось вещицу незаметно спрятать в надежде, что она когда-нибудь пригодится.
Муха вернулся через десять минут с пакетом продуктов. Покопался в нем, достал себе и Скоку по гамбургеру и бутылке газировки. Все остальное скомкал и бросил назад в салон:
– На жри. И пацана покорми.
Светлана разбудила Артура, дала ему бутерброд и сок в коробочке. Сонный мальчик ел с аппетитом, не понимая всей трагичности ситуации. Для него это было приключение: ночная поездка, еда из придорожного кафе, мама рядом.
– А дядя Миша добрый? – спросил он, жуя.
– Не знаю, сынок, – честно ответила Светлана. – Пока не пойму.
– А почему мы с ним поехали?
– Потому что так надо.
– А папа правда вернется?
Светлана промолчала. Она не могла сказать ему правду. Не сейчас. Может быть, никогда.
– Ешь, – сказала она. – Остынет, будет невкусный.
После того, как бандиты, с аппетитом чавкая, насытились, фургон снова тронулся в путь. Огни города остались позади, за окном потянулись темные поля, перелески, редкие огоньки. Светлана смотрела на убегающую назад ночную трассу и пыталась запоминать ориентиры. Если удастся сбежать, нужно знать, куда именно направляться, чтобы поскорее вернуться в Питер.
– Скоро приедем, – бросил Муха. – Там отдохнем, решим, что дальше.
– А что с ними? – снова спросил Скок, кивая назад.
– Сказал же: пусть будут. Используем, если что. А нет – отпустим.
– Отпустим? – Скок недоверчиво хмыкнул.
– Ну, может, не совсем отпустим, – осклабился Муха, и от выражения его лица у подельника по спине пробежал холодок. Он вдруг подумал, что если главарь умудрился Шпона так просто завалить, то и бабу с ребенком на ноль помножит не задумаясь. А может и его самого... «Вот же бешеный мокрушник, – решил про себя Скок. – Нет. Мне из этого тухлого базара выбираться надо. Я водила простой, а Мухе вышняк ломится. Если следаки меня к нему пристегнут, то всё, «Чёрный дельфин» мне улыбнётся. Они точно это сделают, если он еще и бабу с ребенком кончит. Замажет меня по полной программе, фуфел…»
Светлана слушала, что говорил Муха, и молчала, прекрасно понимая, что скрывается за этими словами. «Отпустим» в устах убийцы означало лишь одно – смерть где-нибудь в глухом лесу. «Он меня живой ни за что не отпустит, – рассуждала Березка. – Я бывшая жена Шпона, много видела и слышала. Такой свидетель ему точно ни к чему». И это вновь убеждало медсестру, что она обязана воспользоваться малейшим шансом, чтобы сбежать.
– Почти приехали, – объявил Скок, сворачивая на заснеженную грунтовку. Вскоре по сторонам потянулись дома дачного массива. Большая часть из них пребывала в темноте, в некоторых горел свет, что означало, люди здесь живут. Даже в зимнее время года.
Вскоре впереди в свете фар показался темный силуэт дома. Одноэтажный, с заколоченными окнами, покосившимся крыльцом. Типичная заброшенная дача, каких много в Ленинградской области. Когда фургон остановился, Муха скомандовал:
– Вылазьте, приехали… в гости.
Светлана взяла Артура за руку, вышла наружу. Морозный воздух стал тут же колоть иголочками открытые участки кожи, где-то в лесу ухнула сова. Мальчик испуганно прижался к матери.
– Мама, здесь страшно, – прошептал он.
– Не бойся, – ответила Берёзка. – Я с тобой. Мы ненадолго. Скоро все закончится.
Услышав эти слова, Муха скривился.
Медсестра посмотрела на темный дом, на фигуры бандитов, выгружающих из фургона припасы, и повторила про себя: «Скоро все закончится». Она не знала, как именно. Но верила: сделает все, чтобы этот кошмар прекратился. Ради Артура, себя и той жизни, которую у нее отняли в тот самый момент, дверь своей вонючей квартиры открыл бывший муж Шпон, сгоревший в далёком охотничьем домике.
– Заходите, – сказал Муха, открывая дверь. – Располагайтесь. Жить будем.
Светлана переступила порог, и ее тут же окутало сырым, промозглым холодом. Внутри было темно, хоть глаз выколи, и пахло плесенью, затхлостью и мышиным пометом – запахом давно заброшенного, мертвого жилья. Главарь включил фонарик на телефоне, и широкий сноп света выхватил из темноты убогую обстановку: пыльную простенькую мебель, продавленный диван с торчащими пружинами, старую печку-буржуйку в углу, покрытую слоем ржавчины, и горсть дров, сваленных рядом на газете.
– Затопи печь, – приказал Муха Скоку, кивнув в сторону буржуйки. – Я пока схожу, осмотрюсь, гляну, что там вокруг.
Он вышел, негромко хлопнув дверью, оставив Светлану, ребенка и Скока в полутемной комнате. Водитель, кряхтя и матерясь сквозь зубы, возился с печкой, пытаясь разжечь огонь – чиркал зажигалкой, подносил к скомканной газете, но старые дрова не хотели заниматься, только и дымили. Артур сидел на краю продавленного дивана, вцепившись в свою игрушку – старого плюшевого зайца, которого Светлана взяла из квартиры, – и испуганно озирался по сторонам большими тревожными глазами. Его маленькие плечики вздрагивали.
– Мама, мне страшно, – прошептал он еле слышно, чтобы не привлекать внимания бандита.
– Иди ко мне, – Светлана расположилась рядом на диване, обняла сына, прижала его к себе, чувствуя, как колотится его маленькое сердечко. – Посиди так. Скоро станет тепло, видишь, дядя печку разжигает.
Она смотрела на Скока, который возился, сидя на корточках спиной к ней, и лихорадочно просчитывала варианты. Мысль билась в голове набатом: «Сейчас или никогда. Больше такого шанса может не быть». Водитель полностью погрузился в своё занятие. Пистолет у него – в кармане куртки, который оттопыривается сзади. Муха вышел, вернется минут через десять-пятнадцать, не раньше. У нее, кроме скальпеля, который все еще лежал в кармане, есть ампулы и шприц. Нужно только набрать раствор, подойти бесшумно поближе…
Медсестра представила, как она подкрадывается к Скоку сзади, как одним резким движением вонзает иглу ему в шею. Как он дергается, хрипит, но не успевает закричать, потому что сильное снотворное мгновенно начинает действовать, и оседает мешком на грязные доски. Как она хватает Артура за руку и бежит к фургону. Ключи, скорее всего, в замке зажигания – эти типы самоуверенные, не думают, что жертва может дать отпор. Сердце заколотилось, готовое выпрыгнуть.
– Скок, – позвала она как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он обернулся, в его маленьких, заплывших глазках – настороженность, но не подозрение, скорее обычное звериное любопытство.
– Чего тебе? – буркнул он.
– У тебя есть вода? Артуру нужно запить лекарство. У него температура, кажется, поднимается, – соврала Светлана, прикладывая ладонь ко лбу сына для убедительности. – Надо таблетку дать, а запить нечем.
– Вода? – Скок огляделся по сторонам, обвел взглядом пустую комнату. – В багажнике вроде была бутылка. Сейчас принесу.
Он крякнул, поднялся с корточек и направился к выходу, громко топая тяжелыми ботинками. Светлана проводила его взглядом, считая секунды. Как только дверь за ним закрылась, она отпустила Артура и быстро, бесшумно встала. Руки дрожали, но заставила их успокоиться. Достала из кармана ампулу. Если отломить кончик сейчас, осколки могут поранить руку, потому что в такой темноте возиться с хрупким стеклом наощупь опасно – можно порезаться и выплеснуть драгоценную жидкость. Но это уже неважно. Главное – уколоть бандита, когда он вернется, лишь бы подействовало. Она нащупала шприц в другом кармане, готовясь к решающему моменту.
Внезапно вместо Скока в дверях появился Муха. Он вошел бесшумно, как тень, и сразу все понял по напряженной позе медсестры. Бросил на нее быстрый, цепкий взгляд и криво, недобро усмехнулся.
– Руки покажи, – сказал угрожающе тихо.
Берёзка замерла, сердце ухнуло в пятки.
– Руки давай, кому сказал, – главарь шагнул к ней и протянул руку с пистолетом. Холодный воронёный ствол упёрся девушке в скулу, надавил на кость, сделав больно. Артур всхлипнул, но Светлана даже не посмотрела в его сторону, боясь пошевелиться.
Она медленно, понимая бессмысленность сопротивления, вытащила руку из кармана и разжала пальцы. На вспотевшей ладони лежала влажная ампула. Муха ловко, не убирая пистолета, взял ее двумя пальцами, покрутил перед глазами, разглядывая в тусклом свете.
– Это чего такое? – спросил он с интересом.
– Снотворное, – честно призналась медсестра, поняв, что отпираться бесполезно. – Сильное. Внутримышечно. На минуту вырубает.
Муха хмыкнул, покачал головой, словно разочарованный в ее глупости.
– Ты чего, в натуре думала завалить Скока по-тихому и сквозануть отсюда, пока меня нет? – он говорил почти ласково, но от этого мороз продирал по коже. – Вот же ты глупая тёлка, Берёзка. Я думал, ты умнее, раз Шпон тебя выбрал. Ни шиша у тебя не получится. Пуля бегает быстрее, чем самая шустрая баба, запомни.
Довольный своей шуткой, он разжал пальцы, уронил ампулу на пол и с хрустом раздавил ее тяжелым ботинком. Стекло жалобно звякнуло, лекарство растеклось по грязным доскам темной лужицей.
– Шприц туда же давай, – потребовал он, снова наставив на нее пистолет. – Не заставляй шмонать. При ребенке некрасиво будет.
Берёзке ничего не оставалось, как медленно, стараясь не делать резких движений, достать из другого кармана шприц и тоже кинуть на дощатый грязный пол. Муха наступил и на него, раздавив пластик с противным хрустом, а потом резко, без предупреждения, замахнулся на медсестру, собираясь ударить рукоятью пистолета по голове. Светлана инстинктивно вжала голову в плечи, закрываясь руками. Артур вздрогнул всем телом и громко заплакал:
– Мамочка-а-а…
– Заткнись, пацан, – прорычал Муха, опуская руку, но не ударив – видимо, решил не тратить силы. – Мамка твоя просто не поняла, овца, что с нами такие номера не проходят. Мы не лохи какие-то.
Он подошел к Светлане вплотную, так близко, что она почувствовала запах перегара и табака, заглянул в глаза в упор, гипнотизируя тяжелым взглядом.
– Еще раз попробуешь что-то подобное, Берёзка, – завалю. Прямо при пацане. И его следом отправлю, чтобы не мучился без мамки. Ясно тебе? Я не шучу.
– Ясно, – выдохнула Светлана, чувствуя, как по спине катится холодная волна, а внутри все оборвалось.
– Вот и лады. А теперь сиди смирно и не рыпайся. И мелкого успокой, чтоб не верещал, как поросёнок.
Он отошел к печке, где Скок, вернувшийся во время этого тяжелого разговора с бутылкой воды в руках, наконец-то разжег огонь. Языки пламени весело заплясали в чреве буржуйки, отбрасывая на стены пляшущие тени. Заметив, что Муха устроил заложнице разборку, Скок поставил бутылку на стол, молча, не вмешиваясь, а потом снова стал возиться с дровами, подкидывая их в огонь.
Светлана медленно, как сломанная кукла, села на диван, прижала к себе плачущего, вздрагивающего Артура, зарылась лицом в его макушку, вдыхая родной запах, и зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут злые, бессильные слезы. Первый раунд она проиграла вчистую, с треском. Но бой еще не закончен. Где-то глубоко внутри, на самом дне отчаяния, все еще тлел крошечный огонек надежды. Она должна выжить. Должна спасти сына. Чего бы это ни стоило.