В зимние месяцы вечера начинаются рано, а волшебство, задержавшееся после праздников, кружится в воздухе, словно серебристые снежинки. Если в это время вы оказались в другом городе, надо непременно пойти в театр, где сказочная атмосфера особенно концентрированная.
ПРАГА, ЧЕХИЯ
В Праге есть театральный жанр, который здесь появился и расцвел, – он называется «черный театр». Когда за целый день прогулок немного познакомился с городом, уже понимаешь, почему černé divadlo придумали именно в Праге: днем город строг, как приличная европейская столица, а в сумерках в нем рождается магический вайб – отблески старинных фонарей, готика, игра света и тени, загадочные силуэты.
Утром над рекой Влтавой еще висят лоскуты синеватого тумана, а в гранд-кафе Savoy уже оживленно: аромат кофе, легкая сутолока у витрины со свежей выпечкой, шумно сдвигаются венские стулья, в огромных зеркалах множатся отсветы люстр. Чехи знают толк в основательных завтраках. После сырного омлета и ветрника с заварным кремом и ромом они отправляются на работу, а мы – на Карлов мост, где в это время совсем никого.
Ну как никого… Вон та размытая фигура с прямой спиной может быть призраком рыцаря, который, как считают пражане, охраняет мост уже много веков. Душа Праги, Карлов мост, за семьсот лет истории видел всё: королевские процессии и казни, паломников и купцов, армии, маршировавшие под ритмичный бой барабанов… Тридцать статуй на мосту – не просто украшения, а обереги. Неслучайно прохожие как бы невзначай дотрагиваются до некоторых из них (особенно выдает народную любовь бронзовая собачка святого Яна Непомуцкого – она здесь с 1683 года). И если Прага в целом всегда была городом мистиков, алхимиков и оккультистов, то Карлов мост – эпицентр этой мистики, канал между мирами. Пражский Град в рассеянном утреннем зимнем свете кажется миражом. Брусчатка уводит в готические кварталы, на Староместскую площадь с астрономическими часами, к барочной библиотеке Клементинум и Староновой синагоге, старейшей из действующих в Европе.
В Праге зябко. Стоит зайти в какой-нибудь трактир, чтобы согреться сытным супом, свичковой (это тушенная в сливочном соусе говядина) и кнедликами, а после обеда с новыми силами подняться на Пражский Град, и не по туристической лестнице, а через живописные кривые улочки квартала Мала-Страна. Или на Петршинский холм, откуда открывается панорама на весь город. Словом, весь день можно позволить себе просто смотреть по сторонам, пить кофе, сливовицу или бехеровку из стопочек-наперстков – и пропитываться атмосферой, подмечать странные детали.
…В 1960-е, когда в городе появился первый черный театр, Прага была одним из европейских центров авангардного искусства. И здесь оформилась странная концепция: сцена – черный кабинет, где актеры в черном на черном фоне проявляются лишь при определенном свете, а когда нужно, становятся невидимыми. Постепенно в эту «камеру-обскуру» добавились люминесцентные объекты, ультрафиолет и неон, танец, мимика, пантомима, неожиданные визуальные эффекты. Жанр стали развивать несколько трупп (каждая по-своему), но мы идем в самый первый Black Light Theatre, созданный Йиржи Срнцем. Гаснет свет, зал погружается в полнейшую темноту, из которой через секунду материализуется магия – и мы даже не представляем себе, в какой форме.
*ДРУГОЙ ТЕАТР
На расстоянии пешей прогулки друг от друга и от Карлова моста находится еще несколько черных театров. Например, Laterna Magika и Ta Fantastika: в обоих граница между реальностью и фантазией стирается так естественно, что даже взрослые зрители перестают искать ответ на вопрос, как это сделано. Мы же советуем еще один театр – Image Black Light, в котором главным инструментом сценографа становятся световые спецэффекты.
ХАНОЙ, ВЬЕТНАМ
У театра водных кукол «Тханг Лонг» терапевтический эффект. Спектакли проходят несколько раз в день. Здесь можно спрятаться от столичного хаоса, погрузившись в сказочный мир поющих крестьян, воинов-героев, луноликих красавиц и драконов.
Одно из самых сильных воспоминаний от Ханоя – мы с шестилетним ребенком стоим на краю шестиполосной дороги напротив нашего отеля, переходов поблизости нет, а машины, скутеры, велорикши едут безостановочным потоком. Просвета нет и не предвидится, я крепко хватаю сына за руку, и мы начинаем переход. Ни один водитель не останавливается перед нами, даже не притормаживает – все просто огибают пешеходов, не сбавляя скорости. Мы выжили и даже вспоминаем Ханой с удовольствием, хотя его хаос врезался в память больше всего. Теперь вы понимаете острую необходимость театра поющих кукол на воде?
Во вьетнамской столице не заскучаешь, особенно если останавливаешься на пару дней по пути в джунгли или к океану. Здесь даже храмы необыкновенные! В храме Нефритовой Горы, что находится посреди идиллического озера в самом центре старого города, выставлено чучело гигантской черепахи. Когда-то в неравной борьбе с Китаем будущий император Ле Лой получил от небесных сил волшебный меч – и только благодаря ему освободил Вьетнам. Однажды, уже став императором, он плавал по озеру, как вдруг из его глубин поднялось божество Ким Куи в образе черепахи и потребовало вернуть меч небесам. С тех пор водоем так и называется – озеро Возвращенного Меча, и туристы первым делом идут в храм Нефритовой Горы по мосту Восходящего Солнца.
Другой храм – литературы, комплекс старинных пагод, на самом деле первый вьетнамский университет. С 1070 года здесь обучали конфуцианству принцев и сыновей мандаринов. За широкой стеной в ряду обычных магазинов в здании ярко-салатного цвета обнаруживается большой магазин Craft Link, в котором представлены ремесла со всего Вьетнама.
Французский квартал похож на европейский город из старого черно-белого кино – таких больше нет и в самой Европе. В азиатской части повсюду торгуют по принципу «одна улица – один товар»; пока на все поглазеешь, уже солнце закатывается, пора спешить на «улицу семичасового поезда» – еще одну достопримечательность Ханоя. За пять минут до появления поезда уличные кафе схлопываются, убирают столики с рельсов, а люди прижимаются к стенам домов. Поезд, кстати, проходит, не сбавляя скорости.
Зато в театре водных кукол весь мир – бассейн. Персонажи пляшут на воде (актерам, которые держат их на деревянных шестах, по пояс), их озвучивают сидящие по сторонам от сцены певцы и музыканты. Незатейливые истории из жизни Вьетнама в далекие времена настраивают на философский лад, а когда выходишь на улицу после последнего вечернего представления, город уже укладывается спать.
*ДРУГОЙ ТЕАТР
Похожее на леденцовый терем здание в центре Ханоя – Театр вьетнамской классической драмы. Здесь все ярко, почти чрезмерно: костюмы, музыка, маски, мимика и жестикуляция. У национальной драмы, которая также рассказывает фольклорные сюжеты, своя традиция, и она ближе к уже знакомому нам театру кукол на воде, чем к привычному западному, с Чеховым и Шекспиром.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, РОССИЯ
Путешествие в Петербург зимой – как сезонная прививка для ментального здоровья: нужно повторять каждый год. В ней содержится необходимая доза интеллектуальной красоты, в которой неотделимы друг от друга Мойка и Фонтанка, кариатиды, дворы-колодцы, Бродский, Ахматова и Пушкин, книжные магазины, Новая Голландия. А вечером – театр «Кукфо».
Прошли те времена, когда петербургская зима вызывала в человеке онегинский сплин. Нет, городской пейзаж, начиная с перспективы Невского и заканчивая проходными дворами доходных домов, почти не изменился. Февральская погода тоже не сказать, что стала лучше за последние 200 лет: солнечные дни зимой по-прежнему пересчитать по пальцам. Но как же интересно здесь жить!
Плотность смыслов, исторических коннотаций, творческих идей и людей в Питере зашкаливает, как ни в каком другом городе России. Особая интеллектуальная и художественная среда – с традицией дискуссий, авангардного искусства, подпольной культуры. Невообразимая концентрация различных институций: Эрмитаж, Русский музей, Мариинский театр, Академия художеств, Академия Штиглица, филармония, музеи, архивы, библиотеки и даже рестораны – всё это создает тот самый петербургский культурный контекст. Его удивительное свойство – преемственность, которая тут сохраняется, кажется, безусильно: эксперимент всегда пересекается с классикой, поиск новых форм отражает прошлое. Взять хотя бы нашу прогулку по городу.
Через двор дома Лидваль (поднять воротник – ветер с канала) в сторону Новой Голландии, там каток и чаепитие (конечно, из сине-белых чашек ЛФЗ) в «Кузне», красивом ресторане в бывшей кузнечной мастерской. Подняться на колоннаду Исаакиевского собора, посмотреть импрессионистов в Главном штабе, пообедать в Birch у Арслана Бердиева, пройтись вдоль прилавков в Никольских рядах, заглянуть в усадьбу Державина – или в музей Ахматовой? Полистать, почитать и унести с собой пару книг из «Подписных изданий», или Дома Зингера, или «Конца прекрасной эпохи».
Тем временем темнеет. Пора в театр!
Вечерний выбор еще сложнее. Музыка или драма? БДТ с его великими стариками или легенды Мариинки? К Додину или к Эйфману? А может, в Александринку? Пожалуй, в такой промозглый вечер хочется более укромного пространства – и на этот случай в Петербурге есть целый букет камерных театров: «Комедианты», «Аквариум», «ТриЧетыре»… Хочется атмосферы не только уютной, но и волшебной? Можно пойти в кукольный…
И вдруг приходит идея – бинго! Здесь есть театр, где ставят спектакли, как просит душа именно сегодня: вроде бы детские, но такие глубокие, что откликаются каждому взрослому, внутри которого жив ребенок. На двух площадках театра «Кукфо» великанцы – обаятельнейшие ростовые куклы – играют лиричные вечные истории, среди которых «Ромео и Джульетта», «Щелкунчик», «Морозко» и обязательное к просмотру «Вафельное сердце» по книге Марии Парр.
*ДРУГОЙ ТЕАТР
«Невидимый театр» объединяет театр документальный, современной драмы и перформанса. Пространство зала камерное, зритель сидит очень близко к актерам и оттого буквально чувствует себя частью происходящего. Спектакли из репертуара этого независимого театрального объединения рассказывают о частной жизни, о повседневности, о том, что знакомо и важно для каждого, кто оказался в этом зале.
ТОКИО, ЯПОНИЯ
По Токио ходишь, широко раскрыв глаза и задрав голову. Пробуешь странную еду и покупаешь непонятные штуки только потому, что не в силах превозмочь любопытство. Японская столица кажется другой реальностью, максимально далекой от нашей привычной, и чтобы прочувствовать ее до конца, день непременно нужно закончить представлением театра кабуки.
В Токио сосуществуют два города, будто наложенные друг на друга картинки на прозрачной пленке. Первый – глянцевый, респектабельный, где красивые девушки в элегантных платьях с кружевными зонтиками от солнца и в перчатках рассматривают витрины и вкушают персиковое мороженое. К этому городу принадлежит, например, любимый токийский универмаг Takashimaya – восемь этажей великолепного ар-нуво в духе парижских 1930-х, или семейные магазинчики в Гиндзе, где продают шедевры из шелковой бумаги и гребни – точь-в-точь как носят в высоких прическах гейши. Гуляешь по тенистому бульвару Омотэсандо, вдоль которого выстроились ледяные глыбы бутиков Dior, Louis Vuitton, Tod’s, – и вдруг навстречу тебе шагает армия людей, на полном серьезе наряженных круассанами. Это другой, безумный Токио приветствует тебя. К этому городу принадлежат и харадзюку-герлз – девочки из приличных семей, которые одеваются в персонажей аниме так, что у их матерей (из первого Токио) волосы встают дыбом, и хикикомори – добровольные цифровые отшельники, и многоэтажные игровые центры, из которых молодежь не вылезает сутками, и много чего другого.
Как вышло, что альтернативный город проглядывает в самых неожиданных местах благопристойной японской столицы? Просто у японцев в голове все устроено совсем-совсем по-другому. И вечерний спектакль в театре кабуки тому подтверждение.
«Кабукидза» – главный и самый известный театр, где дают представления в традиции кабуки. Последнюю основала танцовщица Идзумо-но Окуни в начале XVII века. Но вскоре женщинам запретили выступать на сцене, и с 1629 года в кабуки играют только мужчины. Естественно, потом женщины вернулись на сцену, но в кабуки решили уже ничего не менять. Актеры, исполняющие женские роли, называются «оннагата», и это отдельная школа мастерства.
Актеры кабуки – живые легенды, профессия передается по наследству от отца к сыну. На сцену они выходят облаченными в громоздкие костюмы весом до 20 килограммов и в специальном гриме – кумадори, равного которому вы еще не видели. Его наносят так, чтобы издалека передать характер: красные линии на лице обозначают героизм и силу, синие – злодейство, коричневые – демоническое начало. Зрителю легко считать героя одним взглядом.
Еще один узнаваемый штрих – то, как актер замирает в позе миэ: на пике эмоции резко останавливается, широко раскрывает глаза (так что зрители видят даже белки) – и публика, понимая, что наступил апогей, неистово аплодирует.
В театре «Кабукидза» играют сложные исторические пьесы о самураях, старой Японии, политических интригах эпохи Эдо – иностранцу не разобраться, но можно наслаждаться визуальной эстетикой и экспрессией актеров. И утешаться тем, что архаичный японский, на котором говорят на сцене, большинству современных токийцев тоже непонятен.
*ДРУГОЙ ТЕАТР
Театр но – еще одна живая традиция. В отличие от кабуки это строгий и каноничный жанр, к тому же на несколько веков старше. С XIV века но стал искусством не только для широкой публики, но и для самураев и аристократов. Здесь и сегодня сценография минимальна: пустая деревянная сцена, тихое звучание, движения актеров в масках медитативны и похожи на священнодействие.
БАКУ, АЗЕРБАЙДЖАН
Бакинский театр марионеток расположен в Старом городе. Созданные вручную куклы оживают на сцене, разыгрывают старые как мир восточные сюжеты, истории любви, сценки из давно прошедших времен – и навсегда запоминаются неповторимой эстетикой, очень созвучной с атмосферой зимнего Ичеришехер.
Зимой каждый шаг на узких изогнутых улочках Ичеришехер отдается эхом. Ты один – и наедине с прошлым. Воздух напоен морской сыростью, перчатки, как лапы волка-оборотня, на глазах покрываются седым налетом изморози, а влажные камни старых стен блестят под холодным солнцем. Какая глубокая здесь, оказывается, бывает тишина! Это на бульваре ветер резвится и кувыркается, а здесь, в переулках, где стены так и стремятся сомкнуться, словно захлопнулась книга. Изредка мимо бредут, кутаясь в шарфы, нахохлившиеся туристы – но никто никуда не спешит, все будто понимают: бакинская зима – не холод, а созерцание, размышление. В маленьких лавках, где продают керамику, чеканку, ковры, зажигают лампы с теплым янтарным светом. Продавцы как-то особенно искренне улыбаются в ответ на приветствие и предлагают согреться чаем с чабрецом – только что для себя заварили.
Старые балконы из резного дерева, такие же старые двери, массивные и выцветшие, выглядят как иллюстрации к сказкам. Во многие двери можно заглянуть: там обнаружится студия керамиста, или галерея старинной одежды, или уютная кофейня на два столика, или крошечный музей.
Ичеришехер всегда был городом внутри города, иголкой внутри яйца. Даже бакинцы в возрасте рассказывают, что в 1960–1970-х входили сюда с пиететом, потому что и тогда был свой уклад, совсем не тот, что на улицах всего в километре отсюда. Мощная крепостная стена надежно удерживает воздух другого измерения, хотя ничего не стоит вынырнуть в привычный мир через Сальянские или Парные ворота.
И если этот день в волшебном пространстве бакинского Старого города хочется выпить до последней капли, у нас есть совет: когда вы уже вкусно поужинали саджем или пловом в караван-сарае или в жаркой «Гайнане», отправляйтесь на спектакль в Театр марионеток (еще одна неочевидная дверь в двух шагах от Девичьей башни). Театров, где веревочные куклы исполняют оперу, в Европе всего три: в Австрии (поют, разумеется, Моцарта), на Боденском озере и в Азербайджане. Бакинские марионетки под руководством режиссера и художника Тарлана Горчу исполняют мугамную оперу «Лейли и Меджнун». Написанная Узеиром Гаджибейли в 1907 году по поэме Физули, она стала первой оперой исламского мира.
«Лейли и Меджнун» – история Ромео и Джульетты на восточный лад, а кроме того, настоящий кладезь фольклора, лирической музыки, традиций. Как и в другой постановке кукольного театра Тарлана Горчу – комедии «Аршин мал алан», в «Лейли и Меджнуне» куклы говорят на азербайджанском языке, но это совершенно не мешает восприятию (особенно если заранее прочитать либретто).
*ДРУГОЙ ТЕАТР
Еще один уникальный бакинский театр – пантомимы. Он сложился в 1990-е на базе театра-студии «Сборище сумасшедших». Авторский стиль режиссера Бахтияра Ханизаде вобрал в себя европейскую традицию пластического жанра, восточную образность и азербайджанскую музыкальность. Театр пантомимы дает спектакли в здании эпохи модерн, бывшем молельном доме баптистов.
ГАМБУРГ, ГЕРМАНИЯ
Как Золушка мечтала о поездке на бал, так и мы заранее начинаем мечтать о вечере в Эльбской филармонии. Тут будут давать редко исполняемую оперу Генделя, и сверкающая на фоне ночного неба «волна» концертного зала манит, словно сияющий огнями дворец.
Не так много в мире городов, где театр получил здание, само по себе служащее магнитом, куда люди приходят не только ради музыки, но и ради архитектуры. На ум приходят Сидней с его оперным театром в виде раздувающихся парусов корабля и Копенгаген с оперным театром на острове Холмен, чье лаконичное современное здание напоминает пришвартовавшийся лайнер в сумрачном море.
Гамбург вошел в число таких городов-счастливчиков, когда в 2007 году в концертную площадку решили превратить старый портовый склад чая, какао и табака. Кирпичное строение стало основанием, а над ним возвели стеклянную надстройку с волнообразной крышей, отражающей небо, реку и город. Проект придумали архитекторы бюро Herzog & de Meuron – одной из самых авангардных архитектурных команд в сегодняшнем мире. Сложнейшее технически здание строилось почти десять лет и открылось в 2017 году.
В Гамбурге находится один из самых огромных в Европе портовых районов. Его масштаб можно оценить, только если на речном трамвайчике долго-долго плыть мимо контейнерных терминалов, доков судоверфи, складов, пришвартованных сухогрузов, гигантских подъемных кранов, – кажется, индустриальный пейзаж вдоль берегов Эльбы тянется бесконечно. А потом высаживаешься в районе старого порта и… пропадаешь. Здесь можно провести целый день. Старинные складские кварталы превратились в прогулочные зоны, заполнились ресторанами, музеями, интерактивными шоу, развлечениями для детей. Между характерными зданиями из красного кирпича выросли ультрасовременные постройки из закаленного стекла и бетона. По мостикам через каналы текут потоки гуляющих.
Мы не уйдем отсюда до вечера: заглянем в музей специй, перейдем на другой берег по старому тоннелю под водой, поиграем в самую большую в мире миниатюрную железную дорогу, поедим рыбу на гриле. А там наконец наступит час, и волна Эльбской филармонии зажжет огни, встречая путников.
На этой площадке исполняют произведения, которые редко услышишь: в феврале 2026-го, например, барочную оперу Генделя «Юлий Цезарь в Египте», «Электру» Штрауса, «Капулетти и Монтекки» Беллини. Интригует не только то, что именно звучит, но и как: акустика Большого зала стала легендарной у меломанов. Ее разработал японский специалист Ясухиса Тойота, использовав более десяти тысяч специальных панелей для создания оптимального звука в каждой точке зала, а также изолировав пространство от внешних звуков с помощью двойных стен. Музыка и голоса солистов поднимаются вверх, к гребню волны, и переносят в иное измерение – идеальное завершение незабываемого дня.
*ДРУГОЙ ТЕАТР
В камерном зале гамбургского кукольного театра показывают разные истории – от сказки «Волк и семеро козлят» и «Нового платья короля» до «Хоббита», спектакля-размышления «Призраки – чем занимаются мертвые?» и проекта «В центре внимания молодые женщины». Никто не чувствует себя здесь чужаком, даже если не говорит по-немецки. Актеры и куклы – всего на расстоянии вытянутой руки от зрителя.
Читайте еще:
За солнцем: шесть мест, где зимой много света
Городские легенды: шесть великих историй любви
Текст: Елена Голованова