На коврике у двери стояли чужие туфли. Бежевые лодочки на шпильке, тридцать седьмой размер. У меня тридцать девятый.
Я замерла с ключами в руке, не переступая порог. Из квартиры доносился женский смех и звон бокалов. Часы показывали половину десятого вечера. Я должна была вернуться завтра к обеду, но мамина соседка позвонила и сказала, что всё под контролем, можно ехать домой.
Вот я и приехала. На свою голову.
Павел появился в коридоре через несколько секунд. Увидел меня — и лицо у него стало таким, будто он привидение встретил. Побледнел, дёрнулся назад, потом взял себя в руки и изобразил радость.
— Оль! Ты чего так рано? Мы тебя только завтра ждали!
Мы. Он сказал «мы».
— Кто это — мы? — спросила я, хотя ответ уже стоял в коридоре в виде бежевых лодочек.
***
Её звали Кристина. Двадцать восемь лет, маркетолог из соседнего офиса, длинные ноги и ресницы как у Барби. Она сидела на моём диване, в моей гостиной, с бокалом моего вина в руках.
Когда я вошла, Кристина вскочила. На её лице был написан такой искренний ужас, что в другой ситуации мне стало бы её жалко.
— Ой, это... я, наверное, пойду, — пробормотала она, хватая сумочку.
— Сядь, — сказала я. — Никуда ты не пойдёшь, пока я не разберусь, что здесь происходит.
Павел встал между нами, будто защищая гостью от меня. Вот это было уже интересно.
— Оля, не устраивай сцену. Мы просто коллеги. Кристина зашла обсудить рабочий проект.
— В девять вечера? С вином?
— А что такого? Мы же взрослые люди.
Я посмотрела на стол. Две свечи, полупустая бутылка красного, сырная тарелка. На кухне, судя по запаху, что-то готовилось. Павел никогда не готовил для меня. За пятнадцать лет брака — ни разу.
— Рабочий проект, — повторила я медленно. — Ага. С романтическим ужином.
Кристина попятилась к двери.
— Я правда пойду. Паш, созвонимся потом...
— Стой, — Павел схватил её за руку. — Не надо убегать. Оля всё равно уже всё видела.
Он повернулся ко мне. И в его глазах я увидела что-то новое. Не страх, не раскаяние. Что-то похожее на облегчение.
— Да, Оля. Мы встречаемся. Уже три месяца. Я хотел тебе сказать, но не знал как.
В комнате стало тихо. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать.
— Три месяца, — голос у меня был чужой, будто кто-то другой говорил моим ртом. — Три месяца ты врал мне в лицо.
— Я не врал! Я просто... не говорил всей правды.
— Это и есть враньё, Паша.
Кристина наконец вырвалась и рванула к двери. Схватила свои бежевые лодочки и выскочила на лестничную клетку босиком. Дверь хлопнула так, что зазвенели стёкла в серванте.
***
Мы остались одни. Павел сел на диван, туда, где только что сидела его любовница. Взял бокал с вином и сделал большой глоток.
— Оля, давай поговорим спокойно.
— Спокойно? — я села напротив него. — Ты три месяца крутил роман за моей спиной, пока я работала, готовила, убирала этот дом. А теперь хочешь поговорить спокойно?
— Ты же понимаешь, что между нами давно всё не так.
— Не так? В каком смысле?
Он вздохнул, как будто объяснял очевидное тупому ребёнку.
— Мы с тобой как соседи живём. Ты приходишь с работы уставшая, я прихожу уставший. Мы ужинаем перед телевизором и расходимся по углам. Когда мы в последний раз куда-то выбирались вместе? Когда разговаривали о чём-то, кроме счетов и продуктов?
Я слушала и чувствовала, как внутри что-то каменеет. Он был прав. Частично. Мы действительно давно жили по инерции. Но это не давало ему права...
— Если тебя что-то не устраивало, надо было сказать. Поговорить. А не бежать к первой попавшейся юбке.
— Кристина не первая попавшаяся! — он повысил голос. — Она меня понимает. Она слушает. С ней я чувствую себя живым.
— А со мной, значит, мёртвым?
— Ты сама знаешь ответ.
Я встала. Подошла к окну. За стеклом горели огни ночной Москвы. Пятнадцать лет назад мы стояли у этого же окна и мечтали о будущем. О детях, которых так и не случилось. О даче, которую так и не купили. О путешествиях, которые так и остались картинками в интернете.
— Хорошо, — сказала я, не оборачиваясь. — Раз так — разводимся.
— Что?!
— Ты меня слышал. Развод.
Павел вскочил.
— Оля, подожди. Я не это имел в виду. Давай не будем рубить сгоряча...
— Сгоряча? — я повернулась к нему. — Ты три месяца изменял мне. Приводил её в наш дом. Спал с ней в нашей постели — или нет?
Он молчал. И это молчание было красноречивее любых слов.
— Спал, — констатировала я. — В нашей спальне. На наших простынях. Которые я стирала и гладила.
— Один раз. Всего один раз, когда ты ездила к маме в прошлом месяце.
— Всего один раз, — я усмехнулась. — Как будто это что-то меняет.
***
Ночь я провела в гостиной. Не потому что боялась спать в «осквернённой» спальне — просто не хотела находиться с ним в одном помещении.
Лежала на диване, смотрела в потолок и считала. Не овец — активы.
Квартира куплена в браке, в ипотеку. Первоначальный взнос — мои деньги, от продажи родительской комнаты в коммуналке. Но по документам — совместная собственность. Придётся делить.
Машина — его, оформлена на него, куплена до брака. Пусть забирает.
Дача родителей Павла — не моя проблема.
Накопления — сто двадцать тысяч на общем счету и триста тысяч на моём личном, о котором Павел не знает. Я открыла его три года назад, когда впервые почувствовала, что в нашем браке что-то не так. Называла его про себя «парашютом».
Похоже, пора его раскрывать.
Утром я позвонила на работу и взяла отгул. Потом набрала номер юриста — того самого, который помогал маме с оформлением наследства.
— Андрей Викторович, здравствуйте. Это Ольга Мельникова. Помните меня?
— Конечно, Ольга. Что-то случилось?
— Развожусь. Нужна консультация по разделу имущества.
Пауза.
— Приезжайте сегодня к трём. Обсудим.
Павел ушёл на работу в восемь, не попрощавшись. Я слышала, как он топтался в прихожей, как скрипнула дверь. Ни слова, ни записки. Как будто вчерашнего разговора не было.
Может, он думал, что я передумаю. Остыну. Прощу.
Не дождётся.
***
Юрист принял меня в маленьком офисе на Таганке. Андрей Викторович оказался сухощавым мужчиной лет пятидесяти, с внимательными глазами и ручкой «Паркер» в нагрудном кармане.
— Рассказывайте, — сказал он, открывая блокнот.
Я рассказала. Коротко, без эмоций. Пятнадцать лет брака, три месяца измены, вчерашняя сцена.
— Дети?
— Нет.
— Это упрощает дело. Имущество?
— Квартира в ипотеке. Первоначальный взнос — мои личные средства, триста пятьдесят тысяч. Есть документы: договор купли-продажи комнаты, выписки со счёта.
Андрей Викторович записывал.
— Это хорошо. Суд учтёт вклад в первоначальный взнос. Ипотека закрыта?
— Нет, осталось два года. Платим из общего бюджета.
— Кто официально заёмщик?
— Я.
Юрист поднял голову.
— Это важно. Если вы основной заёмщик, а он созаёмщик, у вас больше прав на квартиру. Особенно если докажете, что большую часть платежей вносили вы.
— У меня есть выписки. Ипотеку платила я, со своей карты. Он переводил мне свою долю, но не всегда вовремя и не всегда полностью.
— Превосходно. Соберите все документы. Выписки по счетам, квитанции, историю платежей. Чем больше доказательств — тем лучше.
Я кивнула. Внутри было странное чувство — не боль, не обида. Что-то вроде азарта. Как будто я наконец-то взялась за дело, которое давно откладывала.
— Что ещё посоветуете?
— Откройте отдельный счёт, если ещё не открыли. Переведите туда свои личные средства. Заблокируйте мужу доступ к вашим картам. И главное — не поддавайтесь на уговоры. Сейчас он будет давить на жалость, обещать измениться. Не верьте.
— Не буду.
***
Вечером Павел вернулся домой с букетом роз. Красные, двадцать одна штука. Как на День святого Валентина, который он игнорировал последние десять лет.
— Оля, прости меня, — сказал он с порога. — Я идиот. Полный идиот. Кристина ничего не значит. Это было помутнение, кризис среднего возраста. Я всё понял.
Я взяла букет. Понюхала. Хорошие розы, дорогие. Наверное, рублей пять тысяч.
— Паша, ты три месяца мне изменял. Приводил её сюда. Готовил ей ужин при свечах. Букетом это не исправить.
— Я знаю! Но я готов работать над собой. Над нами. Давай сходим к семейному психологу. Давай съездим куда-нибудь вместе, как раньше мечтали.
— Раньше я мечтала о муже, который не будет мне врать.
Он опустил голову. Потом поднял — и в его глазах была такая искренняя боль, что на секунду я засомневалась. Может, правда раскаивается? Может, стоит дать шанс?
А потом я вспомнила бежевые лодочки у двери. Два бокала на столе. Свечи. Его слова: «С ней я чувствую себя живым».
— Нет, Паша, — сказала я твёрдо. — Развод.
— Но почему?! Я же извинился!
— Потому что извинения — это слова. А измена — это поступок. И я не собираюсь жить с человеком, который считает, что словами можно стереть поступки.
Я положила розы на стол и ушла в комнату. Надо было собирать документы.
***
Следующие две недели превратились в позиционную войну. Павел то умолял, то угрожал, то пытался давить на чувство вины.
— Это ты виновата! — кричал он однажды вечером. — Если бы ты уделяла мне больше внимания, я бы не искал его на стороне!
— Если бы ты сказал мне, что тебе чего-то не хватает, я бы услышала, — ответила я спокойно. — Но ты предпочёл врать.
— Да что ты заладила — врать, врать! Все мужики так делают!
— Тогда я не хочу быть с «таким» мужиком.
Он швырнул кружку в стену. Кружка разбилась, чай залил обои. Я молча сфотографировала пятно на телефон. Пригодится.
На третьей неделе Павел сменил тактику. Он перестал разговаривать со мной совсем. Приходил с работы, ужинал в одиночестве, уходил спать в гостиную. Думал, наверное, что я не выдержу молчанки.
А я тем временем собирала документы. Выписки со счетов за все годы ипотеки. Квитанции. Переписку, где он просил перевести деньги на его карту, а потом «забывал» вернуть. Скриншоты его соцсетей, где он отмечался в ресторанах с Кристиной — она, дурочка, выкладывала совместные фото.
Юрист был доволен.
— Отличная работа, Ольга. С такой доказательной базой мы можем претендовать на шестьдесят процентов квартиры. А если повезёт — и больше.
— А без суда?
— Можно попробовать договориться. Предложите ему выкупить вашу долю. Или наоборот — вы выкупаете его. Зависит от того, кому нужнее квартира.
Я подумала. Квартира была хорошая — двушка в спальном районе, метро в десяти минутах. Но жить там после всего, что случилось, я не хотела.
— Пусть выкупает. Или продаём и делим.
***
Разговор состоялся в субботу. Я приготовила ужин — не для романтики, а чтобы он был сытый и спокойный. Сытые люди лучше соображают.
— Паша, нам надо обсудить квартиру.
Он поднял голову от тарелки.
— Что обсуждать? Квартира общая, будем делить.
— Именно. Я предлагаю тебе два варианта. Первый: ты выкупаешь мою долю. По рыночной оценке минус остаток ипотеки моя часть стоит примерно два миллиона. Второй: продаём квартиру, гасим ипотеку и делим остаток.
Павел присвистнул.
— Два миллиона? Откуда такие цифры?
Я достала папку с документами.
— Вот оценка независимого эксперта. Вот расчёт моей доли с учётом первоначального взноса. Вот выписки, подтверждающие, что ипотеку платила преимущественно я.
Он листал бумаги, и его лицо всё больше вытягивалось.
— У меня нет двух миллионов.
— Тогда продаём.
— Но это мой дом! Я здесь живу!
— И я здесь жила. Пятнадцать лет. Пока ты не привёл сюда Кристину.
Он бросил папку на стол.
— Ты специально всё это подстроила! Подготовилась заранее!
— Я подготовилась после того, как застала тебя с любовницей. Это называется защита своих интересов.
— Это называется стервозность!
— Называй как хочешь. Но документы подписать придётся.
Он молчал минуту. Две. Потом спросил тихо:
— А если я откажусь?
— Тогда суд. Займёт больше времени, но результат будет тот же. Только ты ещё и на судебные издержки попадёшь.
***
Квартиру продали через три месяца. После всех выплат и раздела я получила два миллиона триста тысяч. Павел — миллион восемьсот.
Он съехал к Кристине. Судя по её сторис, счастье их длилось ровно до того момента, когда выяснилось, что Павел без квартиры и с долгами — не такой уж завидный кавалер. Через полгода она его выставила.
Мне было всё равно.
Я сняла квартиру поближе к работе. Маленькую однушку с видом на парк. Купила новую мебель, новые шторы, новую посуду. Ничего общего с прежней жизнью.
Мама звонила каждую неделю.
— Олечка, может, зря ты так? Пятнадцать лет вместе, это же не шутка.
— Мам, он мне изменял. В нашем доме. Что тут обсуждать?
— Ну, мужики, они такие... Может, простила бы?
— Нет.
Она вздыхала и переключалась на разговоры о даче и рассаде. Я слушала, угукала и думала о том, как странно устроен мир. Мама прожила с отцом сорок лет, терпела его запои и загулы, и считает это нормой. А я не хочу терпеть. И не буду.
***
Через год после развода я поехала в отпуск. Одна, в Калининград, о котором давно мечтала. Павел всегда отмахивался: да что там смотреть, провинция, скука.
Оказалось — не скука. Море, янтарь, старые немецкие кварталы. Кофейни с видом на закат. Я бродила по улицам, ела строганину и копчёного угря, фотографировала чаек на пирсе.
В последний день отпуска ко мне подсел мужчина в прибрежном кафе. Седоватый, с добрыми глазами и обветренным лицом.
— Простите, это место свободно?
— Да, пожалуйста.
Мы разговорились. Его звали Игорь, он был местный, работал капитаном прогулочного катера. Разведён, двое взрослых детей.
— А вы надолго в Калининграде? — спросил он.
— Завтра уезжаю.
— Жаль. Я бы показал вам Куршскую косу. Там сейчас красиво.
Я посмотрела на него. На его простое, открытое лицо. На руки с мозолями от канатов. На глаза, в которых не было ни хитрости, ни двойного дна.
— А я могу задержаться, — услышала я свой голос.
Он улыбнулся.
— Правда?
— Правда. У меня ещё неделя отпуска.
Мы поехали на Куршскую косу на следующий день. Потом была неделя, полная моря, сосен и разговоров до рассвета. Потом я уехала в Москву, но через месяц вернулась. И ещё через месяц. И ещё.
Сейчас я живу на два города. Работу не бросила — нашла удалёнку, благо профессия позволяет. Половину времени провожу в Москве, половину — в Калининграде, в маленьком домике у моря.
Игорь не обещает мне золотых гор. Не дарит букеты из двадцати одной розы. Не говорит красивых слов.
Он просто есть. Рядом. Честный и надёжный, как его старый катер.
И когда я уезжаю на день в Москву по делам, он не приглашает никого в мой дом. Он ждёт. И встречает меня на вокзале с термосом горячего чая и бутербродами с той самой копчёной рыбой.
Это и есть любовь. Настоящая. Без лодочек тридцать седьмого размера и свечей для чужих женщин.
Мне сорок пять. И я наконец-то счастлива.
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях❤️